All rights reserved.

      — Как ты? — Хосок выжидал очень много времени, прежде чем спросить это у Тэхена, перед этим напоив его чаем и дав таблетку успокоительного.              — Как я? — Ким все еще не знал, что он должен ценить сейчас больше: чувство собственного достоинства или достоинство погибшего брата, по дороге до квартиры следователя, он еще думал над этим, но после этого вопроса, все, будто само собой, встало на свои места, — Серьезно? Я только что потерял брата, к которому только недавно приблизился после расставания.              Гнев парня напоминал дождь в лесу, такой еле слышный и еле ощутимый, но пройдет время, как лесной настил превратится в зыбучую грязь, которая отнюдь не топит, а лишь раскрывает то, что пытаются укрыть. И неизвестно еще пожнешь ли после этого дождя спелые шампиньоны или только мухоморы и поганки. Хосок хотел бы быть в этой ситуации безучастным, просто сдать этого омегу властям или без слов вернуть на родину, но в глубине души понимал, что не может так поступить, ведь сам добровольно взял на себя за Тэхена ответственность.              — Тебе нужно время. Ты смиришься и переживешь это, — Чон говорил все правильно, но слова пролетали мимо омеги, хоть и тот уже не плакал.              — Переживу? — он вновь ответил вопросом оттого, что в голову ничего боле не приходило, — Ты не знаешь, как я живу! Не знаешь, как я каждый день стараюсь только для того, чтобы прожить еще один такой же. Все вы считаете иных мусором, который можно выбросить, уродцами, которых нужно за это наказывать. Но мы не выбирали такой жизни, не знали, кем будем рождены. Знаешь, что делают с такими, как я в борделе? — не дождавшись ответа, он продолжил, — Бьют, убивают, насилуют… много из наших на веществах сидят, некоторые, чтобы забыться, а другие даже не по собственной воле. Прямо во время вызова их могут обколоть или член кокаином обмазать, пока они кайф не словят. А потом организм еще просит, так и подсаживаются на это…              К концу своего рассказа Тэхен говорил совсем тихо, будто затронул самое личное, о чем даже не собирался говорить и не должен был, но все равно рассказал и винил себя за это. Хо предположил, что дело могло касаться его папы, и остался прав, хотя и спрашивать самостоятельно не решился.              — Извини, что впутал в это. Я отвезу тебя в Присон, оставайся с семьей, пока не захочешь обратно, в дела брата я тебя не заставлю вникать.              Тэ согласно кивнул, а потом решительно встал, окончательно вытирая слезы с щек, чтобы вернуть себе прежний облик веселого и глупого мальчика, видимо, с этой маской он ходил очень долго, раз так легко умел ее вновь надевать, а снимал лишь вдалеке от ненужных глаз, пока не сорвался.              Дорога до Присона была недолгой, но изнурительной для обоих, ведь молчание, что царило в машине не давало расслабиться ни на секунду. Однако уже в пригороде обстановка стала немного лучше. Хосок завел разговор.              — Лучше забудь это обещание и все, что я сказал, тебе не нужно помогать мне, если не хочешь, — такие мысли посетили парня не с проста, после того, что рассказал ему омега, он подметил для себя, что жизнь в Присоне ему невыносима, пусть он того и не покажет, но с легкостью согласится хотя бы на время покинуть этот гнилой городишко.              — Дай мне неделю, может меньше. Надо проститься с Кенсу, организовать похороны, да и папе много чего нужно будет узнать. Потом я все решу, — однозначного «да» он не сказал, но для следователя и такой ответ был положительным.              Машина подъехала к месту первой встречи альфы и омеги, Хосок притормозил и припарковался, но на языке крутился еще один вопрос, когда он оглядел вновь здание публичного дома, тут и там обвешанного вывесками, которые прикрывали окна, где творилось то, что нормальный человек назовет аморальным, в голове Хо замелькали картинки из дешевого любительского порно со сценами, которые недавно описал ему омега, парень тут же захотел задать этот вопрос.              — То, что ты рассказал мне, случалось с тобой?              Омега с ответом помедлил, будто это было стыдной и нежелательной для обсуждения темой, но решил не уходить от вопроса.              — Меня никто не берет, я слишком молодой. Я чист, если тебе интересно, — скучающе закончил Тэхен.              — Тогда уходи отсюда, тебе здесь не место среди всей этой падали, — грубо отозвался Хосок.              — Здесь, как с наркотиками, если ввяжешься, трудно будет выйти, но мой папа именит в этих кругах, может и выберусь как-нибудь, — это звучало, как заключительная фраза, и Тэ ловко открыл дверь, чтобы ретироваться.              — Выходит, дальше я без своей удачи, — улыбнулся альфа на прощание.              — Не скучай, пупсик, — парень ехидно улыбнулся левым уголком губ, остро подмигнув одним глазом, и ушел, даже не оборачиваясь, чтобы, вероятно, скрыть свою истинную печаль.                            — …Просим прощение за долгое отсутствие дополнительных сведений, академия точно разработала план. Все, что требуется от вас, агент, это согласие. Подтвердите свою готовность действовать, — за операторским столом, там в Глоуриэле, явно сидел человек, но голос его звучал холодно и механически, что вводило Джина в неуместную дрожь.              Сперва он хотел спросить, что с ним будет в случае отказа от задания, Ким до конца не понимал, что в нем доминирует, думая об этом, любопытство или нерешимость, но в итоге спрашивать не стал и давать ответ тоже. Он помолчал, сначала минуту, потом две, думал, что решение вдруг само придет в голову, но так не получалось. С одной стороны, он понимал, что если что-то пойдет не так — в Ратменсе он, как в крепости, и его невозможно достать, вероятно, с другой же стороны, настрой у омеги был настолько унылый, что он согласился бы на любую авантюру, чего бы она не стоила. Оператор терпеливо ждал уже пять минут, после услышал положительный ответ и начал рассказывать парню план, который тот слушал с предельной осторожностью. Дослушав, Сокджин переменился в лице, эту перемену трудно было заметить, но все же пустые глаза давали о себе знать, он смирился, похолодел, будто мертвец, ко всему, что его окружало и будет окружать — это именно та машина, что так трепетно выращивал Глоуриэл. Ким смотрел в одну точку, рот был немного приоткрыл, а сам он слушал еле уловимое сопение Намджуна и пытался вывести в собственной голове этот тихий звук в ненавистный громкий скрежет, сидел так, пока не удалось.                            Джин помнил все пункты плана, что от зубов отыскивали, хотя ни разу не произнес это вслух, боясь, что могут услышать, да и боясь, что из его собственных уст такое вырвется. Первое действие было до жути простым. Снова выход в свет и снова ему передал посылку незнакомец. Догадываться, откуда люди республики в Ратменсе, можно очень и очень долго, но более интересно было то, что никто до сих пор не обнаружил их здесь, а подозрений Джина и вовсе не было. Омегу считали безобидным еще с момента прибытия в город, совсем забыли, где он рос все свое детство.              В Глоуриэле меняют не только понимание своего происхождения, еще малышам полностью меняют их жизнь, их дальнейшая судьба известна бетам, их мотивация на этот счет тоже. Все, что остается неизвестным, так это выстоит ли ребенок, выдержит ли такую нагрузку или сломается, не успев встать на ноги. Психика омег отряда «У» чаще всего расшатана настолько, что и говорить с ними о простых вещах очень трудно — либо молчат, либо впадают в истерику. Поэтому они и шли на корм безумному разуму Намджуна, потому что крупные военные операции такие люди выполнить не могли бы так спокойно, хладнокровно и рассудительно, как это делают альфы.              — Записка с расчетом пропорций внутри, если не разберешься, просто высыпь все, — тон этого человека, что вручил небольшую подарочную коробку Джину, был настолько нервным и пренебрежительным, что омеге даже захотелось извиниться перед ним, будто он в чем-то виноват.              Но это свидетельствовало лишь о том, что все сейчас на ушах, все, кто был осведомлен, переживали, как пройдет эта важная миссия. Ведь если что-то провалится — голову никому не сносить. Такое напряжение еще больше подначивало Джина сделать все так, чтобы им гордились даже те, кто прежде не знал о нем. Но и появлялась жгучая неуверенность в своих силах, одним промахом он мог подвести всех. В этом случае его ждало, вероятно, лишь два исхода: в первом — он стал бы полноценным участником снафф-фильма, короткого, где был бы лишь он сам, пусть это и в некоторой мере выделяло его среди других, делая особенным, во втором — петля, но уже в НДРМ, там было бы намного позорнее, что он и сам бы натянул на шею эту заклятую веревку.              Далее было уже сложнее. А потому ему посоветовали переждать несколько дней, чтобы начать действовать. Но предвкушения, когда тянулись эти дни, не было, он не отсчитывал дни, как до рождества и не делал особые приготовления, а проживал дни обычно, как всегда. Вот только с того самого дня его не покидал страх перед Намджуном. Он покорно его слушался, выполнял все, чтобы тот не попросил и даже старался не выходить лишний раз из апартаментов, чтобы случайно или специально — дать волю искушению — не встретить Чонина. Но когда Кай понадобился, то сам пришел к омеге без лишних вопросов, будто его это не касалось.              — Мне нужна помощь, — дрожа, прощебетал Джин.              — Что-то случилось? — равнодушие в голосе альфы поражало.              — Намджун убьет меня. Я не могу больше здесь жить, отвези меня обратно в НДРМ, даже в Присон — неважно, — хоть и слова он, как сценарий, заучил, выходило достаточно правдиво.              Увидев негативные изменения в лице слушателя, парень не стал ждать ответа и поспешно добавил.              — Не говори ничего, я объясню. Я не знаю, что с ним стало после нас с тобой, — слова «секс» он избегал, дабы не упасть до низменного, и говорил лишь о высоком, — Он стал злым, не так, как раньше. Он вчера ударил меня головой о тумбочку, — теперь парень отвлек внимание альфы на нарисованный синяк в районе виска, который не сразу бросался в глаза, хотя и был внушительных размеров и даже покрыт застывшей корочкой крови в некоторых местах из красной краски, — Намджун запрещает мне отсюда выходить без него, стал полностью контролировать. Еще чуть-чуть и он свихнется полностью. Ты и так много чего сделал для меня, всегда спасал, но никогда не мог спасти от Намджуна. Спаси в этот раз, увези меня отсюда, как можно, скорее.              В конце даже фальшивая слеза покатилась по его щеке, хотя, быть может, слезы были и настоящие, ведь то, через что пришлось пройти омеге за эти несколько лет мало кто бы выдержал. На холме Намджун более снисходителен, ведь люди умирают зачастую очень быстро, но Джина он решил мучать до последнего, и не только физически.              Кай долгое время смотрел на лицо Джина, на его синяк, мешки под глазами и трясущиеся руки. Маленький омега выглядел совсем как мышка в мышеловке, ее хвост надежно прицепило металлической пружиной, а она, вместо того, чтобы смириться и принять смерть, грызет свой хвост, чтобы оторвать и выбраться. Альфа хотел похвалить его за мужество, но остановился и продолжил смотреть точно ему в глаза, сырые от слез.              Кай ведь всегда думал, что его ничем не пронять, ни любовью, ни чувством сострадания и слезами. Но все это вкупе дало именно этот эффект. Он до скрипа зубов сжал челюсть, пытаясь злостью на самого себя прогнать в себе это, но не получалось. Друга предавать он тоже не хотел, но выбор можно было сделать только один. Определиться помогло ему только одно.              — Ты не тот, кто должен быть рядом с ним всю жизнь, не тот, от кого у него должны быть наследники, я надеюсь, он найдет тебе замену гораздо лучше тебя. Я помогу тебе.              Слова ранили, и очень сильно, но Сокджин старался не обращать на них внимание, пропускать сквозь, не оставляя в душе. Пусть это и совсем не выходило, ведь так или иначе он привязался к Намджуну, это было похоже на стокгольмский синдром, но сравнивать себя с жертвой Джин никогда не позволял, хотя и явно являлся ею. Он был жертвой восстания бет, жертвой академии, жертвой несчастного снаффа, а еще был жертвой своих собственных мыслей и желаний, которые никак не могли увидеть свет. Под конец, переварив все, спросил у Чонина лишь одно.              — Когда?              — Послезавтра. Вечером. Позвоню — выйдешь из здания и сядешь в машину, чтобы тебя никто не видел постарайся. Отвезу тебя на границу, там сам будешь разбирался, — от его слов веяло ужасным напускным холодом, Кай абсолютно был потрясен, а вместе с тем и разочаровал, почему-то он надеялся, что Джин продержится дольше, видимо, подавал хорошие надежды, — Готовься.              Итак, день икс был назначен самим альфой. А омегу снова ждал день пустого ожидания, от него не становилось ни горячо, ни холодно, но вот на следующее утро внутри Сокджина все затрепетало самым безобразным образом. Он начинал ни с того ни с сего заикаться, подергивать конечностями или глазами и покрываться гусиной кожей, будто при холоде. Парень понимал и природу этой тревоги и, как не странно, свою мотивацию. Он встал намного раньше Намджуна, и еще полчаса смотрел на него ненавидящими глазами, такими смотрят только обездвиженные зебры в зубах хищника, Джин же старался сам испепелить губернатора, хотя и время от времени в карих очах проскакивали невинные небесные зайчики, словно он сам хотел заставить себя ненавидеть этого человека, но сделать такое было непросто.              Несколько минут Джин еще не подозревал, что Джун уже проснулся и смотрит на парня одним глазом, что наполовину прикрыт был подушкой, пряча это от взгляда омеги. Но, как только сквозь тонкую кожу век он увидел дернувшийся в сторону зрачок, тут же все понял, смело улыбнулся и потянул брови кверху, складывая их домиком.              — Доброе утро, — протянул Сокджин, обводя щеку избранника, со слегка пробившейся щетиной, тыльной стороной руки.              — И тебе, — процедил альфа, ему явно не понравился жест омеги, и он дернул головой в сторону, смахивая руку.              Оба поднялись на кровати. Намджун оперся спиной на ее изголовье, а Джин на локти, нежным взглядом смотря на первого. В омеге спал тот еще актер — возможно, это черта присуща всем особям его вида — и лжец, только вот, если играл он на публику, то лгал чаще самому себе и никак не мог справиться с этой привычкой. Не мог признаться в некоторых вещах самому себе и не мог выбрать что-то самостоятельно и бесповоротно, даже если перед ним стояли два пути, а когда их становилось еще больше, то Джин и вовсе впадал в ступор, поэтому ему всегда нужен был помощник и сопроводитель. Когда-то таким помощников выступал старшина в Глоуриэле, но когда он очутился в Ратменсе, все от него требовали самостоятельности и никто не собирался помогать, поэтому помощь из того же Глоуриэла подошла как нельзя вовремя.              — О чем ты думаешь? — дружелюбно спросил Джин.              — О работе, — буркнул другой в ответ, всем видом показывая, что на диалог он не настроен.              — Как всегда, — с грустью добавил омега и тут же предложил, — Отдохни сегодня. Приходи домой пораньше, я закажу еды, посидим немного, как раньше.              На самом деле никогда этого «раньше» не было, романтика не по душе обоим, они люди боли, в разных ее пониманиях, но для них именно эта боль была романтичней любого свидания на берегу моря, как представляют себе это остальные. Однако это слово, творило чудеса с каждым человеком без исключения, ведь каждый подвержен ностальгии, даже если эта ностальгия напрямую его не касается. Ведь если «раньше» так было, то это «раньше» лучше, чем «сейчас», а если это еще будет «потом», то и это «потом» будет лучше, чем «сейчас». Поэтому, вероятно, Намджун и согласился без лишних колебаний.                     Этим вечером все должно было закончится. И когда для других конец чего-то означает новое начало, то для Джина это был действительно конец, безвозвратный. И как бы он не боялся наступления этого самого конца, остановить уже все равно ничего бы не смог. Вероятно, тот план, о котором глоуриэльские удосужились осведомить Сокджина только пару месяцев назад, был разработан намного ранее и отложен про запас, просто парень попал под раздачу. Ведь только такие радикальные меры могли возглавить НДРМ на всем западно-азиатском континенте, убирая из игры очень сильного противника. Все-таки экономика — штука непростая, и честным и добрым трудом ее никак не построить — только грязь и ложь. Это игра, которая требует блефа, изощренного и неповторимого.              Намджун должен был вернуться через тридцать минут. Тогда Джин уже заканчивал все приготовления, накрыл на столик, что стоял перед диваном и был освещен только огнями ночного города из панорамного окна, зрелище было красивое. Будто звездное небо, светились окна в небоскребах рядом и напротив, по сути они это небо и заменяли, ведь за такими махинами настоящего не было видно, а если ты видишь из окна настоящие звезды, то либо наркоман, либо живешь в спальном районе, где дома не настолько высокие или попросту не достроены. Во внутреннем кармане своего пиджака Джин спрятал пакетик с порошком, чтобы добавить его в бокал Намджуна чуть позже. И вот все было готово.              Омеге было тошно, несколько раз за день его рвало, как от отравления, только отравлен он был тревогой. Мешки под глазами пришлось замазать и нанести легкий макияж, чтобы выглядеть чуть лучше, после всей этой нервотрепки. Он нашел в себе силы подойти к зеркалу в ванной и внимательно рассмотреть свое лицо, пусть и смотреть на себя ему было невыносимо. Дрожащими губами он смог задать себе только один вопрос: «Что я делаю?». Вопрос не был риторическим, омега отчаянно ждал на него ответ, но сам он знать его не мог, а никого другого в комнате не было. Пришлось смириться.              Раздался долгожданный звонок в дверь. Однако, Джин даже удивился, ведь всегда до этого Намджун никогда не звонил в дверь, чтобы войти, у него был собственный ключ и не было никаких манер. Но Сокджин принял это за игру, будто альфа решил соблюдать все положенные требования на свидании, а потому поторопился открыть. Губернатор выглядел ужасно уставшим, но при этом и взволнованным, он точно ожидал чего-то, Джин не был уверен, что эти эмоции у него вызвал их совместный вечер, пусть и пытался себя в этом убедить. Омега галантно предложил войти и сесть за стол, чтобы насладиться едой и алкоголем, что Намджун и сделал без колебаний. И этот ужин, надо сказать, отличался от остальных, ведь оба парня разговаривали друг с другом, сначала ни о чем, потом на более серьезные темы.              — Я хотел спросить, кто я для тебя? Мы встречаемся или просто занимаемся сексом? — омега и сам не знал, от чего ему в голову закралась такая мысль именно сейчас, видимо, окончательно решил расставить все точки над «i».              — Для таких, как ты есть особое слово — ты мой фаворит. Из миллиона других я выбрал именно тебя, это почетно, — Намджун говорил что-то в перерывах между едой, будто и вовсе не хотел общаться.              — Фавориты обычно свободны, ходят куда хотят, говорят, что хотят и делают то же. А я здесь, взаперти, — в ответ на это альфа лишь пожал плечами и закинул еще один кусок стейка в рот, — Когда мы обвенчаемся?              Джин явно спросил что-то ненужное. Но Намджуну этот вопрос показался смешным, и смех он не сдерживал, а когда смеяться перестал серьезно посмотрел на омегу, показывая одним видом насколько он глуп и наивен.              — Этого никогда не будет, нас с тобой не связывает ничего, кроме плоти, даже если я найду себе мужа, моим фаворитом останешься ты, а он просто родит мне наследника. И мне плевать, что ты думаешь об этом, я просто знаю, что так будет, — под конец он ехидно улыбнулся, что с одной стороны проявились ямочки, эти ямочки теперь Джин терпеть не мог.              После этих слов он стал уверен, что ненавидит Намджуна, как ненавидел до этого Ярана, кинувшего его на смерть. Все произошло так до неожиданности резко, что было непонятно правда это или провокация. Но лицо Джина все выдавало с потрохами, его брови слегка сдвинулись к носу, а распахнутые до этого глаза сощурились.              — А если я уже забеременел? Меня в последнее время часто тошнит.              — Ты бесплоден. В Глоуриэле таким, как ты делают вазэктомию, — Намджун продолжил есть свою порцию, тогда как Джин даже не притронулся к своей.              Частично альфа был прав, вазэктомия практиковалась на глоуриэльцах, но практиковалась в качестве серьезного наказания. Если ребенок был через чур подвижным и неугомонным или отличался отвратительным характером, ему назначалась эта операция, дабы такие, как он больше не появлялись на свет. Делать бесплодными всех учеников оказалось слишком затратным и очень скоро от этой процедуры отказались вовсе.              — Пойду открою шампанское, — этого омега ждал весь день, нет, даже всю эту неделю.              Бутылка с хлопком выплюнула пробку и по бокалам разлилась пузыристая жидкость светло-желтого цвета, отдающая золотом. А бледно-розовый порошок, происхождение которого Джин до сих пор не знал, почти не изменил цвет, лишь добавил игристости напитку. Тогда парень уверенно понес оба бокала к столику с кухни. Его пугало, наверное, только одно — это клише из кинофильмов. Он боялся перепутать бокалы, иначе смерть его была бы невероятно глупой, зато не чувствовал бы стыда. Поэтому он даже слегка пометил свой бокал, оставив на нем еле заметный отпечаток розовой помады, а потому ошибки не должно было быть.              — За нас, — поднял шампанское Джин, чтобы соприкоснуться бокалами с Намджуном, тот противиться не стал.               Оба отпили. Намджун, прикрыв глаза, а Джин, внимательно изучая того. Вот-вот, казалось, должна была заиграть трагическая музыка, альфа должен был упасть, скорчив в муках лицо и неестественно хватаясь за шею, хотя препарат удушья и не вызывал, и в конце концов погибнуть. Джин ждал, но ничего не менялось, омега даже забыл поставить свой бокал на место, хотя губернатор уже вернулся к поеданию ужина.              — Подсыпал мне что-то? — Джун даже не смотрел на омегу.              От страха Джин окоченел, не мог даже вдохнуть или моргнуть. Инстинкт подсказывал продолжать сидеть неподвижно, может подумают, что он мертв. А умереть ему сейчас хотелось даже больше, чем убить того же Намджуна.              — А что именно? Мучиться буду или просто засну?              Намджун ехидно продолжал, непонятно было, как он обо всем догадался, но это доставляло ему невероятное удовольствие. А Джин начал дергать головой, нелепо и очень быстро, пытаясь что-то отрицать, хотя даже не было понятно что.              — Я… Я не знаю, — прошептал он почти про себя.              — Убить тебя за это мало, но я все равно убью, жаль, что не сделал этого раньше, — голос Намджун и его тон не отличался от повседневного, но от этого становилось лишь страшнее, была несомненная уверенность, что он так и поступит.              Сокджину же тогда пришла лишь одна идея на ум, которой он мог себя спасти и вытащить из передряги. Омега вскочил с дивана, забыв даже поставить бокал на стол, что тот моментально разбился вдребезги, и побежал в кабинет губернатора, спиной он чувствовал погоню, чувствовал тяжелые шаги, что, к удивлению, с каждым шагом замедлялись. В конце небольшой пробежки, когда Джин уже что-то самозабвенно искал в ящиках стола, Намджун оперся рукой о дверной косяк, в непонятном состоянии. По виду он был готов бежать, но почему-то не делал этого.              — Зачем… ты сюда… бежишь… тебе… не уйти… — после каждого слова Намджуну приходилось стараться, чтобы произнести другое, его мучали ужасная отдышка и слабость, он ощутил на губах соленый и рвотный вкус крови.              Чужая кровь для него была подобна вишневому варенью с насыщенным кисло-сладким вкусом, а своя, как оказалось, была невыносимо противной. Крупный рослый альфа еле держался на ногах, его клонило в сон, и он был наготове, чтобы упасть. Тем временем Джин наконец нашел, что так долго искал, дрожащими руками он направил в сторону губернатора пистолет, перед этим сняв его с предохранителя, он был полон решимости в душе, однако глаза его были напротив полны горьких слез. До конца он был уверен, что все произойдёт без его участия, что он просто усыпит Джуна и спокойно уедет из города, но не вышло.              — Значит так? — говорить Намджун пытался на последнем издыхании, — Решил все, что было между нами предать? А разве все начиналось не с этого?              Череда вопросов заставила Джина действительно окунуться в прошлое.              — Ты… — продолжил Намджун, булькая кровью.              — Ублюдок, сволочь, тварь, лицемер и убийца, — Джин говорил, рыдая, он не мог успокоиться и был на грани истерики, а пистолет в его руках и вовсе задрожал, как осиновый лист, — Говори уже это — и я…              Джин не мог закончить фразу, пусть и держал ее в голове долгие годы, зато Намджун поддержал его.              — Ты очарователен.              Джин закрыл глаза и, почти не целясь, прострелил Намджуну мозг, а после принялся рыдать, как щенок, потерявший мать. Он закрыл глаза, ведь не мог смотреть на обездвиженное тело Джуна, возможно, ему было просто противно. Альфа не полностью закрыл зала, кровь ассиметричными лужицами вытекала в двух местах, у лба и изо рта, и там и там она была ярко-бордового цвета, но в полумраке кабинета, казалась густо-черной, как и глаза мертвеца, глядевшие пустотой в какую-то свою пустоту. Но Джин этот взгляд принял на себя и еще долгое время не мог покинуть комнату, сидя на корточках и тихо плача прямо в колени дорогого костюма. Пистолет из рук он выбросил с ненавистью и злостью, эта злость была направлена не на само оружие, а на всех: на Намджуна, на академию и даже на Кая, что вновь не смог вытащить и спасти его, но никак не самого себя. Джин стал пленником собственных мыслей и был таковым на протяжении всего этого времени, его никто не был в праве судить. Он не сорвался, он поступил правильно, но правильно только для самого себя. Сейчас он был точно готов, выйти из темницы своего разума навстречу новой жизни.              И в тот самый момент, когда сердце наполнилось решимостью все поменять, Джину позвонили. Он услышал этот звонок, даже находясь в другой комнате, потому что точно знал, кто звонит. Сокджин не думал о том, спохватились ли люди, услышавшие выстрел из апартаментов Намджуна, ведь изначально он должен был сделать все тихо, единственное, что его спасло в тот момент, что на его этаже больше никто не проживал, все остальные комнаты были пустыми. Джин ответил на звонок и точно убедился, что Кай приехал и ждет его у входа в центр. Омега начал наспех собираться, снял свой костюм и оделся попроще. Захватил свой телефон и немного денег, надеясь, что они пригодятся. Мысли о Намджуне, что, не двигаясь, лежал в собственном кабинете с пулей во лбу ушли на второй план и помутнились, что он и вспоминать об этом не стал, когда выходил из дома.              Как Кай и обещал, машина стояла прямо у входа, машина, к слову, была не его, а сам мужчина нацепил на себя кепку и маску, видимо, чтобы не привлекать лишнее внимание, и чтобы тревогу не забили. Джин тоже держался спокойно, только немного показывал волнение, якобы связанное с побегом. Как только омега сел в салон, оба замолкли и не произнесли ни слова, даже обычного приветствия. Чонин тронулся с места, даже не думая, решил побыстрее покончить с этим. Только когда они отъехали на приличное расстояние от небоскреба, и перед ними выросли уже совершенно другие, альфа подал признаки жизни, как бы иронично это не звучало.              — Намджун говорил, что ты его на ужин пригласил сегодня. Зачем? Попрощаться решил? Не надо было, только больше его разозлишь. Он уснул? Не видел тебя?              — Уснул, — само это слово производило уйму аллегорий и картинок в голове омеги, — Никто не видел.              А вот для Кая это носило другой характер, он сам знал лишь единственный способ усыпить гордого альфу, от этой мысли только он непроизвольно скривил лицо, показывая недовольство. Секретарь также, как и Джин чувствовал нутром, насколько близок конец всего, он больше никогда не увидит омегу, к которому настолько привык за это время. Он долгое время не мог открыться никому, и вряд ли сможет после этого еще раз. Он спасал парня, но обрекал самого себя на одиночество. Он сидел, осунувшись, и смотрел только на дорогу, не пропустив ни одного мимолетного взгляда на Сокджина. Единственное, что радовало его в тот момент, что Джин наконец заживет своей жизнью, наконец покинет плен. Как это часто бывает при влюбленности, один не желает помогать своим чувствам, а лишь хочет помочь предмету своего воздыхания.              Уже час они ехали по прямой пустой дороге, город покинули уже давно, и перед ними открылся густой и темный лес, без каких-либо признаков цивилизации, но жизнь в этом лесу явно была, часто по дороге быстро-быстро пробегали зайцы или лисы, где-то в чаще у обочины можно разглядеть было и кабанов, вышедших в поисках добычи. Такое зрелище завораживало Джина, ведь он ни разу за свои двадцать с лишним лет не видел такого воочию. Но вот люди дали о себе знать и перед ними возникла заправка, Кай свернул, чтобы заполнить бак, спросив у Джина нужно ли ему что-то купить, после отрицательного ответа вышел. Он уже двигался к кассе, как в салоне зазвонил телефон альфы, который он забыл. Джин, машинально взял трубку.              — Тебя где носит? Срочно сюда! Намджун мертв, сейчас все тебя…              Три коротких гудка следовало за этим. Омега сбросил, уровень адреналина подскочил настолько, что у него закружилась голова. Единственное, что пришло ему в голову тогда, это выключить его телефон и попытаться успокоиться, хотя времени было не так много до того, как вернется Кай. Сев на водительское кресло, он сразу почуял, что с Джином что-то не так, но сослал это на панику и просто предложил тому воды, как не странно такая реакция альфы и пару глотков воды спасли парня.              Прошло еще порядка двух часов, первая заправка, на которой возвышался флаг республики Минов, и была их конечным пунктом. Дальше Чонину заезжать было опасно, а здесь было единственное спокойное место. Было очень темно и сыро, глубокая ночь длилась в этот день дольше обычного, оба ощутили это на себе. Обоим стало грустно, когда машина остановилась, но они так и не могли смотреть друг другу в глаза.              — Мне пора, — констатировал Джин, но помедлил с тем, чтобы выйти.              — Куда дальше?              — Не знаю, но все-таки я на своей родине — это легче, — омега даже попробовал воспроизвести на своем лице что-то наподобие улыбки.              — Назад пути уже нет.              Эта грустная, наполненная тягостной печалью из уст Чонина, фраза стала финальным аккордом. Он храбро потянул руки к омеге и последний раз поцеловал его, без похоти, но очень желанно, а когда оторвался от губ, вытер слезы с щек Джин и добавил.              — Я не забуду тебя, не забуду, как любил тебя.              Джин не мог ответить, в горле застрял ком и глаза замутнили слезы, он просто резко открыл свою дверь и моментально выпрыгнул из машины, потом помахал на прощание. Через полчаса, как уехал Кай, за Джином приехали представители Глоуриэла, вновь забирая его в академию. Джин впал в анабиоз, молчал и абсолютно ничего не чувствовал, ведь до этого чувства захлестнули его огромной волной.              Чонин еще долго не мог обуздать эмоции после такого прощания. Только потом он заметил, что его мобильник выключен, сперва удивился, а потом подумал, что сам это сделал, как и всегда перед сном, чтобы не мучали звонками. Он включил телефон, на глаза бросились сотни пропущенных, а среди них такая же куча сообщений: «Где ты? Немедленно возвращайся», «Намджуна убили», «Ты главный подозреваемый», «Омежка этот, безродный, сбежал», «Готовься к допросу, тут черт-те что творится» — писал их его помощник, врать не мог.              Вспышка осознания поразила альфу. Он хотел вернуться, хотел забрать Джина или убить его прямо там на месте, но понимал, что уже поздно. Бежать не собирался. Хотел достойно принять наказание, если нужно будет, взять себе хорошего адвоката, хотел проститься с другом, с которым был так долго близок, гораздо дольше, чем с Сокджином. Он винил теперь себя, что в роковой момент выбрал именно любовь, а не дружбу. Извиняться было уже поздно.