All rights reserved.

      — Вы очаровательны!       — Ну, допустим.       Невозмутимо, альфа вновь занёс оружие и готов был нанести удар. Джин блаженно улыбнулся, сам от себя не ожидая такого, он глубоко вдохнул и стал ждать, пока кувалда сначала оглушит его, а потом разбрызгает мозги по лужайке. Но кувалда с грохотом упала из рук мужчины.       — Какого хрена ты улыбаешься? — казалось, это действие не столько разозлило правителя, сколько удивило.       Джина взяли за грудки и прописали тяжёлый удар в челюсть, но парень всё возвращал свой взгляд на глаза своего истязателя, будто требуя продолжение. Следом пришёлся второй удар в скулу и нелёгкое приземление на спину, пинок по колену и в живот, но Ким не чувствовал боли, разум заполонило удовольствие, растущее с каждым ударом. Губернатор не понимал, что с этим парнем не так и в какой-то момент остановил избиение, сосредоточив взгляд на паху омеги.       — Да у тебя же встал! Невероятно… — альфа усмехнулся и встряхнул руки, как если бы они у него затекли, — Везите этого чудика в резиденцию!       — Но? — Джин пришёл в себя и хриплым голосом пытался выразить своё недоумение.       — Приятно познакомиться, Я Ким Намджун. Добро пожаловать в мой город, — правитель уверенно протянул руку пленнику.       — Ким Сокджин, — Джин неловко принял рукопожатие трясущейся рукой, и принимал слова губернатора как очень жестокую шутку.       После альфа невозмутимо отряхнул рубашку от грязи и попавшей на неё крови и направился к своей машине. Сердце Джина стучало, как бешеное и всё никак не могло отпустить произошедшее. Ким жив, местами ранен, но жив, но вопрос в голове о том, что же будет дальше не давал покоя и даже возможности выровнять сбившееся дыхание.       Лежать на холодной траве долго Джину не дали, со спины к парню подошёл мужчина и тихо сказал:       — Машина подана, я вас проведу.       Мужчина преклонных лет с лёгкостью поднял Джина и довёл до такой же машины, на которой недавно уехал правитель. Наконец почувствовав под собой кожаную обивку, Сокджин стал думать: всех республиканских убили — он остался один, губернатор города не добил его — Джин едет в Ратменс. Внутри бушевали чувства, природу которых Джин едва ли мог объяснить. Немного привыкнув к потоку мыслей, Джин заметил водителя, который, возможно, мог помочь понять ситуацию, в которую омега угодил попасть.       — Дядя, а куда меня везут? — тихо спросил Джин.       — Полагаю, в новую жизнь, сынок, — улыбнувшись ответил мужчина, — Правитель ещё никогда не был таким милосердным к пленникам, боюсь, канцелярия не одобрит выбор Господина Кима. Но вот если сам Мин узнает об этом… Ох, нас ждут смутные времена… не знаю из-за чего, но ты приглянулся Господину, теперь под его охраной будешь…       Водитель продолжал что-то нести про политику и положение Ратменса, но Джин уже не вслушивался, он снова и снова осознавал абсурдность ситуации и не знал, как из неё выкручиваться. Через полчаса езды по городу, который пестрил цветными вывесками и высокими небоскрёбами, коих прежде в НДРМ парень не видал. Улицы были красивыми и ухоженными, явно было, что люди, хоть и уставшие с виду, любили свой город. Ещё бы. Полный легалайз всех запрещённых препаратов, наркотики в Ратменсе можно было купить на каждом шагу, чуть ли не в продуктовом магазине, смотря какие вещества были нужны, о таком положении дел в продвинутом промышленном центре знали, если не все ближайшие города, то большинство.       Когда машина остановилась, странно было видеть перед собой такую громадину в 70 этажей, если не больше. Джин не спешил выходить из машины, пока его не пригласили. Милой внешности и маленького роста портье-омега сопроводил Джина до лифта и самостоятельно нажал нужный этаж. Ким, мало что видавший в своей жизни, помимо стен Глоуриэла, был изумлён здешними архитектурой и интерьером. Открыв рот, он рассматривал даже лифт, стены которого были обшиты буком, кое-где с рельефными вставками. Лифт прозвенел и распахнул двери. Джин вышел в коридор и наугад пробовал идти то в одну то в другую сторону, будто пытаясь выйти из лабиринта. Через пару поворотов парня смутил отдалённо знакомый голос, он подобрался поближе и из-за угла увидел фигуру Намджуна и ещё одного альфу менее плотного сложения.       — Ким ты свихнулся? Как это будешь объяснять? Ярану, ратменсовским, мне, в конце концов, объясни! — мужчина чуть ли не кричал.       Разговор был явно о том, что в дом правителя прибыл пленник, так ещё и из НДРМ. Сокджин, ни секунды не думая, притаился в нише с цветочным горшком и стал слушать.       — Я тебе не сопливый малявка, Кай, чтобы каждый раз оправдываться. Я этих придурков пачками убиваю, чего Ярану одного жалеть. Если что в любой момент разорву контракт, преимущество на нашей…       Затем губернатор резко замычал, как если его рот заткнули рукой.       — Замолчи, услышать могут!       — Тфу ты! В моём городе шпионов нет! — твёрдо заявил Намджун.       — Я бы так не говорил, проверь своего нового дружка! Нам, в самом деле, угомонись уже, повзрослей.       — Каждый день меня жизни учишь, и что? Оно помогает?       Намджун говорил с ощутимой усталостью, но второй мужчина уже не слушал его, уходя в другую сторону. Только чудом альфа не заметил Джина, проходя коридор. Перед парнем вставал выбор: идти прямиком к Намджуну, что стоял за углом, либо ждать, пока его разыщут самостоятельно. Выдавать своё местоположение омега не решился и вернулся к лифту, где нос к носу столкнулся с альфой, разговаривавшим с Намджуном.       — Так это ты, — будто очевидность, сказал мужчина, — чего шастаешь здесь? Тебе не сказали куда идти?       — Нет, — все попытки сделать голос увереннее потерпели крах.       — Угодило же тебя, — он говорил без нажима, почти с сочувствием, разглядывая свежие синяки на чумазом лице, — Идём за мной. Я, кстати, пресс-секретарь Господина Кима — Ким Чонин.       Альфа протянул руку для приветствия и омега тут же среагировал, пожал потной ладошкой и представился. Дальше Чонин направился туда же, откуда пришёл, Джин поплёлся следом. Пришли они на то же место, где Чонин разговаривал с Намджуном. Сейчас-то Джин заметил, что на этой стороне коридор расширяется, а глубже располагается дверь. Секретарь настойчиво постучал в дверь и, повысив голос, сказал:       — Ким, открывай!       Дверь открылась с такой силой, что чуть не сбила омегу с ног. Но из-за неё появился не правитель, а смазливенький мальчуган лет двадцати, почти без одежды: он был в рубашке, а всё остальное из вещей держал охапкой в руках. Парень со злостью взглянул на Джина.       — Так это ты? Серьёзно? Никого получше он найти не мог?! — истерично-высокий голос омеги давил на уши, словно ультразвук.       Джин стойко не поддавался на провокацию, а точнее просто недоумевал, что происходит и как нужно в такой ситуации реагировать, а потому просто стоял и лупоглазо смотрел на омегу. Тот не выдержал и плюнул в ноги Сокджину. Противная слюна попала на носок берца, Ким открыл рот в возмущении, но оппонент уже шёл прочь по коридору.       — Какой он истеричный, порой, — констатировал Чонин, — Ты не обижайся на него, тебе ещё очень много кто завидовать будет. А у тебя, к слову, неплохая выдержка. Молодец.       Джин до конца не понимал говорит альфа с сарказмом или нет, но коротко ответил: «Спасибо». Чонин вошел в дверь, из которой ранее выбежал омега, и предложил войти и Джину. Интерьер не особо произвёл впечатления на парня, любившего прованс и кантри. Этакий строгий лофт вперемежку с минимализмом: никаких украшений, безделушек или даже ковров на полу, скучные серые цвета с парой красных акцентов. Зато юноша нашёл занимательным то, каких размеров была зала, минимум шесть метров в ширину и четыре в длину, и на всей этой огромной площади лишь длинный диван и журнальный столик перед панорамным окном. Слева лестница на следующий этаж, а справа просторная кухня со стойкой вместо обеденного стола.       Также справа была дверь, из которой вышла высокая фигура. Это был губернатор Ким.       — Забирай, — гаркнул Чонин, по всей видимости он всегда в таком тоне говорил с Намджуном.       Джин подумал, что вот он — момент, когда нужно начать бояться, но страха всё равно не было, он и сам вряд ли мог объяснить, что чувствовал, стоя перед Намджуном, но это был точно не страх, не счастье и ничего подобного, омега даже принял бы то, если его назвали психом. Нам глянул на парня, как хищник смотрит на свою добычу, тогда-то Джин и понял, что он не более чем добыча, этакий неплохой экземпляр в его коллекцию. Только Сокджин знал, что коллекционеры собирают монеты, марки или даже бабочек, но всё это неживое, не имеет для коллекционера ни чувств, ни души, ни прошлого, ни будущего. Забирая себе в альбом редкую вещь, они живут моментом, моментом этим наслаждаются всякий раз, когда смотрят на эту вещь, но не более того, стоит закрыть альбом и собиратель уже оценивает всю коллекцию полностью, забывая о том, на что любовался до этого.       Как только предплечье Сокджина оказалось в крепких руках губернатора, Чонин вышел из комнаты, омега хотел хоть поблагодарить секретаря, может какую помощь попросить, но слова эти вряд ли имели бы для обоих какое-либо значение.       — Боишься? — в полупустой комнате эхо разбило слова Нама так, что казалось в комнате не они одни, а человек десять, что хором сказали одну и ту же фразу.       Джин мотнул головой в отрицании и тут же задумался: а может надо было ответить, а может надо было сказать, что боюсь или типа того, а может и вовсе нужно было ничего не делать. Намджун обвёл грубой ладонью лицо Джина, разглядел его со всех сторон таким отвратительным образом, что любой другой на месте возмутился бы до красноты ушей, но омега не дёрнулся даже. Снова столкнулся с тем, что его не учили тому, что же делать в такой ситуации.       — Совсем себе цену не знаешь? С такой внешностью и стойкостью тебе бы на сцене выступать, — непонятно было чего он ждёт, а потому Сокджин тоже ждал в ответ, мол, вижу тебя насквозь, но показывать того не буду.       — Вы прекрасно знаете, что такой возможности у меня никогда не было и не будет, я не для того родился. Да и я не такой, каким вы, вероятно, меня считаете.       Пока Намджун стоял за спиной Кима, парень неловко скривил лицо, порицая себя за сказанное.       — Ну и какой же ты? И каким ты думаешь я тебя считаю?       Альфа обошёл всю залу и сел на диван, ни разу не обернувшись на омегу в его комнате.       — Вам действительно интересно?       — Хочу поговорить с тобой, пока есть возможность.       Это слово, казалось, носило устрашающий характер, но Джин и тут не поддался на провокацию. Он согласился со словами Намджуна, ведь парню тоже ужасно хотелось поговорить и выяснить всю ситуацию, в которую он по глупости попал. Ким подошёл к дивану, чтобы его было видно губернатору.       — Я, хоть и примерно, но понимаю зачем я вам. Но зачем там всех убили? Зачем вам такая жестокость? Разве кто-то по-настоящему может полюбить жестокого человека?       Намджун молчал с минуту. Джин уже подумал, что смог пристыдить губернатора и останется без ответа. Но гробовое молчание снова разорвал голос. Громкий и грубый, но без намёка на агрессию или злость.       — То есть, ты думаешь, я забрал тебя из-за того, что влюбился? Вас там в Глоуриэле на романах сэра Сэлинджера выращивают? Ты ещё более наивный, чем я думал. Хватит на этом. Иди в душ, выглядишь ужасно, потом наверх поднимайся. Жду полчаса.       Удивительно, но прохладная вода действительно помогла Сокджину хоть немного прийти в себя, даже военная форма после этого сидела как-то по-другому, будто парадный костюм, даже грязь его не портила. Как и было велено, он поднялся по лестнице наверх и будто ничего не поменялось, точно такая же комната, как и внизу, только вместо дивана рабочий стол, а вместо кухни кровать. За столом как раз и сидел Намджун. Он уткнулся в какие-то бумаги, то и дело поправляя светлые пряди, настырно падающие на лицо.       — Сядь, — вновь приказ, которому Джин не мог ослушаться, — Пора тебе открыть все карты. Ты омега.       Джин посчитал, что это вопрос и поспешно ответил:       — Я бета.       — Нет, ты — омега, все, кого отправляют в Ратменс — омеги. Сам решишь, что делать с этой информацией, но не советую глупить, — Нам смотрел точно в глаза омеге, читая в его тёмных зрачках полное недоумение, — Ты прав, я люблю жестокость, я садист, а ты мазохист.       — Кто? — Джин ни капельки не притворялся, действительно не зная значения этого слова.       — Любишь, когда тебе причиняют боль. За это ты мне и понравился. Ты будешь жить здесь, под моим крылом и защитой, но и с моими правилами. Никто не должен знать, что ты из НДРМ, а в НДРМ не должны знать, что ты жив, понятно?       Отчего-то Джин начал очень быстро дышать, пытаясь сдержать слёзы, видимо, он не понимал, что всё это значит. Только три часа назад всех его товарищей жестоко казнили, теперь он в резиденции губернатора и узнаёт, что он на самом деле не тот, кем был все 19 лет.       — Вы несёте какую-то чушь!       — Я дам тебе время обдумать всё. Одежда в шкафу, кровать в твоём распоряжении.              — Но это запрещено! Поймите же!       — Вы дейсвительно думаете, что для меня в моём городе есть что-то, что запрещено? — на протест Гваиля Юнги отвечал насколько бесстрастно, что, казалось, ему самому это вовсе не нужно.       — Я понимаю ваше негодование, но я требую и понимания с вашей стороны, — упирался генерал.       — Меня это не волнует. Я заберу этого парня на день.       Юнги развернулся и победно вышел из кабинета генерала, уверенно направляясь к казарме того парня, с которым он наладил особую для себя связь.       Мина и Чона нельзя было назвать друзьями, и товарищами они тоже не были, наследнику города негоже было общаться с обычными военными, тем более если эти военные причислялись к иным. Юнги просто необходимо было найти того, кто мог бы слушать его и ничего не говорить в ответ, то есть вести себя в точности, как он при других людях. Всё их общение было похоже на один большой эксперимент над бедным солдатом, его ведь вечно грузят любыми бытовыми фактами и смотрят, как он на это реагирует. Вот только реакция эта была минимальной, Чонгук никогда не показывал того, что на самом деле чувствовал: вот и здесь он абсолютно такой же, как Юнги. Они столкнулись с тем, что люди в большинстве своём не любят слушать, только считают нужным, чтобы слушали их, а потом эти два парня и вовсе приняли то, что говорить им по сути-то и не нужно. Вот так они и спасали друг друга: один от набитой мыслями головы, другой от бесславного заточения в месте, немногим отличающегося от тюрьмы.       Мин нашёл юношу на стадионе за пробежкой. И без разговоров направился к нему, Чону пришлось остановиться, он на секунду возмутился, но потом заметил, кто стоит перед ним.       — Добрый день, с днём рождения вас!       — Откуда знаешь? — Юнги удивился, ведь только-только хотел объявить об этом самостоятельно.       — Так в любой книге это есть, а ещё на портретах в Глоуриэле, — быстро объяснился Чонгук и только одними глазами спросил зачем же он здесь.       На вторую неделю весны, когда холод начинает отступать и на улице вечно текут ручьи из растаявшего снега каждый год Юнги приходится праздновать свой праздник. Сейчас не любить свой день рождение — причуда подростков и моветон, поэтому парень просто игнорировал этот день, любил проводить его в одиночестве. Так он спокойнее принимал факт, что совсем скоро он станет достаточно взрослым, чтобы заменить своего отца, именно день рождения мотивировал его к интенсивным изменениям в лучшую сторону. Так уж происходит, что вспоминаем мы о том, как коротка наша жизнь и сколькую часть из неё нещадно сожрали годы, только в канун праздника. И кто-то принимает это через чур близко к сердцу, пытаясь навсегда запомнить этот момент: зовёт всех друзей, родственников и знакомых, закатывает серьёзный фуршет и всё в таком духе. Только обычно это всё лишнее, ведь моменты, о которых мы будем вспоминать до последнего вздоха не могут быть созданы нами же, лишь стечением обстоятельств.       На этот раз Юнги исполнилось 18 лет. Он стал совсем взрослым и это чувствовалось невооружённым взглядом. Он оставил все комплексы позади, максимализм своей юности попытался уничтожить, а на лице гордо носил маску уверенного парня. Однако, нелёгкое это дело — казаться не тем, кто ты на самом деле. Вот и пробилась маленькая щель сквозь маску и Юнги уже не смог устоять перед соблазном позвать глоуриэльца на свой одинокий праздник.       — Я сегодня устрою тебе выходной, собери вещи, — скомандовал Мин и уже развернулся, чтобы уйти, напоследок сказав, — Жду тебя у главного входа.       Чонгук уже почти привык к такому поведению его нового привилегированного знакомого. И вот он снова выкинул нечто удивительное, неужели Чона действительно выпустят из злой крепости Глоуриэла. Сомнения преследовали юношу вплоть до главного входа, где их без особых проблем выпустили.       Чонгук будто заново открыл для себя мир, новый воздух и новое небо совсем не так ощущалось, как в стенах училища. Но в горле стоял ком и нарастало сомнение в действительности происходящего. Юнги пошёл к машине с личным водителем и, будто телепатически, позвал за собой солдата. Но Чон не двинулся с места.       — Чего стоишь?       — Почему вы хотите провести ваш день рождения со мной?       — Разве не очевидно? — Юнги нахмурился и закатил глаза, на удивление ему шла такая мордочка, — Или ты считаешь, что люди, вроде меня ежечасно окружены свитой полоумных придурков? Просто хотел провести день с тем, кто действительно заслуживает моей компании. Вперёд, я ждать не буду.       Кажется, Чонгука ответ удовлетворил, пусть и не в полной мере, но он точно осознал, что хитрой загвоздки в таком нет. Теперь-то парень полностью доверился Мину и на протяжении всей дороги даже не спросил, куда они держат путь. По всей видимости Юнги тоже не особо был настроен на общение и тупо пялился на экран телефона, пока они не затормозили на обочине. Это был мост, прямо ведущий на набережную. Старший поправил пальто и вышел, его примеру последовал и альфа. Оба не спеша спустились к полноводной реке. Сохраняя такое же молчание.       — Любишь плавать?       — Сейчас же холодно, — удивился Чонгук, вновь наполняясь противоречивыми мыслями.       — Я о суднах, нам нужно немного пройти к порту, не против?       Тут младшего будто осенило, и он одобрительно закивал головой. Пару раз Чон попытался спросить у Юнги, как у него дела и что он ел на завтрак, но так и не дождавшись ответов, покончил с этим делом. В порту уже стоял небольшой катер с капитаном на борту.       — Оделся бы потеплее, замёрзнешь же, — бурчал Юнги, ловко взбираюсь на судно по мостику.       — Всё в порядке, — отнекивался парень.       На воде было действительно холоднее, нежели на суше, на этот случай и было припасено лёгкое игристое вино, что так любил Юнги. Как старший, он открыл бутылку и разлил по стаканам, один из которых он предал Чону. Альфа сразу хотел отказаться, но увидев раздражённый взгляд товарища, не решился.       — Ты когда-нибудь пил?       Получив отрицательный ответ, Мин продолжил.       — Тогда сегодня попробуешь.       Они чокнулись. И Юнги разом осушил фужер, а вот Чонгук, пытаясь пойти по примеру старшего, поперхнулся на втором глотке, и пузырящаяся жидкость стремительно покидала его через рот и нос. Мин рассмеялся и подал салфетку.       — Нужно было осторожнее, — отчитал он Чона.       После они удобнее уселись на корме и принялись не спеша разговаривать. В основном беседу вёл снова Юнги, а Чонгук лишь слушал его, делая вид, что бытовые факты наследника его весьма и весьма интересуют.       — Зачем вы каждый раз мне об этом говорите? У вас нет друзей? Или других знакомых? — наконец позволил себе высказаться младший, после очередной тирады о любимом псе Фиделе.       — Отлично, тогда хватит обо мне. Расскажи про себя. Кто твои родители?       — Эм, но я сирота. Я попал в Глоуриэл еще младенцем и уже не помню своих родителей, — наивно Чонгук не осознал издёвки в голосе оппонента.       — В том-то и дело. Ты живёшь не своей жизнью и тебе должно быть интересно, как живут другие люди, чтобы быть хоть капельку похожим на них. Тебе уже много лет, но ты всё ещё тот младенец и будешь оставаться им, пока не заживёшь нормально.       — И почему это я ненормальный? — возмутился Чон.       — Да потому что, живёшь ты, как животное, тебе бы только есть, спать, да людям стволом в затылок тыкать. Ты даже общаться не хочешь, что уж говорить про остальное. Ты и так умрёшь лет в 20 от чьей-нибудь пули, а еще и не хочешь скрасить жизнь чем-то счастливым, — Юнги не напирал, но было видно, что он выходит из себя, возможно, из-за алкоголя.       — Вы не понимаете, счастье у меня совсем другое! Когда я просыпаюсь не от голоса старшины, а от света солнца на лице, когда удаётся спереть еду из столовой и съесть её с Хо исподтишка, когда мы выходим на построение на улице и начинает идти дождь, когда я возвращаюсь живым с поля боя — это для меня счастье. Пусть вы назовёте его допотопным и неправильным, мне всё равно. Вы пытаетесь корчить из себя вашего отца, вот только у вас не выходит, ясно? Вы тоже живёте не своей жизнью.       Юнги хмыкнул, подождал пару секунд, а после от сердца зааплодировал и начал смеяться. К слову, смех его у Чонгука уже в печёнках сидел.       — Великолепно! Высказал мне всё и даже ни на секунду не подумал заткнуться. А ты не так прост, как кажешься.