All rights reserved.

      - Почему ты решил проводить выступление именно сегодня?       - А когда? Я тянул с этим уже чёртовых полгода, - отвечал сыну Яран, - Сегодня разве какой-то особенный день?       - Отец! – вспылил Юнги, пытаясь его пристыдить, но заметив свою опрометчивость, начал объясняться, - Сегодня день смерти матери.       - Правда? Я совсем забылся, так много времени прошло, - безразлично ответил Яран.       - Пятнадцать лет! – вспылил Юнги, не успокаиваясь.       Юнги уже стукнуло 21 с небольшим, он окреп характером, но становился всё более нелюдимым. Мин становился здоровее, спортивный образ жизни и препараты, которые он пил почти каждый день, помогали бороться с болезнью, но всё же из-за роста и телосложения, ему не оставалось ничего, кроме проявления своих лидерских качеств посредством твёрдого характера. Он принял свою судьбу стать наследником НДРМ и уже был достойным преемником. Отец начинал гордиться сыном, но никогда этого не показывал, чтобы тот не останавливался на достигнутом и стремился всем своим нутром стать точной копией отца, будь то мысли, характер или поведение. Юнги не был сильным эмпатом, он относился к смерти, как к должному, однако всегда боялся забвения для кого бы то ни было, а потому каждый год на следующий день после дня рождения брата посещал мать и посвящал ей весь день.       - Ладно, после выступления разрешу тебе её посетить.       Зубы Юнги заскрипели от злости, никто не мог вызвать у парня таких крепких эмоций, как собственный отец. Смысл был в том, что сын не мог перечить Ярану, мог устроить скандал в ресторане или клубе, мог уволить по щелчку пальцев идиота с заправки, но отец пресекал все попытки возразить ему. Возможно, поэтому Юнги и проявлял раздражительность на людях, как бедный замученный котёнок, что уже не станет гордым котом.       - Ты никогда не любил маму!       - Замолкни, щенок! – после злобного рыка Яран замялся, окунувшись в тяжкие воспоминания, - Я любил её, она была прекрасной женщиной когда-то… Однако, я не позволю никому и никогда подвергать сомнениям мои решения. Она пыталась влиять на меня, глупая. А сейчас она будто влияет на тебя, только с возрастом ты даже этого не понимаешь, идиот.       Юнги гордо замолчал и сел на заднее сидение подъехавшего автомобиля.       С отцом они ехали до здания ратуши в полной тишине. У ратуши уже стояла толпа бет из города, что охотно ждала выступления своего лидера, с воодушевлением улюлюкала и шумела, люди со всех сторон махали руками, теперь уже развернувшись к машине Ярана и Юнги. Оба вышли, когда водитель открыл им дверь и направились к подготовленной площадке, на которой уже стояла трибуна для аудитора. Народ расступился, создавая проход для членов правящей семьи, их приветствовали и радовались появлению. Уже на подиуме к Минам присоединился главный советник Ярана – Дже Джуро, он даже в возрасте был крепким, однако старое воспитание на нём слишком сильно сказывалось, для этого мужчины не было ничего важнее семьи, однако от собственной у него были тайны. Джуро родился на Островной республике, поэтому имел особый разрез глаз, а седым он стал ещё в тридцать лет. Яран крепко прочистил горло в микрофон, призывая людей затихнуть, что они мигом и сделали.       - Приветствую вас, граждане моей величайшей республики! Мы с вами невероятно много сделали, для лучшей жизни наших детей и внуков, для равноправия и подъёма вида бет и для мировой истории. Прошу вас всех запомнить сегодняшний день, ведь он станет особенным в жизни каждого из нас, и в особенности для меня, ведь я шёл к этому всю свою жизнь, - Яран знал, как говорить уверенно, внушая надежду и внося в свои ужасные речи благородный смысл, таким он занимался ещё при династии О, - НДРМ достиг непостижимых высот благодаря бетам и я не могу оставить остальные города западно-азиатского континента под гнётом гнилого вида, я не могу оставить верящих в меня бет, что ждут такой же свободы, как в Республике Минов, - толпа радостно закричала, - Сегодня мы начинаем военные действия против городов, что не принимают нашу политику, чтобы восторжествовала справедливость. Ратменс, Бликиум, Тонэго – все они станут частью большой Республики, где мы – беты, не будем жить, как рабы.       Снова восторженные возгласы, настолько громкие, что было недалеко до того, чтобы лопнули барабанные перепонки, но даже они не могли помешать монотонному потоку мыслей младшего Мина. Юнги, разумеется знал о намерениях отца, но всё никак не мог поверить, что это действительно случится, он ненавидел войны всем сердцем, но не мог перечить отцу, ведь его политика и его мышление должны были напитать парня стойким патриотизмом, но не смогли. Зато выдержка у него было невероятно сильная, что он даже, не признавая высказываний отца и его действий, не давал ни повода усомниться в своих же иных взглядах на жизнь, полностью рознящихся с отцом. Взгляд парня был направлен на людей, но смотрел он через них, будто что-то потерял и теперь ищет. Постепенно Юнги одолевала печальная скука, он уже мечтал бросить всё это и уехать к матери, как он делал это прежде, но долг перед самим собой не давал отступить.       С самого первого дня своего правления Яран понимал, что войны не избежать, ведь чтобы подавить волю людей нужно время, силы и, разумеется, насилие. Но без армии НДРМ не продвинулся бы дальше пригородов и деревень. И вот, когда воспитанники Глоуриэла, выросли в самую многочисленную и подготовленную армию континента, можно было приводить план в действительность. Яран хотел добиться максимального уважения у бет, однако подобрал не универсальный способ.       Старший Мин ещё долго рассказывал общие факты о положении города среди соседей и преимущества граждан, когда равноправие будет достигнуто. Юнги порядком заскучал и представил, как бы на это отреагировала его мать. По своим воспоминаниям он воссоздал её образ: как от возраста у неё местами поседели волосы, а кожа даже после косметических процедур выглядит осунувшейся и уставшей, совершенно не такой, как раньше, но Юнги был бы рад матери, как в детстве, он бы любил её также и также уважал её. Сейчас бы она стояла в толпе, где-нибудь в первом ряду – Яран не мог позволить женщине быть на одном уровне с сильным полом - и смотрела на своих мужчин осуждающе. Парень почувствовал этот взгляд так натурально, что невольно напрягся, будто его охватил спазм и виновато увёл взгляд, одними губами он проговорил: «Прости». Он по своим ощущениям понимал, что матери не понравится идея войны, она бы долго уговаривала мужа не опускаться до такого, грозила бы ему разводом, убийством – чем угодно, лишь бы спасти пару тысяч невинных душ. Мать Юнги была гордой женщиной и никогда бы не позволила себе заплакать, даже будучи в абсолютном одиночестве. Для ребёнка слёзы – это способ высказать свои желания, когда он не может намекнуть другим способом, а для взрослого человека слёзы – это трата драгоценного времени на обдумывание решения. Мама бы в конечном итоге не выдержала бы и, как ни крути сбежала, только она сделала это ещё пятнадцать лет назад, увы, с печальным исходом. Хотя сам Юнги знать этого не мог, ведь, быть может, она добилась своего и сбежала к лучшей жизни, верил он в это слабо, Юнги ни за что бы не поверил, что она всё же бросила любимого сынишку.       Выступление закончилось ещё громче, чем началось. Яран, Юнги и Джуро спустились в платформы и направились к машинам, под яркие всплески аплодисментов от публики. Наследник ещё не привык к такому, а правитель наслаждался. Яран остановился и мягко поклонился народу, но не успел он встать, как раздался громкий шум, напоминавший хлопок. Толпа с ужасом закричала, кто-то побежал, началась непонятная и неоправданная паника и суета, что сводила Юнги с ума, ведь он не мог ни на чём сосредоточиться. Все вроде топтались на месте, тем не менее давя друг друга, парня сильно толкнули в спину, и после удара он будто пришёл в себя. Как только разум хоть немного вернулся в черепную коробку, он увидел Ярана, что лежал на земле в неестественной позе, у его затылка расплывалась тонкой струйкой кровь. Ноги парня подкосились, и он упал на колени прямо к отцу. Сначала он что-то неразборчиво шептал под нос в панике, и через секунду крикнул:       - Скорую! Быстрее! Папа…       Мин постарался закрыть отверстие рукой, но кровь не прекращала идти, медленно так, будто насмешливо. Она пачкала алым всё, чего только касалась пятнами, от которых уже не отмоешься. Юнги почувствовал себя мёртвым, ведь он ничего не слышал, ничего не чувствовал, ничего не видел, кроме лица отца с закатившимися глазами, даже не дышал, забыв, что ему нужен кислород. Люди вокруг метались, кричали, некоторые не понимали в чём дело, спрашивали у других и те отвечали: «Мин умер». Юнги дрожал настолько сильно, будто его каждую секунду били током, он хотел проснуться, словно от кошмара, но не решался ущипнуть себя. Он боялся, что почувствует боль и это всё окажется правдой. Юнги не помнил, как кричал, когда врачи оттаскивали его от тела отца, разум специально забыл всё самое ужасное.       Прийти в себя помог только крепкий скотч, что ему заботливо подал Джуро. Выпив до дна, он кинул стакан в стену и с безразличием глядел, как тот рассыпался на тысячу кусочков, из таких же кусочков состоял сейчас сам парень. Внутри него бушевал пожар, а на лице полное безразличие. Юнги и так ненавидел 14 ноября, а теперь готов был исключить этот день из календаря, каким бы глупым не казалось его решение. Мин хотел стать немым, чтобы ничего никому не рассказывать, оглохнуть, чтобы ничего ни от кого ни о ком не слышать, потерять память, чтобы всё забыть и никогда не вспоминать.       Юнги всё сильнее и сильнее клонило в сон, но он боялся засыпать, боялся, что ему приснится сон, где всё хорошо настолько, что покажется ему реальнее, чем жизнь, и парень непременно захочет спать вечно, чтобы быть там, где хорошо или даже где хоть капельку лучше. Мин лёг на кровать и лишь притворился спящим, ведь в его комнату то и дело кто-то заходил, что-то хотел спросить, чем-то хотел помочь, никто из них не понимал, что ему сейчас не нужны ни вопросы, ни слова поддержки, ни помощь. Так парень спрятался ото всех, чтобы подумать, чтобы выйти из тела глупого мальчишки и понять, что ему делать дальше, Юнги не мог плакать, но глаза всё равно стали красными от этих мыслей.       В детстве после того, как сдох очередной щенок, подаренный Юнги, мама сказала ему, что после чьей-то смерти нужно прежде всего думать не об умершем, а о себе, ведь щенку всё равно жалеют его или нет, а жалеющему ещё нужно жить, жить не вопреки, а ради. Мин далеко уже не ребёнок, а до сих пор не знает ради кого или чего жить, все эти «ради» он растерял безвозвратно. Впервые за столькие годы Юнги засомневался в мудрости матери, видимо всё это были пустые на ходу придуманные сказки, лишь для того, чтобы не расстраивать ребёнка ещё сильнее.       Около полуночи Юнги сидел в комнате, рассматривая старый альбом. После смерти матери отец велел выкинуть все вещи, напоминавшие о ней, но мальчик запрятал фотоальбом в тайном месте, о котором знал только он и мама – небольшая щель в потолке на чердаке между большим книжным шкафом из ольхи и комодом, который сильно выцвел с той стороны, на которую падали лучи солнца. После ремонта Юнги перенёс набитый фотографиями том в свою комнату и убрал в коробку под кроватью. Парень не открывал его с четырнадцати лет, и от тёмной обложки с цветами в духе старой Японии сердце отбивало ритм польки. В начале выставлены были совсем старые фото – молодой отец и очаровательной красоты мать, Яран опустил женщину у самой земли, будто они только закончили страстный и понятный только им двоим танец, алое платье в горошек волнами струилось по телу, а её длинные волосы висели в сантиметре у асфальта, и сильные руки не давали и шанса им испачкаться в уличной пыли. Глядя на карточку из плотной бумаги, Юнги убедился в правдивости слов отца утром, ведь человек не может смотреть так на того, в кого не влюблён. Через десяток страниц появились фотографии младенца с датой в углу, указывающую год рождения наследника, он был ужасно крохотным, а конверте для выписки его ещё труднее было разглядеть, зато мать и отец виделись прекрасно; она с натянутой улыбкой, бледными впалыми щеками и синевой под глазами, он с грозно нависшими бровями и вовсе без тени радости, их будто заставили сделать фото. Во взгляде матери что-то отталкивало и напрягало, женщина на фото смотрела ни на фотографа, ни на Юнги, а на что-то иное, это и напугало парня, он будто не узнавал собственную родную кровь лишь потому, что мама сама не хотела, чтобы её взгляд поняли. Это было после всех реформ, после тотального геноцида иных, Юнги должен был стать лучом света в тьме, а не вспышкой в красно-сером облаке дыма. Больнее воспоминаний есть то, что за ними стоит, вся боль, потеря надежд и кривизна реальности, что так отличается от ровных мечтаний.       В глуши ночи раздался телефонный звонок от советника отца. Парень думал, какие вести мог принести Джуро и поднял трубку с неохотой.       - Доброй ночи, Господин Мин. В Глоуриэле внештатная ситуация, без вас уже не справиться.       Новый глава хотел съязвить в духе: «как вы вообще собирались справиться без правителя?», но вовремя взял себя в руки.       - Еду, - буркнул он в трубку и сбросил звонок.       По городу даже в такое позднее время гуляли люди, но из каждого уголка тихим гулом несло неопределённостью, весь город ждал чего-то, но не знал чего. Неопределённость самое мерзкое чувство, когда никто не может помочь, когда всё, что было может либо в миг пропасть, либо победно преумножиться. Восторг народа после выступления Ярана сошёл на нет вместе с его смертью, на замену пришли противные сомнения – долгая пытка времени. Юнги было непросто бороться с чувствами, бушевавшими внутри и со сном, что постепенно околдовывал парня, он боялся не уследить за чем-нибудь, упустить что-то, ведь он и так упустил то, как на его узкие плечи пала тяжёлая ответственность.       На подъезде в Глоуриэл уже стоял шум. Сотни людей и десятки машин метались туда-сюда, слышались крики и плач. Когда Мин вышел из машины увидел ад наяву. Сотни истерзанных тел военных везли в корпуса на каталках, кто-то уже был мёртв и не подавал признаков жизни, солдаты кричали и корчились от боли, и в глазах каждого был страх, ужасный и неземной. Прямо перед парнем проехала каталка с человеком полностью накрытым пеленой, свисшая рука погибшего ледяным прикосновением прошлась по коже наследника. Юнги отпрянул и скривил лицо в гримасе ненависти, а после тяжёлым шагом направился в главный корпус заведения. Уже на входе его встретили и отвели в кабинет Гваиля. За длинным столом сидели Генерал Пак, советник Дже и незнакомый Мину военный.       - А вот и вы, - вскинул руки генерал, но увидев яростный взгляд правителя замолчал.       - Первая атака прошла с большими потерями, вряд ли мы сможем продолжить атаки, запланированные Господином, храни Бог его душу, - отозвался Джуро.       Юнги сглотнул ком в горле, он даже не подумал сесть за один стол с этими людьми, оставшись гордо стоять перед всеми.       - Кто командовал нападением?       - Что, простите? – прорезал голос Пак.       - Я спрашиваю, кто командовал нападением?! – сорвался на крик Мин, его голос обрёл низкие тона, заставив присутствующих дёрнуться.       - Я, Господин Мин, - встал незнакомый мужчина.       - Вы лично приедете в Присон и выпишите щедрые чеки семьям погибших и пострадавших, они имеют право знать, из-за какого идиота их сыновей больше нет, из-за кого город обрёкся сильнейшей опасности, что каждый житель теперь не сможет спокойно сомкнуть глаза, вы поняли меня? Мой отец строил этот город чтобы такие, как вы жили в нём безо всякой нужды, но вы и это решили разрушить?       - Извините, Господин, они же просто иные, наша армия всё ещё сможет достойно привести нас к победе, - не унимался командир, приниженный наказанием правителя.       - Просто иные? А что если бы это был просто мой отец или просто ваш сын? Здесь и сейчас, они для вас не иные, а солдаты, за жизнь каждого из которых вы стоите своей. К слову, делать этого вам не придётся, вы увольняетесь со службы.       Юнги без слов указал мужчине на дверь и тот также без слов удалился, всё ещё выглядя ужасно униженным. Как захлопнулась дверь кабинета, Мин уставил взгляд на Джуро, не обещая ничего хорошего.       - Кто отдал вам приказ начать атаку, Господин Дже? – Юнги будто игрался, выравнивая спокойствие в собственном голосе, но настоящей ярости было не скрыть.       - Господин Мин Яран, - ответил Джуро без капли сомнений.       - Мой отец мёртв! Он отдал приказ о начале войны не рассчитав ничего, он обрёк город на гибель, и вы его в этом поддержали? Нет! Вы, лицемерный урод, стали зачинщиком этой войны! – парень неугомонно кричал, - За все ваши годы службы вы не проявили ни капли достоинства, все ваши правила – прикрытие для злых языков! И сейчас, когда власть моего отца уже не имеет и капли значения, вы не удосужились сообщить мне об этом нападении?       - Я и не думал тревожить вас в таком-то состоянии.       - Вы и никогда не думаете. Чёрт с вами. Генерал Пак, - Юнги перевёл взгляд на Гваиля, - Если хоть один раненный скончается в стенах академии, я заставлю вас по кирпичику разобрать этот инкубатор! Дже, соберите совет завтра утром, - Джуро кивнул, а Юнги без прощаний покинул это место.       Не было никаких сомнений, Пак и Дже после ухода правителя начали перемывать тому косточки, в духе пожилых сплетниц. Что именно они говорили не имеет абсолютно никакого значения, все однозначно знали, что город ждёт новая волна реформ.       Перед уходом Мин подошел к медсестре и уточнил у неё нет ли в списке погибших Чон Чонгука, больше всего на свете он не хотел потерять за день двух близких ему людей. Чон был одним из лучших среди специальных солдат, его потеря могла стать фатальной не только для Юнги, но и несомненно для всего Глоуриэла. Информации о парне не было и Юнги выдохнул с сомнительным спокойствием, в его мыслях был лишь завтрашний день, а некоторые обрывки предыдущего, которые он старательно, но безуспешно гнал прочь, как надоедливых мушек летней ночью, что безустанно жужжат над ушами, всё ещё тревожили сознание парня.              На утро следующего дня Юнги сидел на совете там, где ещё пару дней назад был его отец. Парню всё больше и больше казалось, что он попал в свой кошмар и вот-вот проснётся и жизнь его вернётся на круги своя, где-то внутри уже иссякала надежда, что это действительно так. Мин смотрел на мужчин, одетых с иголочки и выжидающе глядевших на правителя. Юнги уже знал, что скажет, он тысячу раз прорепетировал у себя в голове. Была абсолютная уверенность в правильности собственных слов, никто не будет возмущаться, просто примут, как факт, пусть его будут какое-то время считать вспыльчивым и глупым, Мин понимает всю ответственность, что легла на него, но не понимают этого другие.       - Доброго утра, - поздоровался Юнги и получил в ответ почти синхронные кивки от бет, - Нет смысла обсуждать произошедшее, если, разумеется, никто из вас не причастен к трагедии, - парень анализирующим взглядом прошёлся по каждому из мужчин.       - Но как же? Мы должны разобраться с этим вместе с вами, - вызвался самый языкастый из совета.       - Вы правильно подступили к теме нашего собрания, - Юнги снова обвёл всех сухим суровым взглядом, - Вы все сделали достаточно для совета и НДРМ, увы, в плохом смысле. Вы отстраняетесь от дел совета, прошу, покиньте зал.       - Кто именно? – спросил сидящий справа советник Дже.       - Все вы.       - Но, подождите, вы хотите, чтобы совет распался? Он существует с самого основания города, это неправильно! – не унимался Джуро, а остальные его подбадривали.       - Распался? Ни в коем случае, совет был и есть важная часть управления, однако, состав я в праве изменить. Не стойте в коридоре, зайдите!       После этого зова, дверь в зал заседаний вошли молодые парни, в основном сверстники Юнги, это были беты, что не раз своими открытиями и умом доказывали преданность родному городу и избранному делу. Выпускники лучших академий и училищ, молодые ученые и доктора наук – это были люди, что смотрят на мир под новым углом и непременно готовы к переменам, как когда-то эти перемены делали прошлые члены совета. Юнги знал каждого из юношей лично, кого-то со школы или университета, других встретил на научных конференциях и выставках, а самое главное – он был уверен в этих людях на сто процентов. В их жилах бурлила горячая кровь, но не без мудрости, что подарило им непростое время, в которое они родились. Парни столпились возле стола, а последний из них призывающее не закрыл за собой дверь, чтобы выпустить старый дух из здания.       Советники возмущенно залепетали, однако один за другим стали покидать свои места, демонстративно выказывая свою напыщенную гордость, пока зал для совещаний совсем не опустел, на их место уже сели новые члены совета. Это был тот самый дух смены власти, что так лелеял и ненавидел Юнги. Городу нужны были изменения, этого не понимал Яран, ведь считал, что эти изменения он уже внёс со своим восхождением к престолу, но Юнги всю жизнь боялся трона, а всё оказалось куда проще, чем он думал.       Рядом с Юнги остался лишь Джуро, он кидал взгляд то на парней, то на правителя и всё не понимал, как реагировать на это, его мордашка была до ужаса смешной.       - Хорошо, что вы остались, к вам у меня отдельный разговор.       - Что ты творишь, Юнги?!       - Вы же даже не здешних лугов птичка, мой отец принял вас только потому, что вы безотказный. Однако, вы ничего не смыслите ни в политике, ни в ораторстве. Вы безумно жестокий человек, вы недостойны простой отставки, нужно что-то более надёжное, - Мин заговорил шёпотом, чтобы никто, кроме Дже не услышал, - Вдруг случайно всплывёт дело, о тех невинных детях-иных?       - Хотите посадить меня за убийство тех никчёмных уродов?       - Безусловно, у вас трагичная история, достойная какого-нибудь романчика, но они были, чёрт побери, детьми, - Юнги говорил максимально спокойно, но не собирался уходить от темы.       - Таким вы не добьётесь признания, мальчишка, помогающий иным, хотите против отца пойти?       - Ни в коем случае, иные как были низшей кастой, так и останутся. Просто, за убийство срок в НДРМ гораздо выше, чем за остальное, чем вы промышляли, пользуясь статусом. Возвращайтесь домой, Джуро, попрощайтесь с родными, я ведь не животное.              Настал день похорон Ярана. В городе объявлен траур, все флаги опущены, все мероприятия отменены, люди несли цветы к ратуше в честь усопшего, ожидая главного шествия. Смотря на это, Юнги понимал, какой гордый и верный народ воспитал его отец. Яран стал единственным реформатором, продвигавшим такие радикальные мысли, надежды, что народ поддержит его, были крайне малы, но мужчина не побоялся рискнуть и полностью оправдал этот риск. Сейчас глупо говорить о том, какими отвратительными способами он порой добивался своего, ведь у медали всегда две стороны.       Похоронный дом был украшен красивыми белыми цветами, Юнги помнил, что такие цветы Яран всегда дарил жене, увы, с каждым годом, перед её смертью, всё реже и реже. Венки были обвиты чёрно-белыми лентами со словами о скорби. Всё было ужасно вычурно и богато, как и полагалось на похоронах важной личности, однако сам Юнги никогда не понимал такой напыщенности, ведь из печали делают всеобщий праздник, прикрываясь при это чувствами мёртвого человека, а не живых. Прах в аккуратной урне стоял перед большим портретом главы семейства Минов, Юнги грустно глядел на отца и на всех людей вокруг: кто-то безустанно рыдал, кто-то выражал слова гордости, кто-то быстро решал ретироваться с мероприятия. Сам наследник при всём желании не мог заплакать, всё казалось для него каким-то до абсурдности нереальным, будто такое могло произойти с каждым, но точно не с ним, он думал, что вот-вот со спины подойдёт отец, положит руку на плечо и поддержит его, скажет, что не всё так плохо, даже если таковым кажется.       Он мог бы так же желать, что отец всё-таки выжил, как мечтал об этом в детстве после смерти матери, однако сам видел, как из его головы вытекала кровь, как он закрыл глаза, будто неимоверно устал и наконец прилёг отдохнуть. Яран в действительности устал, годы брали своё и он не мог также яро выдвигать свои позиции, ведь каждый раз находился противник и у него всё реже мог переубедить человека. Это убийство в каком-то смысле спасло правителя от медленного свержения Династии Мин.       Юнги дождался, пока все гости приступят к похоронному обеду, чтобы остаться в одиночестве. Он опустился на колени и сложил руки на ноги, закрыв глаза, он заговорил.       - Я был не лучшим сыном, а ты не идеальным отцом. Даже сейчас ты найдёшь кучу причин, чтобы стыдиться мной, а я, чтобы ненавидеть тебя. Я не готов был повзрослеть так рано, хотел напутствия и пожелания удачи, хотел отпустить тебя без сожалений и обид. А теперь никогда не смогу.       На плечо Юнги медленно опустилась рука, парень, не открывая глаз, прижался к ладони щекой, как к родной, стараясь улыбаться, а не плакать.       - Оно того не стоит, отпусти папу.       - Чимин? – Юнги резко открыл глаза, и также быстро вскочил с колен, введя брата в ступор.       - Не хотел тебя пугать, прости. Я подумал просто, что всё, что он делал не стоит твоих переживаний, он делал это для себя и сам же поплатился. Ты уже лучше, чем он, даже если остальные это отрицают.       Чимин говорил всё это мягко, однако был полностью уверен в том, что говорит. Другой человек бы подумал, что ему собственный отец был врагом, но только у парня были опухшие и красные глаза, что время от времени ещё блестели. Он рыдал в казарме, как только получил новость об отце и, видимо, никак не мог успокоиться, такая же истерика была у него, когда он узнал о смерти матери и об отправлении в Глоуриэл на перевоспитание. Чимин любил свою семью, несмотря ни на что.       - Ты больше не вернёшься в Глоуриэл. Лучше проведай Юнби в Присоне.       - Спасибо тебе! – Чим не сдержался и кинулся на брата с объятиями и слезами на глазах, а после позвал его на обед.              После приёма пищи (стол был богато украшен, а подавали только самые изысканные блюда, дабы скрасить неуютный день), сам Юнги почти не ел, аппетит пропал ещё три дня назад, пришло время прощального шествия. Лучшие ученики Глоуриэла шли по главной площади города ровным строем в чёрных мундирах, неся транспаранты и большой портрет диктатора, обрамлённый венком. Мин не мог сдерживать злости, ведь только вчерашним днём и в самом Глоуриэле произошла большая трагедия, а солдат принудили, как ни в чём не бывало, отдавать честь одному погибшему, пусть и настолько важному для НДРМ. Сама погода была рассержена на город, знаменуя начинавшуюся бурю, но людям было нипочём. Сотни городских вышли из своих домов, чтобы попрощаться с негласным спасителем бет, только яркие цветы в руках толпы разбавляли до боли тусклую атмосферу. Юнги жаждал, чтобы этот день закончился.       У большой стелы, возведённой в честь Ярана, Юнги первым положил цветы и произнёс небольшую речь, за ним по очереди стали подходить люди из приближённых, а после неравнодушные. Юнги сразу покинул площадь, а никто будто и не заметил его отсутствия. Он вернулся в дом и до вечера обдумывал день.       В сумерках Юнги взял в руки телефон и набрал нужный номер, ответили почти сразу.       - Здравствуй, узнал о твоей потере, выражаю свои соболезнования.       - Спасибо. Пэн, мы давно не виделись, но в связи с последними событиями я не нашёл нужного мне человека, только тебя.       - Слушаю, - Пэнхо был заинтригован и по голосу эта фраза обрадовала его.       - Ты мог бы стать для меня отличным советником, если ты согласен, просто приходи завтра в ратушу.       После короткой беседу Мин положил трубку и без задней мысли погрузился в сон. Он обдумывал стоит ли такое затевать достаточно времени, чтобы определится с окончательным решением – однозначное «да». Намного легче было довериться тому, чьи страшные секреты ты знаешь, ведь он не сможет предать, ведь этот секрет может неожиданно выйти на поверхность.              - Несказанно рад, что ты пришёл, мне определённо понадобятся твои ораторские способности.       - И снова мой высокопоставленный друг продвигает меня, - Пэнхо игриво подмигнул.       Парни поднимались в зал для совещаний, неминуемо перекидываясь парой повседневных фраз. Их диалог был настолько напряжённым, будто их ограждала каменная стена, через которую оба пытались докричаться. Разлука в юношестве сильно повлияла на обоих, оба стали друг другу незнакомцами, откуда-то друг друга тем не менее знавших. Возле них постоянно вился какой-то молодой темноволосый паренёк, он дошёл за ними по пятам до комнаты, но парень остался стоять у входа, как вкопанный. Пэнхо косился на него с непониманием, а Юнги вовсе не обращал внимания. В зале уже восседал совет.       - Поприветствуйте моих новых советников, Ча Пэнхо и Чон Чонгук.       Из-за спины появился тот самый молодой парень в парадной форме солдата, который до этого смущенно ждал у двери. Парень не выглядел ребёнком, однако был значительно младше остальных, было ощутимо почти физически то, как ему неуютно среди остальных бет. Однако и остальные были будто не в себе. Совет остолбенел, а Пэн позвал друга на уединённый разговор. Мин и Ча вышли в коридор, пока, вместо приветствий, совет тихо шептался. Пэнхо наклонился к уху Юнги.       - Он же иной! Что ты делаешь? Иным нельзя быть у власти, народ взбунтуется.       - Для народа, для меня, и для себя самого он такой же бета, как и мы все. Ближе людей чем он и ты у меня нет, а я не могу жить среди предателей, как покойный отец.       - Ты безумец! Представляешь, что будет, если тайна откроется?       - Он сотнями убивал иных, они для него мусор и пустое место. Даже если люди узнают об этом, скандалов не будет. Да и много ли людей знают об иных в Глоуриэле? Сомневаюсь. Давай не будем задерживать людей.       Юнги поставил жирную точку на диалоге и поспешил обратно в зал. Слева уже сидел Чонгук со взглядом сбитой косули, не понимая, чего ждут от него. Справа и посередине заняли места Пэнхо и Юнги. Последний ни минуты не думая приступил к разговору.       - Узнав подробности удавшегося покушения на моего отца, я не могу оставить это в стороне. Киллера до сих пор ищут, и никто не знает, сколько это продлится. Но точно знаю, что Яран бы не остановился на полпути и желал бы, чтобы его убийцу немедленно линчевали, а заказчика отдали под суд. Я привык думать рационально, однако нынешние времена не оставляют мне такого шанса, и я убеждён, что должен исполнить желания отца в жизнь. При вашей поддержке, мы непременно получим результат. А я буду одержим местью до тех пор, пока убийцы не получат по заслугам.