All rights reserved.

      — При всём уважении, вы не можете закрыть на это глаза, НДРМ платит слишком большую цену за этот шаткий мир, у нас есть все силы, чтобы начать военные действия против Ратменса.       Юнги, как всегда, сидел справа от отца за длинным столом для переговоров, он изредка вслушивался, оглядывая глазами комнату, иной раз он мог уловить взглядом хотя бы малое изменение в зале, пусть то залетевшая муха или разные гранённые бокалы для воды. На этот раз совет собрался для обсуждения Ратменса, это был третий раз за неделю, и всё никак мужчины не могли найти решение: начать войну или нет.       — Говорят, они тоже планируют нападение, нужно смотреть в оба и быстрее принимать решение, — заговорил бета на противоположной стороне стола.       — Господин Мин, так действительно не может продолжаться Глоуриэл уже напуган ещё чуть-чуть и волнение перейдёт на народ, — следя, как спорят советники, Юнги удивлялся как даже одна точка зрения может искажаться под совсем разным углом у разных людей, каждый думал о своём, но всё равно выходило так, что думали они одинаково.       Отличное мнение среди присутствующих было только у Ярана, а ещё у Юнги. Последний считал, что сотрудничество с Ратменсом чистой воды способ для истребления иных, ведь наркотики намного лучшего качества они могли покупать у южных соседей, но Юнги уже был смышлёным парнем, чтобы понять, что его мнение здесь не играет никакой роли, пока на троне отец, он — красивая кукла для показов.       — Их правитель — просто больной, мы не должны терпеть подачки со стороны психа.       Яран скривил губы и сильно ударил по столу кулаком, что последний говоривший подпрыгнул и проглотил свою последующую мысль с коротким «м». В комнате наступила душащая тишина, все ожидали ответа правителя, который никак не начинал говорить. Он думал, что ответить, а вместе с тем нагонял большую панику и страх на присутствующих. Единственным, кто сохранил самообладание был Юнги, он рассматривал, как в его стакане с водой плавает одинокая пылинка, отталкиваясь от одной стороны стаканы и перебираясь к другой.       — А я считаю, что они все правы, сейчас всё сводится к одному, либо убьёшь ты, либо убьют тебя, как в старые добрые. Из-за них мы теряем хороших бойцов, на которых тратят время и силы в Глоуриэле. Нечего щадить эту шайку иных, нам будет достаточно меньше месяца, чтобы Ратменс стал нашим, — Юнги, как ребёнок, крутил стакан, будто маленьким корабликом, управляя пылинкой, однако все члены совета слушали его с пониманием и уважением, кроме отца.       Яран больно пнул его ногой под столом, благо расположение позволяло сделать это незаметно для других. Лицо старшего Мина исказилось, будто от боли, а Юнги не подал никаких внешних признаков саднившей теперь ноги, лишь грозно зыркнул на отца с долей презрения.       — Что за паника, никчёмные вы псы! Ратменс наш союзник и я не желаю ничего слышать о войне! — голос Ярана звучал настолько грубо и самоуверенно, что никто не мог ему перечить, даже если хотел. — Я своими руками создал этот город, чтобы вы все жили в мире, а вам так хочется крови? Чтобы ныне я не слышал ничего об этом, или отправитесь в Присон ближайшим рейсом.       Яран встал из-за стола, знаменуя окончание совета и за шкирку дёрнул Юнги за собой. Тот неохотно встал и с поклоном вышел из комнаты для переговоров. Он не спешил за отцом, равнодушно следя за тем, как тот углубляется вглубь здания, вероятно, в зону отдыха, где как обычно нет ни души. Так и есть, через минуту быстрого шага оба оказались в просторной светлой комнате в стиле с намёком на шебби-шик. Старший казался гигантом по сравнению со своим сыном и другого это могло бы напугать, а Юнги стоял, как струнка, даже не качнувшись назад, с вызовом принимая ярость в глазах Ярана.       — Последний раз тебе повторяю: не смей, урод, встревать в мои переговоры, — цедил отец сквозь зубы. — поддакиваешь этим безмозглым псинам и думаешь с тебя взятки гладки будут? Не дорос ещё при старших вякать!       — А на кой чёрт ты меня вообще берёшь на совет, если моё мнение тебя совершенно не волнует? Ты просто боишься, что большинство тебя задавит.       — Замолчи!       Яран был всегда скуп на слова, привыкши доказывать всё делом. Замахнувшись, он сильно ударил юношу тыльной стороной руки по скуле, тот еле заметно дёрнулся. Глава пошёл прочь, даже не оборачиваясь на сына.       — Ты меня вообще никогда не любил или просто мстишь так за мать?       Спросил Юнги у пустоты, а затем свалился в кресло, оказавшееся рядом, без сил. Слабость накатила на него ни с того ни с сего, а помощи попросить совсем не у кого. Мин медленно встал и так же не спеша пошёл в сторону ближайшей уборной, чтобы освежиться и прийти в себя. Такие выходки отца были нередки, но сильно ранили юношу, он чувствовал себя после такого ещё более одиноким и боялся, что уже никогда не обретёт родного человека. С такими мыслями в одиночку бороться ещё труднее и бессмысленнее.       Разумно было сказать водителю брать курс на Глоуриэл. Там Юнги хотел навестить младшего брата, подозревая, что в этом ужасном месте ему не намного лучше, чем Мину сейчас. Вот через пятнадцать минут перед наследником предстала академия. Юнги с самого детства был наслышан о байках об этом месте и волей-неволей хотел и сам учиться в Глоуриэле, пусть и бок-о-бок с иными, его восхищало то, как из маленьких глупых щенков вырастали суровые бойцовские. Интересно было и прогуляться по тренировочным залам, посмотреть за занятием и показать место паре-тройке зазнавшихся учеников. Но первоначально Мин должен был прийти к брату.       Чимин обучался в отряде «У», разумеется отец позаботился о том, чтобы сынишку определили к самым слабым, это бесило не столько самого Чимина, сколько его старшего брата. Юнги вечно твердил отцу, что в Глоуриэле брату не место, и для наказания нужно было использовать другие варианты, по типу домашнего ареста или похода к психиатру, но отец — старой закалки — даже слушать не хочет этот глупый детский лепет. Яран считал, что нет иной правды, кроме той, что излагает он, а каким человеком это его делает: самовлюблённым и глупым или осмотрительным и продуманным — решит каждый для себя.       Юнги нашёл брата в его казарме, наследника Ярана в Глоуриэл впускали, как званного гостя. Брат был занят книгой и, как всегда, выглядел поникшим, последние полгода сильно подпортили его ментальное здоровье, всё-таки идея с психиатром была не такой уж и глупой.       — Здравствуй, — сказал Юнги, Чимин лишь кинул на него безразличный взгляд и продолжил чтение. — Совсем здесь заскучал?       — Есть такое, — сухо сказал младший.       — Не хочешь говорить со мной?       — Ты приезжал недавно, а всегда, когда ты приезжаешь я боюсь, что привезёшь с собой плохую новость.       — Плохую новость? — удивился Юнги.       Теперь Чимин оторвался от книги и смотрел точно на брата, будто пытаясь прочитать мысли того, он был неестественно сосредоточен, но то, как он ногтем ковырял обложку какой-то республиканской книги, выдавало то, что он нервничает.       — Да. Плохую новость о нём. — Чимин сглотнул и снова сосредоточился на глазах брата.       — Но, Чимин, мы много раз говорили об этом. — он говорил, как можно мягче.       Кажется, Мин уже пожалел, что приехал сюда, ведь не хотел вновь затрагивать эту тему, не хотел вновь успокаивать брата от глупых истерик, не хотел объяснять для чего отец всё это сделал, он хотел, чтобы в кой-то веке помогли ему самому — мальчику, что всю жизнь один в лодке и надеется только на себя.       — Знаю-знаю. Я ведь здесь, чтобы забыть его, и чтобы ничего о нём не слышать… Просто скажи… Нет, даже не говори, просто мотни головой, если нет и кивни, если да. Юнби жив?       — Чимин! Ты же говорил, что уже не произносишь его имени!       — Ты меня не понимаешь, никто не понимает! — Чимин вспыхнул, как спичка о черкало, он последнее время был сам не свой, и вот это достигло апогея. — Я люблю его, я не могу так просто взять и забыть по щелчку пальцев! Что за бред?! А ты приходишь сюда только чтобы показать, что отец прав! Не надо! Я сбегу отсюда и буду с ним!       Изо всех сил Юнги старался сохранять спокойствие, он дослушал душераздирающий лепет брата и дождался, пока тот на него посмотрит. Мин кивнул, как и просил его брат. А после молча направился на выход, не ожидая даже прощального слова.       — Спасибо, до встречи, Юнги. — смущённо шмыгнул носом Чимин, целясь взглядом в одну точку.       Юнги вышел в коридор. Обдумывать произошедшее за день хотелось ему меньше всего, он пошёл куда глаза глядят и в те закоулки Глоуриэла, в которых не успел побывать. Как ни крути, ему нравилось это место, такое красивое снаружи и ужасное внутри, но все мы такие, даже глупо будет жаловаться на такое.       Первый коридор. Второй. Третий. Табличка на стене о выдающихся учениках, а за углом небольшое подсобное помещение уборщика. Оттуда донёсся странный звук. Иной раз Юнги прошёл мимо, если бы точно не видел, как уборщик этой рекреации спокойно драит полы в другой стороне. Мин направил руку прямо к дверной панели, чтобы постучать, но на последнем моменте уверенно взялся за ручку и потянул её вниз. Юнги еле успел отскочить, его чуть не придавил град из полдюжины швабр.       — Твою мать!       — Твою мать!       Парни произнесли это слово одновременно и тут же устремили взгляд друг на друга.       — Ты?!       — Вы?       И вновь получилось в унисон.       — Не перебивай! Имя и звание!       Парень из кладовки опешил.       — Чон Чонгук, ефрейтор.       — Что ты там делал?       — Искал одну вещь.       — И как успехи?       — Нашёл… — с грустью произнёс солдат, подозревая, что находку у него отберут.       Юнги себя долго ждать не заставил и молча выставил руку, предлагая положить туда найденные вещи. Спустя немного раздумий парня, Юнги на руку приземлилась маленькая самокрутка и коробок спичек. Мин расплылся в довольной ухмылке. Чонгук же смотрел на пол пристыжённо.       — А ты изменился.       — Так вы помните, — Чонгук имел в виду его глупые шутки над самим сыном правителя, которого что раньше, что сейчас принимали за глупого мальца.       — Я говорю про фото на доске почёта.       Еле заметно Чонгук выдохнул наполненные воздухом легкие, расслабившись. Юнги кинул самокрутку в мусорный бак у кладовой.       — В казарму, бегом, марш! Диверсант!       Юнги сам не заметил, как от своей шутки и от этого забавного солдата начал улыбаться, для него это было подобно снегу в пустыне. Грубый, хмурый и заносчивый теперь смеётся из-за того, что поймал курильщика в подсобке. Безусловно парень помнил происшествие на одном из занятий Чонгука, на которое он некстати попал с отцом, но такое с ним случалось, если не каждый день, то точно каждую неделю, а ещё мать учила мальчика не держать зла на тех, кто не сможет выстоять против его гнева и против его мести. А вот отец учил выбирать врагов вровень ему самому, а какой-то ученик академии на эту роль уж никак не тянул. Но если этот парнишка не тягал место антигероя, так почему же ему не выступать на стороне Юнги? Разумеется, все ученики отстаивают честь и интересы НДРМ, но город Мина и сам Мин — две разные вещи. Мысль эта в голову парню приходила не сразу, а лишь после пары столкновений в коридоре Глоуриэла, где Чонгук сначала прятал в страхе взгляд, а позже начать и сам рассматривать Юнги, прицениваясь.       В казарму Чонгука постучались, время шло к обеду и все постояльцы либо разбирали вещи либо отдыхали на койках. В проёме стоял Юнги и, когда взгляд Чона упал на него, жестом позвал ученика выйти к нему, тот послушался. В коридоре как раз не было людей, не считая постового. Из внутреннего кармана пиджака Юнги достал портсигар и протянул юноше, Чонгук остолбенел.       — Вот тебе, хорошие западные, сам такими баловался. Чтобы хрень всякую не курил.       — Нам запрещено, — постарался ответить с равнодушием Чонгук, но глазки его то и дело бегали по сторонам, ловя хоть единого свидетеля.       — Да чтоб тебя, если бы хотел тебя сдать, ты бы уже давно в братской валялся, понимаешь?       — Зачем вы тогда? — Чон не закончил, как его перебили.       — Решил с души камень скинуть, считай, благотворительность.       После Юнги с силой вжал портсигар парню в грудь и ушёл в сторону, не желая больше трепаться с иным. Чонгук, как только тень наследника скрылась, широко заулыбался, как ненормальный, проверил наличие сигарет, а после прижал подарок к себе, нянчая, словно ребёнка. Таких простых радостей в академии очень не хватало, ученики выкручивались, как могли, но Чонгук первым делом подумал, что ему больше не придётся давиться едкими самокрутками.       Такие подачки продолжались, Юнги помогал парню, но не переступал черту, стараясь не говорить с ним, только перекидываясь парочкой слов. В свои заклятые друзья из тысячи таких же учеников Мин выбрал именно этого паренька из-за того, что он имел своё мнение на всё, что происходит вокруг него тогда, как другие ребята думали и действовали, как один. Так уж повелось, что примерный пай-мальчик Юнги всегда выбирал в свои товарищи неформалов.       Юнги уже не заметил, как стал приезжать в Глоуриэл не ради брата, а из-за Чонгука. Он не делил с ним секреты и не посвящал его в свои дела, но просто его кивки или пожимание плечами на вопросы Мина успокаивали и позволяли расслабиться. Юн не боялся за парня, когда тот уезжал с миссиями в Присон и даже не считал после этого себя эгоистом, он не простой человек, чтобы переживать за иного. Но он понял, что среди Глоуриэльцев есть и вполне неплохие парни, хоть и зачастую скупые на слова, но таково их воспитание и с этим вряд ли уже что-то сделаешь.              Юнги часто любил просиживать свободное время прямо у отца в кабинете, читать старые книги, тренироваться игре на фортепиано или просто сидеть в стёганном кресле, не думая ни о чём. В нынешний раз так и было, после получаса тихой полудрёмы на удобной кожаной обивке, Юнги встал и устремился к отцовскому столу, по которому тут и там были разбросаны документы и важные бумаги. Сын всегда презирал отца за его пренебрежительное отношение к чему-то важному. С усталым вздохом он принялся разбирать всё по полочкам. Документы вперемежку не давали зацепиться глазом за что-то одно, пока Мин не увидел слово «Ратменс» на одной из бумаг. Это было новое соглашение о отправлении учеников-омег в лапы Ратменсовскому правителю. Злость и обида на отца с новой силой заревела в душе парня. Ему не было жаль отправлявшихся на казнь иных, он разозлился из-за того, что Яран вновь поёт под чью-то дудку, это неприемлемо для всего их рода, а уж тем более для отца семейства.       Юнги с бумагой в руках ворвался в бассейн на первом этаже их особняка, своим напором пугая нежившихся в водичке молодых бет. Он вплотную подошел к сидевшему под зонтом Ярану, отнял у него из рук бокал с виски и ткнул в лицо находкой.       — Что это?! — взревел парень, что даже его отец нервно отпрянул назад.       — Мин Юнги, ты в своём уме? Ничего не перепутал? Где твоё уважение?       — А где твоё? Ты совсем спятил? Делаешь всё, что они скажут и считаешь это нормальным? Я думал ты перестанешь это делать и поставишь Ратменс на их законное место! Они не те, кто должны стоять бок-о-бок с нами, а может и вовсе выше нас всех. Ты хоть понимаешь, что творишь?       — Понимаю! Я старше тебя, щенок! Вон отсюда!       Юнги от сильного всплеска эмоций почувствовал себя невыносимо плохо. Одним движением он смял злополучную бумагу в руке и ничком упал в прохладную воду бассейна, теряя сознание. Юнги любил воду, он воспринимал её объятия, как объятия родной матери и совсем не боялся, тело наполняло спокойствие и умиротворение, парень забыл о всех произнесённых и ещё не сказанных словах, жаль, что забыть, кто он такой не получалось, а лёгкие тихо наполняла вода.              — Отряд «У», приготовиться, для военно-стратегической поездки, в машину бегом марш!       Суровый голос командира сдвинул ребят с места и отряд по очереди погружался в машину вместе с вещами. Первым в ряду был самый рослый из омег — Ким Сокджин. Ким попал в Глоуриэл с одной из самых печальных судеб, малыша забрали, едва ли отрезав пуповину, а мать застрелили (тогда это было в порядке вещей). Однако парень вопреки всему вырос добрым и послушным, лишь немного задумчивым. Отец Джина погиб в одном из восстаний, но исполнилась одна из его сокровенных мечтаний — быть поближе к сыну, ведь та братская могила повстанцев была совсем недалеко от Глоуриэла. Спастись от печального прошлого мальчику помогло лишь незнание: считая себя бетой, жить ему было в дюжину раз проще.       В этот момент, по дороге в город, откуда живым ещё никто не возвращался, Ким чувствовал себя на удивление спокойно. Он считал, что, если он умрёт сейчас, то такова его судьба и с этим уже ничего не поделаешь. Жалеть себя понапрасну парень ненавидел, но и «последними» часами жизни наслаждаться не мог. С каждым пройденным километром к городу смертников, спокойствие охватывало его всё больше, он будто маньяк ловил дозу релакса от близкой смерти. Он понимал, что если сегодня его последний день, то он больше никого не должен слушать, ничего не должен терпеть и он может делать то, что захочется ему, а в этот миг ему не хотелось ничего, немного Джин хотел спать, но сон быстро ушёл после мыслей о правителе Ратменса.       Всё, как по учебнику. Молодой парень двадцати двух лет, вступил на пост сразу после отставки отца, славится своей агрессией, импульсивностью и извращённостью. Не брезгает наркотиками, алкоголем и другими гасящими волю привычками. Экстравагантный альфа по сей день держит в страхе города, что отказываются сотрудничать с Ратменсом. Некоторые его вооружённые атаки в городах приравниваются к террористическим актам. Таким образом Ратменс снискал недобрую славу не только среди солдат, но и среди мирного населения большинства городов. Однако грязная экономика вкупе с грамотной политикой и заметной славой по военной части помогла городу стать одним из сильнейших в западно-азиатском континенте. Но у НДРМ были все карты в рукаве, чтобы собрать флеш-рояль и убрать западного соседа с пьедестала, а позже и вовсе вывести из игры. Яран был уверен, что молодость ничтожна перед мудростью, а потому с новым правителем Ратменса он быстро договорится и подомнёт его под себя. Он думал так, пока не узнал, кто на самом деле скрыт под маской безбашенного молодого правителя.              Бойцам сообщили о скором прибытии. Впервые за всю дорогу в горле парня защекотал лёгкий страх, но он всегда немного боялся, когда на плече висел автомат. Машина остановилась и постовой подбежал проверять документы, пока солдаты один за другим выходили из машины. На НДРМ пейзаж был вовсе не похож, вместо степи, вокруг всё было покрыто одним сплошным лесом, деревья высокие и мощные, будто стеной стояли, укрывая город от бед. Но сам город был ещё далеко, за тридцать миль от места, где отряд высадили. Джин наслаждался видом и воздухом, жадно вдыхал и с неохотой выдыхал, всё снова ушло на второй план и только это позволяло парню не сойти с ума от мысли, что где-то здесь в засаде, или, возможно, бомбой, или отравляющим газом или ещё чем их убьют, по одиночке или сразу всех вместе. Джин всё также смотрел по сторонам то на деревья, то на небо, то на солнце, пока в реальность его не вернула автоматная очередь, стреляли с приличного расстояния, но те редкие пули, что долетали, в миг крушили всё, чего касались. В тиши вокруг поднялся дикий шум, что сам лес возмутился такому и поднял ветер. Пулей Ким лёг на прохладную землю и, отталкиваясь руками, ретировался к безопасному месту, ветер сметал пыль прямо в глаза, парню приходилось морщиться и двигаться на ощупь, он будто забыл про отряд и чему их учили, своя жизнь почему-то стала в десятки раз дороже, да и никто не отменял того, что напарники сделали также. Неожиданность действий врага застала всех врасплох, казалось, что сейчас их перебьют, как букашек, а безжизненные тела, скорее всего даже не довезут до Глоуриэла, оставив гнить прямо на поле боя. А он полз и полз, как можно незаметнее, но, кинув скорый взгляд в сторону, он понял, что опоздал. К нему катилась граната с оторванной чекой, он принял этот подарок и, после оглушающего взрыва, потерял сознание.              Пара мощных оплеух привели парня в чувства. Ощущение своего тела и того, что он не умер придавало сил. В глазах было мутно, но даже через пелену ему удалось разглядеть солдат в форме Ратменса, задание было провалено, в этом не было никаких сомнений. Джин даже не знал сколько парней из их отряда живы, на слух он мало что понимал, обрывки фраз, сказанных солдатами, передали едва ли общую картину. По всей видимости, отряд оглушили и привели в это место, но в живых оставят вряд ли. Ким собрал все силы в кулак, чтобы понять, что происходит вокруг. Все парни из отряда «У» были связаны и еле живые стояли кривым рядом. Закончив проверять состояние последнего солдата Глоуриэла, рядовой Ратменса подбежал к сержанту и коротко рапортовал.       — Все заложники живы.       Тот кивнул головой и отошёл в сторону к тонированному ауди чёрного цвета. С поклоном он открыл дверь и не вставал, пока фигура в тёмно-сером костюме не вышла из машины. Мужчина, что вышел из авто, направлялся в сторону пленников, одаривая каждого оценивающим взглядом.       — Ох, Яран никогда не даёт мне заскучать, — бас из уст этого амбала заставлял костяшки трещать от страха.       Однако Джин смотрел на мужчину со смесью интереса и удивления. Сомнений не было — это правитель Ратменса, однако, зачем он здесь, неужели своими глазами захотел посмотреть на казнь невинных солдат. Ответ был один: не только своими глазами, но и глазами всех, кто по случайности или намеренно найдёт этот снафф-фильм и оценит его по достоинству. Теперь-то Ким сосредоточил своё внимание на камерах, что окружали невысокий холмик.       — Надеюсь, мы здесь не просидим до утра. Начинайте!       Команда тут же была принята.       Солдаты под руки взяли одного из пленников и рывками отвели на вершину холма, после парня отпустили, и он пал на колени. На коленях бедный омега захлёбывался в рыданиях и мольбе о пощаде. При этом у правителя в глазах не было и капли сострадания, он смотрел на смертника, как на актёра-дилетанта в театре. Со спины к узнику подошёл палач с пильной цепью в руках и отточенными движениями занёс её парню на шею. И тут он начал пилить. Влево: омега на коленях истерически закричал от боли, пытался дёргать связанными руками, ёрзать на месте и извиваться от острых лезвий. Вправо: сильный порез, казалось, сломал ему кадык и точно задел сонную артерию, яркая кровь оросила вытоптанную траву, а крик парня погасился бульканьем крови в горле. Палач продолжил пилить горло, пока не показалась трахея, тогда мужчина схватил омегу за волосы и чётким ударом ногой в шею сломал шейные позвонки. Тело беззаботно упало и пару раз перевернулась, скатываясь по холму. Голову парня с потускневшими щеками и вяло закрытыми глазами швырнули в сторону.       Джин зажмурился, не желая видеть происходящего, но вскоре нашёл своим глазам другое зрелище, он стал наблюдать за губернатором, что с упоением маленького мальчика смотрел на казнь, то улыбался, то смеялся, но даже капли брезгливости в нём не было.       — Слушай, делай так почаще, мне понравилось, вот не зря я тебе оклад повысил!       Так на смерть вели пленников одного за другим. Кого-то облили бензином, заставляя гореть заживо: тело противно чвакало, одежда, волосы и ногти почти сразу обуглились, кожа покрывалась волдырями ожогов, что тут же лопались и с шипением на пол капал густой сок; кого-то наспех протыкали острыми прутьями: плоть протыкалась так легко, совсем как масло, мученик просил о быстрой смерти, но палач специально протыкал всё, что ниже мозга, чтобы парень мучился намного дольше; другого кромсали битой с гвоздями на конце: при ударах то тут, то там разлетались мозги и ошмётки костей, лицо мигом превращалось в месиво крови и мяса, нос обнажился до самой переносицы, а глазное яблоко висело там, где раньше был рот. Потом ещё одного парня заклеймили раскалённым металлом: кожа шкварчала, как стейк на плите, зато на лбу красиво огненно-красным светился герб Ратменса, а после залили в глотку свинец: жидкость обжигала всё нутро, к счастью, парень почти сразу отключился от болевого шока, казалось, что вот-вот раскалённая масса прожжёт тело изнутри, но она от спазма потекла наружу сияющей серой дорожкой. Все до одного рыдали, звали на помощь и просили остановиться, а потому до вечера в ушах звенел этот ужасный рёв, наполненный болью и отчаянием. Джин понял, что теперь его очередь. Он остался последним из пленников.       Парень понял лишь одно — ему всё равно, каким способом его убьют, но было интересно, как на это отреагирует губернатор. Он шёл добровольно и добровольно встал на колени, но всё смотрел мужчине в глаза.       — Ну что, этот последний?       — Так точно, — ответил палач.       — Тогда тащи моё любимое.       Неожиданно для омеги, правитель сам начал вставать и приближаться к холму, за день до грунта пропитавшегося кровью, по пути он закатывал рукава белой рубашки и вызывающе снял с шеи галстук. Омега продолжал безнаказанно изучать мужчину. А за спиной уже появился палач с тяжёлой кувалдой в руках, которую он ловко передал главе. Тот же немного покрутил её в руках и замахнулся, инструмент не поддавался, давил своей тяжестью во все стороны, но молодой правитель легко управлялся с ним. Удар. Джин съёжился и зажмурил глаза. Кувалда была в паре сантиметров от его ноги.       — Почему ты не кричишь? Не просишь пощадить тебя? — спокойно спросил мужчина, глядя омеге в глаза.       — Вы… — тонко прошептал Джин, как его перебили.       — Ублюдок, сволочь, тварь, лицемер и убийца, говори уже это — и я размозжу твою башку в щепки, — он говорил также спокойно, будто ведя светскую беседу.       Не в силах отвести взгляд от тёмных глаз альфы, Ким заключил:       — Вы очаровательны!