All rights reserved.

      И с утра Джин не мог отойти от того, что ему пришлось вчера испытать вчера. Впервые он был рад, что Намджун ушел рано. Омега минут двадцать бесцельно вертел в руках коммуникатор, даже не пытаясь включить его и разобраться в его устройстве, он который раз не понимал за что ему все то, что преследует его год за годом. Сокджин любил жалеть себя, любил подумать о том, какой бы была его нормальная жизнь, ведь нынешнею он считал ненормальной, жалость к самому себе никак не помогала в деле ему, однако становилось легче, он был принцессой в башне и всегда ждал спасения от очередного рыцаря, а вот когда рыцарь никак не объявлялся, он легко позволял себе впасть в панику, разучившись от той дисциплины, которой его обучали в академии. Парень протяжно взвыл и взъерошил волосы руками, разминая мозги. Это заставило его вспомнить школьные годы, как его били за невыученные уроки и отвратительные успехи по военной части, однако он — один из немногих, кому удалось тогда дослужиться до ефрейтора. Тогда у него это вызвало столько гордости, а сейчас лишь отчаяние.              Джин встрепенулся и понял насколько голоден, по зову желудка, в который с утра залили только один стакан прохладной воды. Он решительно был настроен на закругление и без ропота включил донимавший его взгляд коммуникатор. Тот два раза мигнул синим цветом и отозвался белым шумом. Парень глубоко вздохнул, подумав, что он неисправен, и встал с дивана. В этот момент из устройства донеслось.              — Прием, Сокджин, как меня слышно?              — Слышно хорошо, — отозвался омега и обратно уселся на диван.              — Внимательно прослушайте мою инструкцию, агент…              Парень напряг слух не только, чтобы слышать мужчину из приемника, но и если кто-то подслушивает или приближается к двери. Инструкцию мужчина проговорил не спеша, чтобы парень точно все смог услышать правильно, вскоре его телефон был подключен к прослушке, а коммуникатор пришлось разломить, как плитку шоколада и выкинуть в окно, как его попросили. Почему-то все это не вызывало вопросов, он делал все, как натренированная собачка, даже не говоря слова против, хотя до этого метался в самых туманных сомнениях и невеселых мыслях. Как только голос мужчины затих, Сокджин будто вышел из-под гипноза, но о действиях своих не жалел.              Ким любил своего Намджуна, был уверен, что ни за что его не придаст, ведь если придаст его то и себя самого растеряет — альфа когда-то сказал ему это, а он до сих пор запомнил. Они были как два кусочка пазла, как инь и янь, замок и ключ, садист и мазохист, альфа и омега. Сравнений море, а по-другому и сказать нельзя. Но Джин не чувствовал того щемящего чувства, что что-то сделал так, не верил в то, что как-то навредит Джуну, не думал о последствиях, ведь в его голове выстраивалось все очень логично.              Джину не было известно то, чем занимается его избранник, как бы он не пытался узнать эти секреты. Но тайна манила, как красной тряпкой, хотя многие, не только сам Намджун, говорили ему, что его разочарует правда. Только омега не понимал в каком ключе, то ли он не оправдает свои ожидания и старания на этот счет, то ли дела Намджуна превзойдут его ожидания в негативном смысле. Первое он слепо осветил правильным вариантом событий, а второго боялся, как страшного сна и такое отталкивало его вновь и вновь от того, чтобы узнать наконец на чем свет стоит. Джин не верил в судьбу, не верил, что кто-то сверху или снизу, как повезет, управляет жизнями людей, он считал, что каждый волен над своей судьбой, выстраивает ее, как пожелает, кажется, он прочитал это в какой-то книге, но слова настолько приелись и впились в голову, и он уже был уверен, что сам это когда-то сказал.              В дверь коротко, но требовательно застучались. Сокджин слегка подпрыгнул на месте и заставил себя встать с дивана, чтобы открыть гостю.              — Ты? — парень вкинул брови в удивлении и не опускал их до ответа.              — Считаешь нормальным стоять перед собеседником в пижаме, — Кай кинул взгляд на свои наручные часы, — В полдень?              — Я никого не жду, — Джин отошел от двери, чтобы мужчина прошел в комнату, но тот остался на месте.              — Вот оно что, — безразлично пробубнил Кай, — Мне нужно отправить документы по факсу.              Чонин все-таки вошел в комнату, небрежно окидывая ее взглядом. Джин сдержал смех, он ясно понимал, что факс есть чуть ли не в каждой комнате здания, но альфе было не лень подняться на предпоследний этаж, чтобы сделать это. С недавних пор все, что бы не делал Кай отзывалось насмешками со стороны Джина только из-за того, что его выставляют дураком, а он совсем не такой. У альфы то ли смелости не хватает, то ли алкоголя в крови, чтобы принять поражение над омегой. Все этом весь их народ: альфы считают себя умными и невероятно талантливыми, а омеги дурят их, прикидываясь наивными глупцами. Но только даже Джин намного быстрее признал и смирился с тем, что на самом деле он омега, а Кай сам себе признаться не может, что что-от испытывает к парню.              — По факсу? А когда тебе нужно будет подпись губернатора подделать ты тоже сюда придешь?              — О чем ты? Если не занят, налей мне кофе, — он был груб и от чего-то смущен, Джин конечно видел это, но себя не выдавал.              — Ресторан этажом выше, — кинул он резко.              — Тоже верно. Закажи кофе сюда.        Джин закатил глаза и не пожелал даже с места сдвинуться, все это ему порядком надоело, он привык чувствовать себя игроком, а не игрушкой и не позволял такое отношение к себе. А Кай метался в мыслях, альфа действительно пришел не ради документов или кофе, он пришел к Сокджину, но старался держать конспирацию, что у него удавалось на редкость отвратительно. Сейчас же, когда его истинные планы омеге известны, а Чонина этот парень не перестает донимать которую неделю своим присутствием в чужой голове, Кай все еще метался меж двух огней. Сердце говорило: «Пора!», а разум сопротивлялся, и так по кругу. Он будто специально ждал, пока терпение омеги лопнет, хоть и делал это неосознанно. Он кидал грубые взгляды на парня, делал вид, что листает бумаги, а когда Джин не видел сжимал зубы и закрывал глаза, собираясь с мыслями.              И вот терпение Сокджина дало трещину, он этого никак не показал, кроме вполне очевидного — Джин направился на кухню, чтобы наконец позавтракать, хотя еще минуту назад ждал хоть каких-то действий со стороны альфы. Напевая что-то под нос — Джин делал так часто, и слушать его тихое мычание было приятно, он доставал продукты из холодильника, он уже не думал о мужчине, который по-прежнему находился в комнате, а думал лишь о том, как поскорее утолить голод. Он закрыл черную дверцу холодильника с лаковой и немного зеркальной поверхностью, и почувствовал, как со спины его талию кто-то обнимает, он увидел в дверце отражение Кая, но не поворачивал голову, не дергался, пытаясь выпутаться, Джину было интересно, как далеко он может зайти.              — Не боишься меня? — шепот был прямо над ухом.              — А зачем? Нет, — спокойно ответил омега, следя за взглядом Кая в отражении.              — А его? — имен он не называл, но почему-то оба поняли все.              Джин промолчал, дали бы ему больше времени — ответил бы, но сейчас каждая секунда была на счету, он не мог даже и подумать, не хотел думать в этот момент о губернаторе.              — Значит, да. Он убьет тебя, убьет нас, если узнает, — хотя Джин видел глаза мужчины, вся эта таинственность его напрягала.              Омега развернулся, но Кай также держал свои руки на его талии, но теперь рассматривать лицо Сокджина было еще более приятно.              — Узнает что? — парень решил играть по правилам альфы, но это не меняло того, что он игрок и им не управляют.              — Об этом.              Чонин усадил Джина на столешницу, сдвигая молоко, мюсли и йогурт куда-то в сторону, последнему повезло меньше всех, йогурт упал прямо на пол. За этим следовал жаркий поцелуй потом второй и третий. Они держались до последнего, но держались друг за друга. Кай позволял омеге самому управлять своим телом, а Сокджин не хотел видеть мужчину абсолютно голым, ведь этот ярко-красный костюм и черная рубашка ему были под стать. Внутреннюю нежность альфа скрывал за внешним пылом и это было абсолютно выигрышной позицией. Тут оба поняли, что неважно во что играть, как и играть и с кем, если все остаются по итогу победителями. Джин не верил, что такая утренняя встреча может перерасти в что-то большее. Очень большое, памятное, волшебное. Это утро запомнилось ему потому, что все было не так, как с Намджуном, по-другому, нежно, без резкости и напора, так, наверное, и должно было быть у нормальных людей. Но Джин, деливший постель уже с двумя мужчинами, нормальным себя назвать не мог.              Но остался и противный и липкий осадок от их встречи. Джин не мог поверить в то, что Намджун когда-нибудь убьет его.                     Только в полдень Юнги нашел время для завтрака, новые обязанности и новый режим его жизнь утомляли настолько, что хотелось выделять себе выходной, чтобы проспать весь день, не вставая. Еще его утомлял собственный дом, до этого он мог слышать в нем голоса, будь то прислуга, отец или Чимин, а сейчас в огромных комнатах до того тихо, что сама тишина отдает эхом, зато он понял. Ради чего все это затеял, лишь одна мысль о мести за кончину отца давала ему смысл делать что-то дальше и не опускать руки, не дает забыть Ярана. Немного страшно было слушать, как столовые приборы в абсолютной акустической пустоте трещат и раздаются звоном по всей комнате, но даже к этому Юнги смог привыкнуть.              Звуки у входной двери были слышны настолько глухо, что парень не придал этому никакого значения, а вот щелчок входной двери заставил Юнги не хило встрепенуться, теперь он прислушивался к каждому шороху. Но продолжалось это недолго, уже из коридора он услышал веселый голос.              — Эй, Юнги, ты дома? Ты где вообще?              От сердца мигом отлегло, когда он узнал голос брата. На смену испугу пришло раздражение, из-за того, что Чимин даже не предупредил о визите.              — Чимин, объяснись, — в светлом холле они встретились, старший угрюмо сдвинул брови к переносице.              — Ты не рад меня видеть? Что с тобой? Какие объяснения? — Чимин удивленно затоптался на месте.              — Почему ты не сказал, что приедешь? — Юнги отчего-то стал очень зол.              — Разве мне нужно говорить, когда хочу навестить любимого брата?              Отвечать вопросом на вопрос было вполне в духе Чимина, его брат понимал это и в очередной раз указывать на эту отвратительную привычку не хотел. Он лишь устало выпустил воздух из легких, складывая руки на груди.              — Вот снова ты недоволен! Что не так? — Чимин помолчал пару секунд, обдумывая что-то, и сказал, — У меня деньги на карте закончились, можешь дать мне?              — Как? Где ты их потратил, а? Я же говорил тебе не тратить их на ветер, что о тебе подумают?              — Не главное где я их потратил, главное, что их сейчас нет, — оправдал себя Чимин, вызвав лишь больше вопросов со стороны брата, — Так дашь или нет?              Юнги был вне себя от злости, а душе очень больно было оттого, что эту злость он испытывает к единственному родному человеку на земле. Он пытался успокоиться, но зубы сжимались, как тисками.              — Это опять твой Юнби? Он наставлял тебя против отца, а что теперь он сделал с тобой?              — Причем тут он? И вообще, — младший всегда оставался младшим, всегда был ребенком и не вырос до сих пор, — Тебе не нравится, что я с ним? Нет. Тебе не нравится, что я гей! Ты такой же гомофоб, Юнги. Ты разрешил мне быть с ним только, чтобы казаться лучше отца, но ты такой же, как и он! Совершенно такой же!              Каждое слово Чимина потрошило еле зажившие раны до мяса Юнги одну за другой, до такой степени ему становилось больно, что он не мог держать себя в руках, ему действительно хотелось доказать, что он сын Ярана, такой же беспощадно жестокий и бескомпромиссный, хоть и по-настоящему таким не являлся. Мин сжимал кулаки.              — Может ты забыл, но твой отец умер не так давно, ты лишился того, кто воспитал тебя, погано, но воспитал. Будь благодарен ему, маленький ты засранец! — парень почти рычал, верхняя губа дергалась от ярости в спазмах, — Не смей ничего про него говорить, и не смей меня с кем-то сравнивать, не дорос еще так общаться со старшими!              — Жду деньги на карте. Чао, — даже речь Чимина за это время сильно изменилась, он стал совсем истеричным, грубым и, отчасти, злым.              Чимин дернул головой, от чего его волосы плавно рассекли воздух, и скрылся за входной дверью также бессловно, как и пришел. Юнги пару раз глубоко вздохнул, он почувствовал себя отчаянно беспомощным. Как только он справляется с одним испытанием, тут же наступает на горло другое, даже не дав отдышаться.              — Дрянной мальчишка, — выругался парень.              Даже к вечеру его не отпустила утренняя ситуация, он только и думал о Чимине и отце, даже про мать вспомнил, что доставляло непредельную тяжесть в районе солнечного сплетения. Он отправил Чимину большую сумму со сберкнижки, такую огромную, какую только мог, лишь бы брат не появлялся как можно дольше, он решил не встревать в лишние трудности и просто отмахнуться от них деньгами. С детства он знал такую простую вещь, что деньги решают все, абсолютно все можно решить этими противными бумажками с круглыми числами, но сам никогда в этом низменном потребстве не нуждался, от Юнги невозможно было откупиться пачкой зеленых, в этом он несомненно чувствовал свое превосходство.              Жизнь временами настолько давила на него, что возможность забыться стала единственным способом облегчить эту муку. Звук открывающейся новой бутылки виски раздалось в голове парня, словно музыка, а особенно манил шум от вливания напитка в стакан, он был не похож ни на что, такой тягучий и мягкий, не булькающий. И жгучий вкус казался слаще стевии, единственное, что он не любил — это чувствовать себя пьяным: бессвязная раздражающая речь, слабеющая реакция и мутный рассудок. Юнги выбивало из колеи такое состояние, он начинал бояться всего вокруг и самого себя от этого. Но та беззаботность, что дарило ему опьянение стоило каждого глотка. Юнги забыл о времени и не заметил, как бутылка осталась заполнена лишь на четверть, а все остальное было внутри.              Как в своем кабинете он оказался уже не один, парень не помнил, лишь то, как он ответил что-то написавшему ему полчаса назад Чонгуку.              — Чонгук? Зачем ты приехал? — медленно проговорил Мин.              — Извините, Господин, я даже не подозревал, что вы пьяны… настолько.              Чонгук критично посмотрел на почти пустую бутылку. Он хотел спросить о причине такого праздника, но все никак не мог себе позволить, думая, что лезет не в свое дело. Но, помявшись, решился.              — Зачем вы пили? — этот вопрос мог показаться бестактным, но состояние Юнги не давало ему адекватно оценить обстановку.              — Я такой же, как и мой отец. Пью без причин, срываюсь на невинных. Порчу все, к чему притрагиваюсь, — голос Юнги был настолько измучанным и пьяным, что некоторые слова приходилось разгадывать, словно шарады.              — Вы не такой, и ваш отец не такой. Посмотрите в окно — он создал такой прекрасный мир, — Чон даже улыбнулся, подумав, что это точно взбодрит его господина, и был почти прав, когда Мин рассмеялся.              — Прекрасный? Он изуродовал его! Мой жизнь, мамину… — Чон ошибся.              — Что с вами случилось?              Чонгук подозревал, что все не так просто, что правитель НДРМ не мог с бухты-барахты выхлебать полбутылки виски, а потому начал докапываться до правды. К его счастью Юнги был расположен к беседе, что было для него редкостью, и начал понемногу отходить от выпитого алкоголя. Мин рассказал о ситуации с Чимином, о своих переживаниях на его счет и о невероятном желании наконец найти убийцу отца, чтобы закончить этот ад, ведь, по его мнению, все беды несли корень именно оттуда.              — Вас действительно не устраивает то, что Чимин встречается с парнем? — после долгого рассказа Чонгук наконец задал новый вопрос.              — Разумеется. Какой нормальный брат разрешил бы такое? Но разрешил я Чимину не потому, что хочу быть лучше отца, а чтобы тот не держал обиду на того, кто воспитывал его все детство. Он ничего не ценит! — Юнги иногда срывался на крик, но Чонгук уже привык к этому и не вздрагивал, как до этого.              — Он уже взрослый, раньше он зависел от отца, а теперь от вас, ему, наверное трудно.              — А мне?! Разве мне не трудно? Я смотрел, как из башки моего отца кровь хлещет, но не прошу после этого поблажек. Чимин еще малец, глупый.              Слова будто закончились, Чонгук все перебирал их в голове, а Юнги вот-вот отключился бы, настолько он был пьян. В какой-то момент Мин перестал держать голову и опустил ее на стол, пылающие щеки замлели от прикосновения к прохладной древесине, и глаза закрылись, но он не спал. Чонгук, все это время сидевший рядом, не оставил это незамеченным, он прекрасно понимал, что правитель не спит, но то, что завтра он проспится и ничего не вспомнит, добавляло даже трезвому парню смелости. Он коснулся рукой черных волос, в окружении темного дерева еще больше отливавшей красным, он начал гладить макушку Юнги, успокаивая, это получалось как-то грубо и топорно, но оттого не менее расслабляюще. Мама в детстве также укачивала Юнги, но делала более медленно и нежно, прикосновения Чонгука не были похожи на руки матери, но все равно его не покидало чувство, что это делает кто-то родной.              — Вам не нужно всегда быть сильным, — слова матери, Юнги она говорила то же самое, — для этого есть другие люди, вроде меня. Попросите, и я помогу, не из-за чего-то, а просто так, потому что могу.              Послышался тихий, очень тихий всхлип, Юнги пытался его заглушить, но не вышло, из-за этого он чувствовал себя еще более безнадежным. Чонгук отдернул руку, ему было настолько непривычно видеть господина в таком состоянии, что он испугался, он знал, что люди могут плакать, некоторые это делают чаще обычного и совсем без весомой причины, но от этого человека он не ждал такого, не в плохом смысле, Чонгук не разочаровался в Юнги, но увидел его с другой стороны, с такой, которую не видели многие самые близкие его знакомые. Эта особенность момента растрогала и Чона, как мальчишку, он мирно улыбнулся, стараясь, чтобы господин Мин никоим образом не увидел его улыбку, вдруг за усмешку посчитает.              — Господин, вам нужно поспать.              Юнги согласно кивнул, кулаком вытирая слезы. Шатаясь каждую секунду, он встал, а советник постоянно придерживал его, так, маленькими шажками, они дошли до спальни, Юнги очень повезло, что от выпитого виски не произошло интоксикации, но даже без этого чувствовал он себя скверно. Он просил Чонгука закрыться самому и уехать домой, а сам, как только голова коснулась подушки провалился настолько глубоко, что вытащить до утра его было невозможно.                     Дио и Рэи ехали на заброшенные доки — это было обычное место для встречи у мафии, разумеется. Но отчего-то Кенсу чувствовал внутреннее беспокойство, он все эти дни вспоминал сцену с братом, боялся, что что-то не так. Он не выдержал, и на подъезде к месту взял свой телефон и написал одно единственное смс брату.              — Кому пишешь? — спросил мужчина, его голос был немного прокурен, но в целом создавал впечатление грамотного и спокойного человека, хоть и немного шепелявого.              — Брату, мне не по себе, зачем нам опять сюда?              — Серьезным людям отказывать было неудобно.              — Лучше бы вообще с ними не связывались. Меньше знаешь — дольше живешь, — Дио внутри был на грани истерики, но сам не понимал причину этого, он сдерживал себя как мог, но интуиция подсказывала, что вот-вот произойдет что-то ужасное, молился, чтобы это произошло не с ним.              Машину решили не припарковывать и зажигание не выключать, это подсказал Кенсу, чтобы убраться оттуда так быстро, насколько можно, если что-то пойдет не так. Но в доках никого не было, вокруг было пусто и тихо: ни голосов, ни света фар или фонарика. У Дио отлегло от сердца, он сказал своему мужу разворачиваться и уезжать отсюда. Рэи томно вздохнул, будто потерял сделку всей его жизни, но завел снова машину. Не успел мужчина начать на газ, как прямо перед капотом нарисовалась фигура.              Человек был очень близко, и омега не понял, откуда он возник, до этого его нигде не было видно, он как будто был невидим. Незнакомец медленно подошел к машине, из-за плотного черного капюшона лица не было видно, его можно было спутать с обычным торчком, которых в таких местах пруд пруди, но массивное телосложение и высокий рост не выказывали в нем ничего схожего с простым наркоманом. Тогда Рэи опустил окно у своей двери в машине.              — Вы?              Выстрел. Речь беты так немыслимо быстро оборвалась на полуслове, что Дио не сразу осознал ситуацию, но следующий миг уже боролся за свою жизнь, разумеется не силой, а умом.              — Я ничего никому не скажу, отрежу себе язык, но не убивай меня, — Кенсу все мелькал глазами на изуродованную голову своего мужа, половина которой красным склизким пятнами отразилась на бархатном салоне авто.              — Кому ты рассказал? — голос мужчины был металлическим, режущим перепонки, до уродства безразличным.              — Я никому не говорил, клянусь. Я ничего не знаю, просто хочу жить, — Дио сам удивился оттого, как он на самом деле умеет быстро разговаривать, но не подозревал, что на самом деле из его уст вырывается пугливое щебетание пташки в пасти прожорливого кота.              — Врешь, урод.              Еще один выстрел. И точно такая же смерть. Глаза о обоих были открыты, в пустом взгляде читался лишь страх, оба боялись умереть, но их счастье было умереть вместе. Убийца был равнодушен до самого конца, сначала он подобрал гильзы, даже пальцем не прикоснулся к машине, не снимал капюшона, чтобы ни один волосок с головы не упал на землю, и чтобы по камерам его было невозможно отследить. Незнакомец не ушел, он просто испарился, точно также, как и оказался в доках. Он мог бы быть супергероем, но стал злодеем с точно такой же приставкой.              Два трупа уже ничего не ждали, а до ужаса тихая ночь ждала ясные объятия дня, которому она передаст всю свою зловещую силу.