All rights reserved.

      Кай полдня сидел в своем кабинете, губернатор совершил ошибку в серьезном документе и теперь нужно было переделывать весь отчет с самого начала, подрывать остальных сотрудников, ответственных за проект и совершать звонки в множество инстанций для оповещения и дальнейшего одобрения. Все это приходилось делать именно секретарю из-за своего начальника, иногда такие оплошности сильно раздражали Чонина, но в этот раз он был уверен, что губернатор Ким напортачил в бумагах специально, и именно это не давало покоя. Переживал, как ни странно он больше не за себя, ему очень часто приходилось бунтовать против Намджуна и, благодаря своей прекрасной способности убеждения, из воды он выходил сухой, а волновался за омегу, которого по сути сам во все впутал, одному Богу — и, разумеется, Намджуну — было известно, что с ним станет, когда все сплывет наружу.              Такое нервозное настроение сильно мешало работать, его дотошность мешалась с постоянным тремором рук и общей скомканостью мыслей. Однако менять он ничего не хотел, и если жалел о своем поступке тогда, то только потому, что из-за него может пострадать омега. Как бы мужчина не пытался абстрагироваться от лишнего, ничего не выходило. Да и все его попытки полетели в пропасть, когда в кабинет зашел сам губернатор.              — Ну и как оно? — неоднозначно спросил губернатор, однако, неоднозначно это было именно для Кая.              — О чем ты? — секретарь даже не открывал взгляд от документа, в котором он продолжать раз за разом читать одну и ту же строчку.              — Что с отчетом? — повторно спросил Намджун.              — Думаю потребуется еще некоторое время, чтобы вновь все сделать. Конечно, намного лучше было бы, если кто-то относился к этому чуточку серьезнее, — в привычку альфы входило постоянно нравоучать своего начальника.              Намджун приблизился к столу своего подчиненного и с пренебрежением все осмотрел, будто пытаясь за что-то уцепиться, но сыщик был из него такой себе. Потом он рывком вырвал ручку из правой руки Чонина, видимо боле не желая держаться себя, как ни в чем не бывало и вести с ним светскую беседу.              — Я же говорил тебе, никогда не брать мои вещи, — серьезно констатировал Намджун.              — Ты чего? — Кай весьма натурально сыграл удивление, — Это моя ручка.              — А я не о ручке, — затем мужчина жесткими карябающими движениями нарисовал в документе, над которым работал его помощник, жирный крест, в некоторых местах безжалостно порвав бумагу, вероятно, испортив и бумаги под ней. В этот момент Кай действительно удивился, а вместе с тем и возмутился такому наглому поведению.              — Нам! Ты с ума сошел?! Что с тобой? Ненормальный, — изначальный крик с каждым словом становился все тише и тише, и последнее он произнес почти шепотом.              — Сокджин. Какого черта ты спал с ним?! — голос губернатора был очень строг, Чонин знал, что таким он становится, когда его что-то очень сильно разозлит, а потому сам невольно встал в стойку защиты.              — Что, прости? О чем ты вообще говоришь?              — Не притворяйся, актеришка, у меня по всему городу уши и глаза, я здесь все знаю, — кажется, Намджун тоже изучал поведение Кая, но так как он не выдавал никаких признаков волнения, только искусное удивление и непонимание, стал сомневаться в своих же словах.              — Конечно, только этими глазами и ушами выступаю я сам, а кто рассказал тебе такое, — Кай нарочно выделил это слово голосом, — мне весьма интересно. Послушай, видимо кто-то нашел инструмент, чтобы разобщить нас и этот инструмент твой Сокджин. Мы не можем быть порознь в такое время, мне этот мальчишка неинтересен, за два года я полностью смог забыть, что возможно чувствовал к нему когда-то. Нам, я не стал бы таким заниматься, поскольку я не только твой секретарь, но еще и твой друг.              Длинная, наполненная живыми эмоциями речь Кая полностью вывела из прежнего состояния Намджуна. Он поверил, поверил своему другу, который не раз приходил на помощь, даже в этот момент, когда Джун вновь испортил документ, Чонин не жалея себя вернет все, как было. Губернатору стало бесконечно стыдно за свое поведение, за то, что поверил в глупые сплетни и из-за этого намеренно сорвал крупный проект, своей якобы случайной ошибкой. Мужчина коротко извинился и покинул кабинет, не понимая, что главная его ошибка еще впереди.              Джин еще долго не мог забыть утреннюю встречу с Каем, потому что понял — прослушка все время была включена, а значит Глоуриэл мог слышать более интимные вещи, чем требуемые. Он переживал о том, что все провалил вновь, хотя это специальное задание хотел выполнить на максимум, пусть и не до конца знал, в чем оно заключается, его ослепила надежда на высокое звание и почтение от города. Так он сидел на диване и думал, как лучше прикрыть динамик телефона или куда его припрятать, чтобы случайно не выдать больше, чем надо, и не превратиться из народного героя в похотливого зайца. В раздумьях он не заметил, как в комнату зашел еще один человек, понял он это, когда над ухом прозвучал голос.              — А ты, кажется, совсем разлюбил меня, уже не встречаешь у двери и не ждешь с нетерпением моего прихода, разве не так? — Намджун говорил также спокойно, как тогда на холме, а от этого становилось лишь страшнее, ведь в то время он хотел Джина убить.              — Что? Конечно нет! — впопыхах от внезапного испуга протараторил омега.              — Что же мне делать? Я тебе не верю. Может я должен быть к тебе помягче, тебе же такое понравилось, — мужчина все ждал пока Сокджин выдаст себя, — Или я должен бить тебя так сильно, чтобы ты был еле жив?!              От громкого рыка с свое ухо Джин отпрыгнул на полметра назад, его сердце так бешено колотилось, что он не знал, куда себя деть, чтобы то случайно не остановилось. Его охватило отчаяние, ведь такого прежде с Намджуном никогда не было, парню некуда было бежать и не от кого ждать помощи, единственный рефлекс сработал тогда. Омега кинулся с объятиями к альфе, целуя его везде, куда дотягивался, чтобы перевести гнев своего избранника в возбуждение. И ему это удалось, Джину было очень больно в этот раз, но боли он давно уже не боялся, воспринимал все это, как должное, как абсолютно нормальное, однако одно снова не давало покоя — чертова прослушка в телефоне. Тяжелее всего было оттого, что своей бедой он не мог ни с кем поделиться.              После всего Джин уложил своего монстра спать, по-настоящему по-матерински, и когда он понял, что альфа действительно спит, тут же накатила тошнота от неприязни к самому себе, к этому месту и к этому человеку, которого он когда-то мог поклясться, что любил. Ему захотелось вновь заплакать и реветь до того момента, пока все в мире не станет замечательно, но уже убедился, что такой метод решения проблем не приводит ни к чему, кроме опухшей физиономии. Когда Джин прополоскал рот водой, чтобы избавиться от несносного кислотного запаха, ноги сами его понесли в то место, где он мог не думать о своем безнадежном положении в одиночестве.              По звукам из кинозала, там определенно кто-то был, поэтому без раздумий он зашел внутрь, ведь время было позднее, а кроме одного человека на все здание, Джин не знал тех, кто лечит бессонницу снафф-фильмами. Сокджин сел на соседний диванчик и старался не обращать внимание на экран, но понял, что Чонину до него нет ни малейшего дела, тот был слишком вовлечен в происходившее на экране. Тогда и Джин кинул взгляд на фильм и тут же выпал из реальности. Похоже это был конец фильма, ведь все повторялось: последний омега из группы, Намджун с кувалдой, только в этот раз мученику не так повезло и его черепную коробку раскололи, как грецкий орех, а потом и вовсе правитель сделал из парня отбивную, свежую и в собственном соку. От просмотренного зубы заколотили друг о друга, как от холода, а на языке Сокджина вертелся лишь один вопрос, но задавать его он не спешил.              — Намджун когда-нибудь убивал своих возлюбленных? — омега решил зайти издалека, чтобы сразу не привлекать к себе подозрения.              — Ну, бывало избивал сильно, иногда и до больницы доходило, но убить не мог, все-таки все они были из влиятельных семей, а отцу господина нужен достойный наследник, а не уголовник, — Кай рассказывал это, как заурядную историю, пристально изучая теперь собеседника.              — А я… — за этим следовал короткий смешок, — А я сирота из НДРМ. Он убьёт меня?              — У тебя такие мысли из-за нас с тобой? — предположил Кай и, видимо, попал в точку, судя по изменению лица Джина, — Тогда не переживай, я все улажу так, что он даже подумать не посмеет о твоей неверности, главное и ты веди себя убедительно и не смей рассказать ему что-то. Договорились?              Джин кивнул, но не был уверен до конца в безопасности он или нет, ведь, хотя он и доверял Чонину, но нывшее тело, из-за побоев Намджуна, могло разубедить.              — Все болит, вдруг станет еще хуже? Я не люблю боль, я боюсь ее, — парень говорил от сердца, еле сдерживая слезы, но пронять Кая ему не удалось.              — Иди спать, завтра будет легче, и гони дурные мысли прочь, когда ты подвержен эмоциям, сам не свой.              До комнаты омегу Чонин не провожал, лишь поднялся с ним до нужного этажа и бросил тому в спину холодное «спокойной ночи». От этих слов, от этой ситуации у Джина заболело не только тело, но и все нутро. Когда он зашел в комнату, где все еще тихо спал Намджун, обратил внимание на телефон и взял его в руки, крутя и рассматривая со всех сторон.              — Да как же эта штука работает-то? — выругался парень, садясь на диван и принимая максимально расслабленную позу, чтобы хоть как-то успокоиться, — Ни один чертов человек не понимает насколько мне тяжело.              Сокджин произнес это настолько тихо, что это могли услышать только очень чувствительные наушники, вновь он боялся, что кто-то его засечет, а в таких ситуациях, если покажешь слабину, сразу проиграешь.              — Доброй ночи, агент…              Джин испуганно поднял телефон, чтобы убедиться, что ему не привиделось.                     Одиноким людям чаще всего легче, потому что им не о чем волноваться, однако свои переживания приходится переживать внутри и ни кому об этом рассказать невозможно. Юнги и Чонгук ехали в машине к городскому мемориалу, где уже рядом с женой были и имя Ярана. Посетить его Мин решил именно по той причине, что только недавно его отец с матерью наконец воссоединились.              Прошлой ночью Юнги думал лишь о той ситуации в Инквизиции, его распирал гнев оттого, что он заставил убить возможного свидетеля, а то и заказчика убийства своего отца. Династия О, как многие думали, прервалась на семье Намджвона, а когда Юнги сам убедился, что это не так, рассуждал о том, не захочет ли этот парень поступить так же и с Минами, смерти которым желают повсеместно не только в Присоне, но и за пределами НДРМ. Единственное, в чем был уверен нынешний правитель, так это в патриотизме своего народа, беты никогда не предали бы их освободителя, хотя и эта уверенность со временем пропадала.              — Этот О, как думаешь, он что-то знал? — спросил Юнги у Чонгука после раздумий.              — Не могу знать точно. Но если бы знал, поборолся за свою жизнь, он слишком наивен, как мне показалось, — рассудительно отвечал советник, стараясь холодно взвешивать факты перед этим у себя в голове.              — Ты прав. Ни он, ни остальные иные не могли бы это сделать — кишка тонка. Тот, кто нам нужен действительно хладнокровен, а не хочет таковым казаться, — по итогу заключил Юнги и продолжил рассматривать свой город через окно.              Мин ненавидел нутро города: его власть, его правителя и приверженцев этого правителя, законы, экономику — все это в печенках сидело, а вот внешнюю оболочку не отметить не мог. НДРМ не был изуродован гигантами-небоскребами и прочей футуристикой, многие дома напоминали старинные (в некоторых сохранились настоящие древние архитектурные объекты), многочисленные сады и прогулочные парки, а особенно ему нравилась набережная, тянувшаяся, по меньшей мере, через полгорода. В столице он ненавидел лишь одно здание, что портило все впечатление о городе, — это был Глоуриэл, его темные башни и весь серый облик можно было увидеть во всех частях города, из-за величины построения, Яран сделал это специально, чтобы все могли восхититься главным его проектом при жизни. Однако должного восторга Глоуриэл не вызывал не только у Юнги.              Мемориал же находился ближе к окраинам города, но в противоположную сторону от Присона, в красивом парке, что и в осень сохранял зелень, будто все усопшие давали растениям жизненную силу. Имена Миджо и Ярана теперь были в самом центре парка, неравнодушные жители приносили к почившим Минам цветы и венки, а потому это место было еще более цветным и благоухающим. И как только Юнги ступил к своим родителям его сердце тоже наполнилось спокойствием, что нельзя было сказать о Чоне, который то и дело озирался по сторонам и искал даже в действиях правителя какой-то подвох.              — Наконец они вместе, — Юнги нежно и любовью провел рукой по именам своих предков, — Когда мама умерла, мне даже не дали проститься с ней, с ее прахом, только здесь я могу увидеть ее теперь.              — А где ваши бабушка и дедушка, они тоже здесь? — задал вопрос Чонгук, и, хотя это выглядело, как обычная светская беседа, альфе действительно было интересно узнать об этом.              — Учитывая мой возраст, скорее всего они тоже уже умерли. Но их я даже не помню, не знаю совсем, отец рассказывал, что они не поддержали его и покинули город, как только папа начал революцию, а мама была сиротой, — парень говорил об этом без доли грусти или пренебрежения, ему было действительно все равно, главными людьми в жизни для него были родители, а сейчас он даже не мог сказать точно есть ли для него дорогие люди вообще, — Я хочу побыть с ними, если ты не против. Дальше по аллее есть беседка, подожди меня там.              Чонгук молча выполнил приказ и двинулся вдоль серых гранитных камней с именами умершей свиты города. Там были и ученые, и политические деятели, и знаменитые творцы. Эти мемориалы создавали темный проход, но окружавшие их цветы, уже терявшие краску из-за смены сезона не давали заскучать. В конце этого коридора действительно была небольшая беседка, совершенно пустая, к счастью. Чонгук зашел туда и встал с той стороны, чтобы отлично видеть Юнги, вообразив, что он ангел-хранитель нового правителя. Мин, улыбаясь разговаривал с родственниками, и Чонгук сожалел, что не мог услышать, о чем.Вскоре советник заметил, как правитель поклонился мемориалу своих родителей и двинулся в сторону беседки, куда и обещал прийти. Юнги присел на деревянный каркас, опираясь на ноги, так, чтобы видеть собеседника.              — Мой отец по-настоящему сильный человек, он справлялся с таким гнетом со стороны иных людей, всегда стоял на своем. Даже странно, что такую мощную кровь унаследовал такой, как я. Да и мать моя не из слабых простушек, сколько смелости нужно, чтобы сбежать от такого тирана и достойно принять кару, — в глубине Юнги понимал, что Чонгуку, быть может, неинтересно об этом слушать, но настойчиво был уверен, что должен об этом рассказать.              — Вы тоже сильный человек, не сомневайтесь в этом, — пытался поддержать его Чон.              — НДРМ затухает, такого, что происходит сейчас не было при моем отце, все его боялись и, надо признать, не напрасно. А я просто избалованный сынок.              — Дело не в том, что вы стали правителем, а в том, что Ярана убили, люди думают, что могут убить и вас. Я этого не допущу, обещаю.              — Спасибо за верность, — Юнги улыбнулся парню, однако эта улыбка показалась натянутой, оттого, что Мин не был уверен в правдивости его слов.              Чонгук однозначно сделал бы все, чтобы спасти и уберечь от опасности своего господина, однако не было ясно упасет ли это в конечном итоге правителя от смерти или лишь создаст видимость безопасности, поэтому Юнги всегда и когда бы то ни было был начеку. Телефон Юнги требовательно завибрировал в кармане.              — Пэн, я тебя слушаю.              — Я узнал кое-что очень важное. Это не телефонный разговор. Приезжайте в ресторан у офиса, там поговорим, — голос у Ча был более чем встревоженным, поэтому Юнги ни на секунду не сомневался, что эта информация касается напрямую НДРМ или его самого, а потому поездку в ресторан откладывать не стал, да и к обеду оба парня проголодались.                     Чонгук и Юнги прибыли в уютный ресторан, который находился на первом этаже невысокого здания. Уютным он был во многом из своих небольших размеров, но весомую лепту вносил и интерьер заведения, стоявшим где-то посередине между насыщенным барокко и сдержанным провансом. Пэн выбрал столик у окна и улыбнулся друзьям, когда увидел их у входа, рукой зазывая присоединиться к нему.              — Легки на помине, только собирался вам звонить, — казалось, от прежней тревоги не осталось и следа, либо Пэнхо просто старался не напрягать парней раньше следуемого.              — Что ты узнал? — не выдержал Юнги, ему нужно было прежде всего узнать именно это, все другое могло бы подождать.              — Думаю, ты и сам не раз догадывался об этом. На тебя планируется покушение, подробностей не знаю, но это может быть тот самый, кто убил Ярана, а может и кто-то из здешних. Нужно быть готовыми.              — Откуда информация, — ворвался в разговор Чонгук, с весьма правильным вопросом, однако этот самый вопрос вогнал другого советника в ступор.              — Предпочитаю оставлять своих информаторов инкогнито.              — Ты что-то скрываешь? — Юнги поднял одну бровь вверх, как он любил это делать, но к обыденному выражению лица прибавился подозрительный прищур, снова парень почувствовал, что его водят за нос и пытаются обмануть, а потому ждал немедленных оправданий, и в тот момент они нужны ему были не меньше кислорода.              — У каждого есть свои секреты, кому как не тебе это знать, Юнги, — Пэн вновь улыбнулся, но по-другому, точно он пытался успокоить своих слушателей, — Могу лишь сказать, что никогда не утаил от тебя то, что навредит твоему здоровью или что связано с твоим отцом, тут я чист.              Бета деловито положил руку на сердце, подтверждаю правдивость сказанного, и сомнения и обоих парней мигом испарились, будто так и должно было быть. Пэнхо обладал удивительным навыком, он мог успокоить и убедить в своих словах любого, кто когда-нибудь с ним столкнется. Этому способствовала и привлекательная внешность, и приятный голос, и невероятное обаяние. Так, если бы у него появились мысли, подобные мыслям Ярана, он бы с легкостью осуществил бы это без особых затрат и напрягов.              — Ну и что тогда мне делать? — по-детски от беспомощности вопросил правитель.              — Предлагаю так: на время уедешь из особняка и снимешь какую-нибудь квартиру, Чонгук проведет тебе нужный инструктаж и обеспечит наблюдение и защиту в случае надобности, я постараюсь копнуть больше информации, — видимо, у Ча было достаточно времени, чтобы настолько продумать действия всей троицы.              — Бред какой-то, — Мин отозвался явно насчет всей ситуации в целом, но не был ни на йоту уверен в том, что даже так он сможет избежать смерти, если его захотят убить, то убьют, как и убили ничего не подозревавшего Ярана, и пока у него есть время, чтобы смирить с собственной смертью, он не будет тратить это время зазря, — Город я бросить не могу, да и Чонгук не всегда сможет быть рядом, переехать на время — хорошее решение. Думаю, решу это уже сегодня, — голос парня обрел настолько серьезные и рассудительные нотки, будто говорил совсем другой человек.              После разговора и обеда правитель с советниками немедленно начали приводить план Пэна в жизнь и уже к вечеру Юнги был дальше от отчего дома, нежели обычно и в сомнительной безопасности. На вечер оставалось лишь одно дело — обдумать все происходящее в одиночку.                            Всегда любил признавать в себе то, что я люблю свою работу. Действительно люблю следить за солдатами, которые так бесчинно убивают иных, или писать о масштабных событиях, потрясших публику, но больше всего мне нравится делать эксклюзивы — статьи о том, что никто не мог увидеть из других моих коллег и прямых конкурентов. Во-первых, за эксклюзивы платили вдвойне больше, во-вторых, мое самолюбие также не могло это не оставить незамеченным, все мы любим быть впереди других, и когда у меня это получалось, я позволял себе дать слабну и работать не так напряженно. Как можно было догадаться, свою известность я получил именно благодаря этим эксклюзивным статьям, к счастью, никто и понятия не имел какими средствами информацию для них я нахожу.              Так, разумеется, случилось и в этот раз. А именно из-за многих событий произошедших в НДРМ. Мне свезло именно потому, что я был прямым свидетелем этих событий: прежде всего это убийство омеги и беты в доках неизвестным, потом смерть последнего человека из династии О, а потом уже присутствие иных в городе. Никто и подумать не мог, что это правда, но мое писательское искусство убеждало читателей в обратном. Скажу сразу, я не нес цели поселить в городе повсеместную панику или страх, хотя некоторые явно были поражены такими событиями, это просто моя работа. А работа — бизнес. Бизнес — экономика. Экономика — война. У меня страха, как такового, за то, что меня раскроют, ведь я напрямую признался правителю в том, что на них моих кордеров нет, не было, ведь в любую секунду, если ко мне придут военные и захотят посадить за распространение личной информации, я мог сослаться на анонимных информаторов и все — моя хата с краю. Ведь я всегда сохранял осторожность, публиковал очерки только о том, что могли знать и другие люди помимо меня, но делал это первым, из-за этого во многом, статьи других журналистов казались глупыми копиями и не собирали должной популярности. Загвоздка оставалась только в деле про смерть Кенсу и Рэи, но там не было на месте самого господина Мина, и я оставался чист.              Да, моя работа — это война. Писать о ней, рассказывать зачастую в положительном ключе, хотя я понимал, что это не так. Но и тут у меня есть оправдание. Война — была и будет всегда, это часть мира, а еще неотъемлемая часть жизни каждого человека. Ведь люди чувствуют влияние войны на их жизнь, даже если непосредственно не принимают в ней участие. Даже так называемые филантропы, что пытаются спасти мир от войны и страданий, должны найти способ это сделать. А способ только один — победить врага, но тут, разумеется, не обойдется без смертей невинных, оказавшихся в неправильном месте в неправильное время. Да и что делать если враг не один или, когда повержен один, появляется другой, а так всегда и происходит. С этим явлением просто нужно иногда смириться, даже если не хочется, и просто дожить свое время, пройдя при этом десяток, а то и сотню войн. Из моих слов кажется, что война — это хорошо, но нет. Война просто незаменима в любых ее проявлениях.              В итоге, хотел бы сказать, что даже на данный момент повествования я знал гораздо больше, чем знал тот же господин Мин или господин Чон, но для себя я еще давно дал установку, что мои кордеры не позволят мне играть в Бога и решать чью-то судьбу за него, я оставался всегда немым зрителем, иногда открывающим пасть, дабы получить горсть серебряных. Это я оставлю на суд своим читателям, ведь только здесь могу сказать об этом открыто. Именно от читателей я не могу скрыть нужное, могу отложить это на потом, чтобы сохранить некую интригу, дабы было интереснее. Хотя, признаюсь, даже с тем, что я знал почти все о героях, интерес от этого не пропадал, только пуще рос. Наверное, интрига создана для того, чтобы читатель строил свои догадки относительно происходящего, но мне самому это редко нравилось, я люблю все знать сразу, и в этом мне помогали мои кордеры. Да, я очень люблю свою работу.