Поющие монеты

      Погода портится.       Юнги замечает это по темнеющему небу и по ветру, что поднимает волны всё сильнее. Вообще, Мин никогда не выходил в такую погоду в море, но сегодня особый случай. Последние две недели Юнги сильно болел, после встречи с мерманом его свалила простуда. И их запасы прилично истощились, особенно денежные: мать ходила за лекарствами, хоть Юнги и был против, не хотел тратиться. Но надо отдать должное, дорогие травы поставили его на ноги, сейчас осталось лишь лёгкое головокружение.       Теперь нужны деньги. Здесь, на юге, зимы не сильно холодные, но к ним нужно готовиться. Да и было бы неплохо подлатать крышу, а то просела. В общем, в первый же день, как Юнги смог самостоятельно встать, он собрал вещички и пошёл к морю. Уже тогда было понятно, что начнётся шторм. Но Мин самонадеянно решил, что успеет вернуться на берег до его начала.       Вот и прождав до последнего, Юнги вытаскивает невод, бросая его на дно лодки вместе с барахтающейся рыбой, и садится на скамью, гребя вёслами к берегу.       Волны усиливаются, а минувшая болезнь даёт о себе знать. Руки быстро устают, и метрах в двадцати от берега Юнги выпускает весло.       — Проклятье…       Пока волны не унесли его от лодки, Юнги аккуратно перевешивается через край, протягивая руку. В первый раз ему удаётся задеть весло кончиком пальца, а во второй, когда он наклоняется чуть сильнее, сваливается в воду. Волны быстро накрывают его с головой, Мин едва не захлёбывается, но благо, плавает он неплохо. Выныривает над поверхностью воды и с ужасом отмечает, что лодку уносит обратно в море.       Если бы Юнги поплыл к берегу, то у него бы были шансы добраться до суши даже не сбрасывая тяжелых ботинок и другой мешающейся одежды. Но потерять лодку означает потерять единственный способ заработка. Поэтому Мин рискует и гребёт к ней, плюнув уже на злосчастное весло, которое понесло в противоположном направлении. Ему удаётся схватиться за край, но вот подняться уже проблематично. Лишь бы не перевернулась. Юнги пытается, но очередная волна накрывает его с головой, и окоченевшие пальцы разжимают край. Он пытается держаться на плаву, но с каждым разом подняться становится всё тяжелее, его тянет ко дну. Последнее, о чём он думает прежде чем закрыть глаза — как быстро мама догадается, что ждать его уже нет смысла.

*

      Юнги с трудом раскрывает глаза. Над головой синее небо. Он умер? Ноги омывает ленивая волна, и Мин вздрагивает. Не умер.       Он на каком-то заброшенном пляже, сквозь песок прорастает трава. И, кажется, в нескольких метрах от него, наполовину в воде, сидит Хосок. Галлюцинации? Юнги смаргивает пелену. Нет, действительно Хосок. А в руках у мермана его кошелёк, из которого он достаёт монеты и по одной бросает в песок, с каждым разом всё больше раздражаясь. Наконец-то мерман замечает очнувшегося Юнги и, сложив все монеты в кошелёк, ползёт к нему, с ходу отвешивая пощёчину.       — Напугал! Глупая селёдка, кто в шторм в воду лезет! А если бы я не успел?       — Оу, а ты всегда рядом плаваешь?       Юнги почему-то захотелось пошутить, что ему вообще не свойственно. Но на мермане сработало, он поджал губу и уполз к морю, чтобы окунуть в воду хвост и сполоснуть жабры, расположенные на шее.       — Зачем ты брал мои монеты? — Юнги подтягивает ближе кошелёк.       — А, да они у тебя какие-то неправильные. Не поют. Все монеты нормальные — их бросаешь на камень, и сразу звон, а эти…       Юнги требуется несколько секунд, чтобы осмыслить информацию, а потом он заходится в хохоте. Надо же… мог бы и сам догадаться.       — Так они и не будут. Монеты звенят, когда их бросаешь на твёрдую поверхность. А это — песок.       Теперь уже задумывается Хосок, выдав тихое «оу», Юнги опять смеётся. Краем глаза Мин замечает и лодку, что лежит на берегу, перевёрнутая вверх дном, и два весла рядом. Мерман в прямом смысле слова его спас. Юнги опускается рядом с ним, не обращая внимания на то, как быстро намокает его ткань.       — Спасибо тебе, правда. Теперь мы квиты.       Юнги смущенно улыбается и краснеет. Чтобы он ещё раз такое сказал кому-нибудь… да не в жизни. Хосок тоже расплывается в улыбке. Вообще, кажется, будто время на суше пошло ему на пользу. Кожа порозовела, рыжие волосы высохли и распушились на ветру. И тут Мин случайно опускает взгляд на губы… Больше не бледные. В нём словно начала циркулировать кровь, губы налились алым, поблёскивая от влаги.       — Да ладно тебе. Видишь, как всё быстро разрешилось? И не мог же я тебя бросить…       Хосок поворачивается к нему лицом, тут же ловя взгляд. Юнги становится неловко, что его спалили за таким подглядыванием. Отвести взгляд стыдно, ничего не остаётся, кроме как продолжить.       Таким образом, придумав в своей голове удобную отмазку, Юнги подаётся вперёд, сминая чужие губы в поцелуе. Они совсем не холодные, отчего становится только приятнее. Нет ощущения, что он целуется с выловленной рыбой.       Хосоку требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. И боже, он довольно улыбается. Сколько наглости нужно иметь? Мерман быстро перенимает инициативу на себя, мягко притягивая Юнги за затылок к себе ближе. И Мин забывается в ощущениях, магия, не иначе, не может быть так хорошо от простых поцелуев. Нельзя сходить с ума от того, как Хосок ненавязчиво раскрывает его губы своими, проходясь по нижней языком. В конце концов, Юнги — мужчина. Но запретный плод всегда слишком сладок.       Юнги подаётся вперёд, опираясь ладонью на хвост, что становится его ошибкой. Хосок вздрагивает и отстраняется, разрывая поцелуй.       — Наглеешь…       — Что я сделал? — не понимает Мин.       — Нельзя, слышишь? Нельзя трогать чужой хвост. Я же тебя не лапаю.       Юнги молниеносно убирает руку, а Хосок вновь смачивает жабры водой.       — Почему ты постоянно плаваешь у берега? Разве русалки не глубоководные создания?       Хосок замирает и моментально краснеет. Вот уж чего, а вот этого Юнги не ожидал. Ему становится неловко, он что, обидел чем-то мермана?       — Обещай, что не будешь смеяться.       — Что? — удивляется Мин, — нет, конечно.       — Русалки — хищники. Но мне это даётся сложно, потому что у меня плохо развиты когти и клыки, — в доказательство Хосок демонстрирует и то, и другое. Честно говоря, Юнги ни за что бы не подумал, что эти ногти, почти похожие на человеческие, могут быть полезны. А клыки совсем не острые, Мин даже не почувствовал их, когда проходился языком по линии зубов. — Поэтому обычно я загоняю рыбу в человеческие сети, чтобы она никуда не делась, пока я пытаюсь с ней расправиться.       — Оу, — сочувственно выдыхет Юнги.       Получается, есть ещё русалки и мерманы, но у них просто нет необходимости заплывать в прибрежные воды. Хосока жаль. Интересно, а как относятся другие к нему? И знают ли о его дефекте?       Хосок грустит. Он, в принципе, плохо скрывает свои эмоции, и сразу становится таким маленьким и уютным, что Юнги хочется его приютить. Слишком странное желание. Почему этот мерман вообще вызывает у него такие трепетные чувства? Это ненормально. Юнги списывает это всё на магию, мол, так и должно быть, не зря во всех историях про русалок моряки влюбляются в неземную красоту и голос. А Хосок красивый. А ещё он искусный соблазнитель, что, наверное, присуще всем русалкам.       — О чём задумался? — прерывает его Хосок.       — А… Да так, — Юнги бросает взгляд на тропинку, ведущую в деревню, — слушай, а ты когда-нибудь бывал в поселениях людей?       — Что ты? Нет, конечно. Да и как я туда пошёл бы?       — А, прости… — кажется, Мин забыл про маленькую особенность своего знакомого.       — Вообще, есть способ. Я могу получить ноги. А вот ты? Готов со мной повозиться?       — Что?       Хосок закатывает глаза.       — Мне просто нужно высохнуть. Только ты держи меня и не позволяй залезть в море. Превращение — та ещё неприятная штука. Воздух обжигает жабры, и ты не можешь вдохнуть, но и в воду нельзя, так как они уже не работают, и можно просто захлебнуться. Ты понял?       Юнги кивает. На самом деле он ни черта не понял, кроме того, что Хосок высохнет и у него появятся ноги. Звучит слишком нереально, но вот Хосок уже выползает на пляж и ложится как можно дальше от берега, положив себе руки под голову для удобства. Юнги готовится увидеть превращение, ловить мермана, когда тот будет рваться в море, или что там он от него ждёт. Но… проходит минута, две, затем десять. Хосок что-то рисует на песке, похлопывая по нему хвостом, ведёт себя максимально непринужденно. У Юнги кончается терпение.       — Ну?       — Что? — Когда уже начнётся? Или ты меня обманываешь?       — Сплюнь! — Обижается Хосок, — а я что сделаю? Это не так быстро происходит!       Юнги закатывает глаза. Но возможность показать мерману город и провести с ним как можно больше времени слишком заманчива, поэтому Юнги ждёт. И вот через какое-то время Хосок начинает ёрзать. Видно, что ему некомфортно. Ему будто становится жарко. А потом мерман и вовсе изворачивается так, что Юнги становится не по себе. Хосок скребёт песок, пытается почесать жабры и быстро ползёт к морю, тяжело хватая ртом воздух. Мин вовремя бросается к нему, прижимая к груди и крепко держа. Мерман шипит и царапается, просит отпустить его, Юнги лишь жмурится, помня о том, что Хосоку сейчас опасно возвращаться в воду.       Хосок ещё долго брыкается, но вдруг резко обмякает, навалившись на Юнги так, что тот чуть не падает на спину от неожиданности. Это было слишком тяжело, Хосок потратил много сил.       —       Хей, — тихо зовёт Юнги, чуть потрепав мермана по плечу.       — Выкинь это в воду.       Сначала Мин не понимает, чего от него хотят, а потом замечает, что хвост будто бы отлип от ног Хосока, и тот пытается снять его без помощи рук. Юнги кладёт несчастного на песок и снимает хвост, вернее, его остатки. Он оказывается тяжелым. И склизким. Неприятно, поэтому Мин спешит к воде, бросая свою ношу прямо туда. Хвост вдруг зашипел, от контакта с водой пенясь и расползаясь какой-то жижей. Дабы сдержать рвотный порыв, Юнги возвращается к Хосоку.       Тот, кажется совершенно не стесняется своей полной наготы, развалившись на солнышке. Теперь Хосок выглядит как обычный стройный юноша, разве что кожа у него слишком светлая и нежная, и совершенно отсутствуют волосы по всему телу. Да уж, косых взглядов ему не избежать.       — Ты как? Ходить можешь? Хосок пожимает плечами и протягивает руку, Юнги помогает ему встать. Мерман держит равновесие ровно две секунды, а потом ноги трясутся, и он валится на Юнги.       — Не-а, но скоро ноги окрепнут.       Мин вздыхает. И почему он вообще на это согласился. В таком виде Хосока вести в деревню точно нельзя. Поэтому, посадив этого непоседу обратно на песок, Юнги снимает с себя рубаху и одевает её на Хосока, с третьего раза сумев просунуть его руки в рукава. Мерману неудобно, он скептично разглядывает ткань на себе       — Без этого нельзя.       Хосок вздыхает и вновь поднимается, крепко вцепившись в предплечье Юнги, и делает первый неловкий шаг в сторону леса.