All rights reserved.

II

      Пару недель Юнги будто пребывал в нирване, он отказался принимать какие-то решения, редко что-то предлагал и в целом говорил, парень отказался и от предложения Пэнхо пойти к психологу, ему показалось это никчемной затеей, видимо, боялся, что все станет лишь хуже. Разрушенный мир от отстраивал по кирпичику с нуля и был уверен, что его навыков хватит, чтобы самостоятельно с этим справиться, пусть и блики прошлого расползались трещинами на новых стеклах его мировоззрения. Агония на сердце постепенно заливалась тонкими струями ручья благоразумия. Вот настал тот момент, когда он стал принимать решения вновь, эти решения взвешивал он сам на внутренних весах, что не раз обманывали его, но то были новые весы – что называется, импортные – и им Юнги пока верил. Он должен был проведать мать, ведь на душе скребли кошки о том, что не сделал это ранее.       Он стоял у урны мамы, боясь взглянуть ей в глаза, почему-то на фото взгляд сейчас показался ему чужим, словно это не его мать вовсе. Он остался совсем один, осиротел, его покинули все, кто был дорог и родим. Юнги не раз осознавал, что его семья так или иначе отличается от других, вокруг себя они строили иллюзию мира и благополучия, пока очаг прогорал и моментально тлел, а пепел, как известно, никогда не обратится в древесину, лишь растает с потоком ветра. Уверенность придаёт такую силу, что и горы можно свернуть, а Мин был раздавлен и ни в чем не мог быть уверен.       - Зачем я здесь? – Юнги в качестве своего сопроводителя выбрал Чонгука, наконец последний прервал долгое мрачное молчание.       - Ты? Чтобы обеспечивать мою охрану, сейчас это, как никогда, важно, чтобы помогать мне в управлении городом и… - парень прервался и посмотрел на Чона, что с самого начала был недоволен ответом, - Ах, это был риторический вопрос, я понял.       Оба снова замолчали, им было неловко от этой словесной пустоты, но они боялись и нарушить ее, как что-то запретное, а с тем и привлекательное. Чонгук посмотрел на фотографию матери Юнги, он никогда прежде не видел эту женщину, даже в учебниках истории НДРМ не было и упоминания о ней, однако всем своим видом мать внушала доверие, от нее разило неуловимой добротой, в голову ему пришла мысль о том, что если бы ее фото всё же было в учебниках или книгах, никто из учеников не посмел бы изрисовать его, ни рожек, ни фюрерских усов, ни обнаженного бюста, что указывало бы на болезненно протекающий пубертатный период, эту женщину бы уважали все до единого.       - Ваша мать, должно быть, была доброй женщиной.       - Самой лучшей из тех, кого я знал, невероятно ласковая и заботливая, грустно от того, что я ничего не смог дать ей взамен, - Юнги пристыжено опустил глаза, но тут же поднял их на собеседника, - У меня есть к тебе вопрос, я не могу задать его, никому из знакомых, думаю, только ты его поймешь. Каково это быть круглой сиротой?       - Боюсь, что я не знаю ответа. Я никогда не чувствовал себя сиротой, моя рота – это моя семья: генералы, старшина, Хосок. Они все могут мне помочь, могут понять и унять всю печаль.       - Я тебя понял, - с холодом произнес Юнги и пошел в сторону выхода из парка.       - Постойте. Иногда я задаю себе вопросы: кто я такой, кем я родился, почему меня бросили. Скорее всего, эти вопросы задает себе каждый человек, но я на эти вопросы я никогда не смогу ответить, это сильно гнетет меня порой, но благодаря друзьям я быстро забываю об этом. Думаю, что вам с этим намного легче, вы уже знаете для чего вы были рождены, с детства понимали, кем станете.       Юнги остановился и долго обдумывал слова своего советника, солянка мыслей так бурлила в голове, что вот-вот могла вырваться за ее пределы.       - Всегда мне казалось, что нет более чужого для меня человека, чем мой отец, один выстрел в корне поменял мое мнение. Теперь я сомневаюсь насчет своей матери, ее лицо отчего-то уже не кажется мне таким родным, как ранее, может я начал забывать ее, а может наоборот вспоминать то, что так долго пытался схоронить в душе. Я боюсь своих мыслей.       - Вы свыкнетесь с этим.              Детали смерти Ярана держали для всего народа в секрете, а у Юнги складывалось впечатление, что и от него пытаются что-то утаить, ведь сколько бы он не приезжал в главный следственный комитет города, дело первой важности не сдвигалось с мертвой точки.       - Это все? Вы не смогли узнать ничего, кроме места, откуда стреляли?       - Приношу свои извинения, Господин Мин. Ни один из сотрудников не видел, что в комплекс заходил, хоть кто-то подозрительный. На входе всех отмечают и дают пропуск, но никто посторонний в тот день не отмечался. Из работников комплекса тоже ни один не мог этого сделать, всех мы уже опросили, ничего полезного это нам не дало. – начальник комитета то и дело уводил взгляд в стороны, а речь его была похожа на заученный сценарий актера, весьма посредственного актера.       Сомнений не было – Юнги нагло врут. Прокуратуру заставили молчать, делать вид, что дело раскрыть невозможно и мочиться в уши всем, кто хоть как-то заинтересуется смертью Ярана. Вопрос был в том, кто заставил их сделать это. (Была бы моя воля, я бы понатыкал там кордеров, как спецагент и убийцу в миг нашел бы).       Юнги был не столько расстроен, сколь зол и разочаровал. Он понял, что рассчитывать придется только на собственные силы.       - Замечательно. Со смертью отца, вы, видимо, забыли, кем он был, а теперь всеми его полномочиями обладаю я сам.       - Разумеется, я помню, Господин, - не останавливался начальник.              После ремонта в особняке династии Мин, а перестройку делали после смерти матери Юнги, парень перестал понимать вкус отца. Для себя он твердо решил, что все эти вычурные орнаменты, золотые вставки, витражи в спальнях и картины, большинство из которых правитель выбрал только по первому взгляду, нужны Ярану, чтобы самоутвердиться и потешить свое эго. Учитывая еще то, что светские вечера очень и очень редко проводились в резиденции. К примеру, в кабинете почившего Господина висела очаровательная реплика пейзажа знаменитого северного художника, называлась «Над бесконечным спокойствием». Ярану просто понравилась мрачная атмосфера полотна, а особенно кресты в углу, как не странно.       Сейчас на картину смотрел Пэнхо и рассказывал о ней сидевшему за столом Юнги, который вовсе не слушал, и удивленному Чонгуку, которому не столько нравилась эта тема для разговора, сколько забавляло то, что его сочли за ценителя искусства.       - Удивительная картина, сейчас даже за не оригинал отдадут приличную сумму, все потому, что автор у всех на слуху. А этот пейзаж он написал из-за произведения, связанного с отечественной войной, настолько он вдохновился этой музыкой. Причем саму композицию пианист написал, когда был почти глухим. Искусство окрыляет всех. Музыка повлияла на художника, художник повлияет на нас, понимаете?       - Что? Я не слушал, - отозвался Юнги, отрывая глаза от документов на столе.       - А я вообще ничего не понял. Зачем война вдохновляет искусство?       - Я не говорил об этом, - Пэн продолжал рассматривать полотно, пропуская мимо ушей слова неблагодарных слушателей.       - А ведь Чон прав, это война их всех вдохновила, может быть, эта картина и моего отца вдохновила на эту войну, от которой теперь проблем не оберешься, - пробубнил Юнги.       После Мин с силой выпустил воздух через зубы и деловито сложил бумаги, над которыми пыхтел до этого, в стопку. Он жестом велел обоим советникам сесть на кресла по обе стороны от стола и о чем-то задумался, тем самым выровнял тишину в комнате, ему будто было трудно сосредоточиться, даже ветер, еле слышный за окном, все равно мешал. Такое бывает достаточно часто, ведь общий и бесконечный поток мыслей в голове создает свой собственный ветер, только вспоминаешь одно – тут же забываешь другое, и так по кругу.       - У меня к вам просьба. В этом городе все работали на моего отца, но, если папы больше нет, значит все они работают на кого-то другого, и это, к сожалению, не я, - Юнги сделал небольшую паузу, чтобы придать большую уверенность своим словам, - Мне нужно найти этого самого кого-то, ведь полицейское расследование идет подозрительно медленно. Чонгук, в Глоуриэле есть достойные следователи, что работают на результат, а не на кого-то?       - Я найду, - уверенно и гордо ответил Чон, уже перебирая в голове все возможные варианты.       - Я доверюсь твоему выбору, этот человек должен найти убийцу моего отца, - Юнги облизнул губы и достал из папки лист, категорично рассматривая его, - У моего отца было очень много врагов, но убить его смогли бы не все, либо очень сильный, либо в край отчаянный. У меня есть одно предположение, самое логичное из всех возможных, - он указал на бумагу в руках, - Это «мирный» договор с Ратменсом, мой отец внезапно решил поменять его условия, это могло не понравиться губернатору Ратменса, а еще очевидно, что не все республиканские умеют держать язык за зубами, кто-то мог рассказать о планировавшейся атаке на Тонэго, они сотрудничают с Ратменсом. Зная губернатора Кима, могу точно сказать, что он несказанно рад смерти отца.       - Ты не сможешь убить Кима. Это город-крепость, туда и жук чужой не пролететь не сможет, - вмешался Ча.       - Внутри этой крепости постоянная вечеринка, оставь все веселье мне, Пэн.       После еще получаса беседы Чонгук покинул резиденцию и направился за профессиональным следователем, которого обещал Юнги. А Ча и Мин уже пропустили по стакану хорошего коньяка, что хранился в кабинете уже много лет. Юнги не ценил глупое складирование и любил побыстрее расправиться с новой покупкой или подарком, тем более Яран уже точно не будет против такого бесчувственного отношения к хорошего качества спиртному.       - Зачем ты всех выгнал из совета? Яран не зря потратил всю жизнь на то, чтобы туда попали лучшие из лучших.       - Все имеют привычку предавать, если это стал не отец, тогда стану я, а они того и ждали, думали, что молодняком управлять проще.       - Это точно. Предают все, только от этого никуда не убежишь, - заключил Пэн, подливая в стаканы еще коньяка.              Заходя на пешеходный мост, на котором сейчас не было ни души, Чонгук закурил сигарету и улыбнулся, когда с другого конца к нему приближался друг. Хосока отпустили из Глоуриэла по особому распоряжению, парень не понимал радоваться ему или наоборот, ведь за стенами училища все было настолько непривычным, что чувствовал он себя, как на сафари в диких джунглях. Праздного ощущения свободы не было, ведь он не считал пребывание в Глоуриэле заключением, но вдохнуть городской воздух Хо было интересно.       Чонгук остановился, ожидая, что друг подойдет к нему, как того требует этикет и статус. Вместо теплых дружеских объятий парни лишь пожали друг другу руки с легким поклоном головы. От дружеского осталось только то, как Чонгук предложил Хосоку сигарету, а тот не мог отказаться.       - Давно мы не виделись, почти с тех пор как на разные специальности пошли, а раньше не разлей вода были.       - Да, все уже не так, как в детстве, ты в мэрии, я в Глоуриэле, - Хосок говорил размеренно переплетая речь с затяжками, оттого голос искажался клубами пара, выходящих изо рта.       - Ты не злись и не завидуй, это плохо для солдата, - подметив тон друга, сказал Чонгук.       - А я и не завидую.       Старший всю жизнь понимал, что в их дуете он – слабое звено и аутсайдер. Старался не корить себя самого за это, а тем более младшенького. С пелёнок он старался защищать Гу от всех, кому захочется поиздеваться над малышом, в Глоуриэле долго отчаявшихся хулиганов ждать не приходилось, жертвуя при этом и своим статусом, и успехом в обучении. Он оставался веселым стражником в тени гения-стратега, что так любил политику и историю. Чонгук стремился к высотам, а Хосок к жизни обычного человека. Младший с детства проявлял свою выдержку, старший свой неугомонный нрав и чувство юмора. Они были непохожи друг на друга, но поодиночке были будто неполноценны и дополняли друг друга в ансамбле, но жизнь раскидала их по разным берегам, и оба не желали демонстрировать, что это как-то, хоть мало-мальски, повлияло на них.       - Ты ещё пофамильярничать хочешь или перейдём к делу? – бойкому парню редко приходилось лезть за словом в карман.       - Ты прав, я знаю, то, что я тебе сейчас предложу, явно вызовет у тебя интерес. Главное расследование всего НДРМ, разрешаю тебе использовать любые методы, главное – найди убийцу господина Мин Ярана.       - Шутишь? Не могли мне это дело поручить. Им полиция занимается.       - Я его тебе поручаю, и новый глава его тебе поручает от моего лица, понял? – Чонгук улыбался, будто шутя, поэтому нестранно то, что Хо посчитал это насмешкой.       Младший надеялся вызвать интерес у друга, и тот ждать себя не заставил, его глаза готовы были взорваться сиянием энтузиазма, хоть и доля сомнений, как пары ртути, отравляла радость. А еще Хосок был в детском восторге от того, как старый братишка не забыл уважить его и подогнал дело всей его жизни, и даже показывать этого не смущался.       - Гу, ты лучший!       - Не подведи меня, комок пушистый, - по-доброму добавил Чон.       Это прозвище он дал Хо после того, как в подростковый период у парня начали расти грубые жесткие и кудрявые волосы по всему телу, а брить он надоумился их только в заметных местах, то есть на лице, и это сильно забавляло Чонгука, а Хосока иногда вгоняло в краску, а иногда заставляло гордо задирать подбородок и вытягивать губы в подобающем жесте. Да и я замечу, что слова комок и имя парня имеют интересную комичную схожесть, что ставило еще одну причину появления такого глупого прозвища.       Парни еще некоторое время говорили о повседневном, затрагивая и детали дела, но оба всем своим видом показывали, будто куда-то спешат. А спешили они поскорее ретироваться из неловкой ситуации, как подсказывали им инстинкты.              На новом гражданском авто, что любезно выделили ему для расследования, Хосок чувствовал себя непровозглашенным королем, хотя машина явно не относилась к премиум-классу. Путем недолгих логических раздумий, альфа составил для себя в голове план действий, а первым пунктом в нем была поездка в обитель ненавистников Ярана – Присон. Его решение для остальных могло показаться необычным, но Хо отрицал тот момент, что преступника нужно искать на месте преступления, ведь ни один уважающий себя убийца не опустится до того, чтобы тешить себя глупыми действиями полицейских. Остальные пункты своего плана он не уточнял, считая, что, если свезет в пригороде, будет действовать уже по ситуации, авось сразу поедет в ратушу докладывать и получать вознаграждение и похвалу за отлов убийцы.       В Присон он подъезжал, как на родину, что было недалеко от реальности, точнее и было ею, даже приоделся для случая, как денди, солидно и с намеком на современную моду, в которой ни черта не разбирал. На въезде в клоаку иных внимание всегда привлекал даже не мрачный пост пограничников, а больших размеров синяя табличка с названием города, где к прежней «п» дорисовали, вероятно сами постовые, пару-тройку черточек, превращая Присон в Дрисон, добавляя оттенки убогости и так убогому городишке, хотя я бы заменил «с» в середине на «т», дабы все встало на свои места.       По разрешению главы, Хосок ловко миновал пост и его встречал Присон. Вокруг царило темное безумие и сумасшедшая радость, как в цирке уродов, а лучше сравнение и не найдешь. Ни для кого из республиканских не было секретом, как были рады иные смерти их великого угнетателя, по всему городу праздновали, веселились и дебоширили, отмечая дату, как национальный праздник, несмотря на то, что прежние законы никто не отменял, и иные все так же были на ступень ниже бет. Хоть прошло немало времени с похорон, остатки торжества давали о себе знать, везде были разорваны баннеры и плакаты, напоминавшие о величии бет перед иным видом, витрины некоторых магазинов были безжалостно обращены в осколки, что только усугубляло стереотип о зверином нутре альф и омег, на электропроводах висели вещи синего цвета: от платков и шарфов до кроссовок и даже трусов – народец не из стеснительных. Чона сие очень забавляло, он и сам был бы не против такого веселья, но его на вечеринку никто бы не пригласил.       Хосок остановился на заправке, а рядом с АЗС в глаза бросилась кислотная вывеска, на которой безвкусным шрифтом было написано что-то вроде «Приют удовольствия» или «Уют и удовольствие» - и то и другое звучало отвратительно. Из любопытства альфа пригнал машину поближе к этому месту. По периметру уже стояли молодые и не очень омеги в вызывающих прикидах, будто что-то выслеживая, к машине глоуриэльца подошел тот, кто стоял ближе всего, кокетливо улыбнулся, заправив прядку волос за ухо и выставив в сторону бедро. Хо вышел из машины и смерил парня взглядом. Омега был закрыт одежной лишь на треть или даже четверть, на нем были короткие, а-ля детские, шортики светло-голубого цвета, через которые в районе паха виднелось очертание тестикул, и оверсайз рубашка в клетку на голое тело – типичный ковбой.       - Приветик. У меня час - двадцатка, - подставив руку к губам мальчишка перешел на шепот, - Если что, я тут самый молодой.       Альфа изумленно поднял вверх брови, полностью скрыв их за густой челкой.       - Не наглей! Я же вижу, что ты из НДРМ, а я и так дешево беру! – голос у юноши был приятен, не испорчен ни спиртным, ни табаком, однако тараторил он до того быстро, что нужно было прилагать усилия, чтобы разбирать его речь.       В ответ Хосок снова молча достал из внутреннего кармана удостоверение, ему было забавно наблюдать, как изменится приторная мордашка, глядя на такое. Парень и впрямь помрачнел, постарался выпрямиться и насупиться, чтобы выглядеть страшнее, но это мало помогло.       - Хозяина сейчас нет, - холодно процедил экскортник и двинулся прочь, - Слышь, тут легавые! – крикнул он женщине в возрасте, что стояла неподалеку.       - А ну цыц! – гаркнул Хосок, и дернул парня за плечо, повернув обратно к себе, - Тогда с тобой говорить буду, а то сядешь за проституцию. Мне информация нужна.       - Здесь твои законы не действуют, отвали! Что нужно? – парень изо всех сил старался побороть в себе это чувство, но против природы не попрешь, и любопытство взяло верх над усилиями.       - В Присоне что-то знают об убийце Господина Мин Ярана? – Хо почти не надеялся на успех, однако из разговорчивого сплетника явно можно было узнать хотя бы крупицы, что уже поможет детективу сузить круг поисков, он понимал, что прямые расспросы вызовут волну еще больших сплетен, однако понимал, что слишком разговорчивым шлюхам все равно верить будут с неохотой.       - Так тебе и скажи… Хотя я на днях слышал что-то, точно не из Присоновских, здесь даже оружие хрен достанешь, от таких, как ты защищаться нечем. Поговаривают, что даже заказчик не из волчьих.       Волчьими они называли вид альф и омег, по понятной причине.       - Эй, Юна, что ты мне вчера про гангстеров рассказывала? – окликнул он ту самую женщину, которая пару минут назад и ухом не повела, услышав о полиции.       - Шо? Да то, шо они не наши, а республиканские, шо тебе еще надо? Богатенькие, в бабле купаются, а мы тут портки просиживаем и на последний хлебушек зарабатываем, шо в миру творится, - скрипучий и прокуренный голос проститутки вызывал настойчивый рвотный рефлекс.        - Да замолчи уже! – махнул парень рукой и вернул глаза к Хосоку, - Слышал? Волчья мафия, в НДРМ тусит, через них все проходит, они точно знать должны. Меня, кстати, Тэхеном зовут.       На последнем слове юноша протянул альфе руку, которую тот с брезгливостью пожал. Сам обдумывал вновь свой заготовленный план, который с одной стороны с треском провалился, а с другой очень даже помог. Хо был неуверен сработал ли на этого Тэхена шантаж или он сам по себе слишком болтливый, так или иначе информации в его словах было предостаточно, что альфа был готов сейчас же ехать обратно в город выяснять детали. Загадкой оставалось то, что делают иные в НДРМ и почему эту шайку еще не прикрыли.       - Где этот клуб знаешь?       - Знаю. А еще знаю, что без иных туда не пустят. Удачи, позорный, - удовлетворенно улыбнувшись Тэхен развернулся.       - Моей удачей сегодня будешь ты. Идем-идем, со мной поедешь, - детектив силой потащил упиравшегося парня в машину.       - Я без предоплаты в машины не сажусь, дяденька.       - Считай, что в участок тебя везу, вперед, - преимущество было явно на стороне альфы.       Тэхен обозлился, но молча ослабил хватку и сам уселся на переднее сиденье. Вдвоем они направились в НДРМ, под сопровождение панк-рока, что вырывался из сабвуфера в машине. Тэхен молчал лишь первые пятнадцать минут, а потом решил устроить Хосоку жестокую словесную пытку, он либо рассказывал что-то о себе, либо настойчиво требовал ответить на его вопросы, по приезде в город у Хо жужжало в ушах даже от тишины.               О моих кордерах знает очень ограниченный круг лиц, однако, у каждого из этого круга лиц есть свой собственный и так далее. А это значит, что я не могу быть точно уверен в конфиденциальности своего способа поиска информации. Я не извращенец и уж тем более не маньяк, меня не возбуждает тот факт, что я веду слежку за людьми, разве что в самой малой мере, а делаю это лишь из коммерческого интереса, ведь за написанные статьи так или иначе мне приходит денежка от издательства. Тем более я не единственный, кто делает такое, если бы не знал людей, что также увлекаются кордерами, то сам не стал бы их использовать. Но я все-таки попался, хоть и вышел сухой из воды.       В один из дней я увидел, как Юнги, Чонгук и Пэнхо что-то бурно обсуждали в зале заседаний, тема плавно шла к известному в городе журналисту, что добывает информацию подпольными путями, я сразу просек что речь идет обо мне.       - Бред какой-то. Это незаконно. Я пару раз видел господина О, так он типичный журналюга, камеру носит и блокнотик свой, - возражал Чонгук, этот парень не забывает даже самое незначительное.       - У меня есть свои связи, говорят, что он может с любым материалом помочь, не знаю кто он, может хакер какой, но документации у него на каждого республиканского, а гляди и того больше, - отвечал Пэнхо.       - Если есть шанс, то надо проведать господина О. Пэн, говори адрес, сейчас же выдвигаемся.       Услышав эти слова из своих колонок, меня передернуло. Во-первых, я корил себя за то, что поведал тайну не тем людям, во-вторых, боялся, что, если не отвечу им кто убил Господина Мина, меня здесь же пристрелят, а убийцу я действительно не знал. Ратуша от моей квартиры находилась в пятнадцати минутах езды, если не считать пробки, за это время я едва ли мог избавиться от всех компакт-дисков, с записанной кордерами информацией. Я вырубил компьютер и достал из системника материнскую плату, я не был хакером, но видел в фильмах, что первым делом избавляются именно от нее, я переломил ее пополам и закинул в микроволновку вместе с флешкой, на которой была информация за сегодняшний день. В микроволновке микросхемы искрились и плавились, смотреть на это было завораживающе, но страха нисколько не убавляло. Все остальные флешки, я закинул в коробку, поклявшись самому себе, что как-нибудь разберу это все по порядку, и убрал в сейф. Прямо на столе лежала моя коробочка с рекордерами, я сразу понял, что просто не могу упустить такой шанс и не поставить еще пару-тройку на это удивительное трио. После поверхностной уборки, я понял, что зря сломал свой компьютер, ибо не могу знать, где теперь едет Господин Мин со свитой, но старался не выдавать волнения раньше времени.       Через некоторое время в мою квартиру позвонили, я убедился, что пришли именно те, кого я жду. Когда они переступили через порог, я сделал удивленное и восторженное одновременно лицо, будто, не зная зачем пришли в халупу журналиста такие люди.       - Господин О, добрый день, - в жизни меня столько раз господином не называли, сколько за сегодняшний день успели.       - И вам, день добрый. Чем обязан таким именитым гостям? – я поклонился, но не сильно, так, чтобы точно видеть их глаза, и как они на мой поклон отреагируют.       Советники поклонились мне в ответ, а вот Юнги как стоял на месте, так и остался. Я пригласил их пройти дальше, в тот момент меня задело то, что троица даже не разулась на входе, проигнорировав тот момент, что я обычно хожу по дому в тапках, но заострять на этом внимание я не стал, обернуться это могло и против меня самого.       - Мы к вам по делу. Знаем о вашей манере сбора информации для статей и просим поделиться некоторыми фактами в обмен на сохранение вашей тайны.       Шантаж, прямо в самое наболевшее, так, чтобы я не смог отказать или выдвинуть свои условия – Мин был отличным переговорщиком.       - Разумеется, - сказал я не без досады, - Что именно вам нужно?       - Кто убил моего отца, вы не знаете. Поэтому пойдем от обратного. Мне нужно все о губернаторе Ратменса, все его слабые стороны.       - У всех нас одна слабая сторона – любовь, - улыбаясь заметил я, но моя находчивость им не пришлась по вкусу, - Что ж, если условие выставляете мне именно вы, я бы хотел поговорить именно с вами, без посторонних.       Пэн и Чон после моих слов насторожились и нервно переминались с ноги на ногу. Рядом с Юнги оба походили на его охранников, этакие верные доберманы, и два суровых телохранителя ощутили запах жаренного. Однако в этой комнате только Юнги понимал, что угрозы от меня никакой не исходит, я и сам не выше Мина, а вкупе с пузом и явно неспортивном телосложением, я мог бы победить своих гостей только в видеоигре. Правитель жестом приказал стоять на месте своим советникам, а я указал на свою комнату, приглашая войти. Я спрятал все улики, однако не убирался, чтобы не вызвать подозрения в том, что я их ждал. Я сел на край кровати, а мой собеседник на рабочий стул.       - По Ким Намджуну можно насобирать сущие крошки, в Ратменс даже журналисту, даже такому, как я, попасть трудно. Однако есть кое-что, что может пригодиться. Но разве Ратменс замешан в этом? – я боялся произносить слово смерть и тем более имя покойного Господина.       - Вам не требуется знать, зачем мне эта информация.       - Извините, мой нос вечно лезет туда, куда не стоит… - я выдержал паузу, но потом продолжил, - Последний любовник Ким Намджуна, поговаривают, сирота и омега, а где его встретил губернатор везде умалчивается. Но Ким Сокджин никто иной, как воспитанник Глоуриэла. Я надеюсь, это останется между нами, и все остальное тоже. Думаю, это все, что я знаю.       Я будто физически прочувствовал, как каменная глыба на лице правителя превращается в задумчивую улыбку, у меня с души упал камень, я вдохнул полной грудью впервые после визита Господина Мина.       - Еще кое-что. На мне и моих подопечных этой вашей прослушки нет? – и снова вопрос, который вогнал меня в краску.       Я всеми силами старался не чесать нос, не показывать краснеющие уши, я лишь натянул капюшон своей толстовки и немного задрожал, мол, мне холодно стало, для пущей убедительности.       - Ни в коем случае, я знаю, что это незаконно, а рисковать – не в моем стиле.       - Верю. Что ж, извините за нежданный визит, ваша прослушка нам очень поможет.       - Мои советы тоже, - я улыбнулся, но этого не заметили.       Я проводил гостей. И на самом деле больше обрадовался их появлению, чем расстроился, ведь теперь в моей армии кордеров было пополнение.              - Ну и что с этим дальше делать будете? – откликнулся Чонгук, когда Юнги все рассказал.       - Теперь у меня козыри в руках, но надо уметь ими правильно сыграть. Завербовать, надавить на патриотизм, немного шантажа, привлечение внимания вознаграждением, и голова Кима у меня в руках.       Вдвоем Юнги и Чонгук всю ночь раздумывали план свержения Ратменса, пока оба без сил не рухнули в кресло. К их счастью все было готово, оставалось лишь воплотить план мести в реальность, что оказалось не такой простой затеей, как казалось, кто знал, что траектория была выбрана неправильно с самого первого шага. Но если даже опытные стратеги этого не заметили, винить можно только человеческий фактор.