All rights reserved.

      Иногда жизнь кажется настолько несправедливой, что закрадывается вопрос о том, для чего эта жизнь нам вообще нужна. Но смерть гораздо несправедливей, однако такого же резонного вопроса в сторону этой старухи почему-то у людей не возникает. Смерть — она и есть смерть. Забирает лучших, оставляет падших, то есть тех, кто умер уже, но только не телом, а своей бренной душой. Оттого люди недооценивают силу смерти, считают ее чем-то далеким, как инопланетяне, что никогда никого не коснется, поэтому, когда она наступает — это становится сильнейшим ударом, возникает неутолимая печаль, грусть, сопли, слезы — когнитивный диссонанс. Вот получается, что жизнь и смерть равноценны в своей справедливости, только никогда люди это не поймут до конца.              Но люди нашли для себя более интересное применение жизни и смерти — выручка денег. Государство спасает того, кто может принести ему деньги, и плевать на всех, кто умирает, но денег не принесет. А может, и не деньги, может, научное открытие, может, государственную реформу (впрочем, все равно это деньги). Вероятно, люди на подсознательном уровне понимают это и стараются работать, самосовершенствоваться, представлять из себя хоть что-то, чтобы банально выжить в рамках такого «гуманного» общества. А что же делать, если эта жизнь не нужна? Если пытаешься всеми способами умереть, а врачи вновь и вновь приводят тебя в чувства, чтобы ты завтра вновь пошел на работу, как ни в чем не бывало, и также, как ни в чем не бывало, будешь улыбаться начальнику, чтобы добиться повышения?              Вот Юнги был бы рад остаться где-то там подальше от суеты, где все спокойно и ничего не может тревожить, где вновь можно обнять маму и дождаться пока она обнимет его. Но не мог обесценить работу профессиональных врачей со всей своей циничностью. Они упорно добивались того, чтобы он наконец открыл глаза, и Юнги сделал это, только чтобы отдать им свой долг. А если бы Пэнхо душил упорнее или Чонгук бы пришел на полминуты позже, не пришлось бы даже задумываться об этом.              Вокруг было тихо, как в морге, но Юнги не боялся, ведь знал эту палату еще с детства — здесь всегда так. Казалось, что со временем ничего не изменилось, его обследовала одна и та же врач, немного постаревшая со временем, ему протыкали одну и ту же руку для капельницы, и на телевизоре он смотрел одну и ту же программу — это была псевдополитическая развлекательная передача с популярным актером, в качестве ведущего. В ней обозревали на понятном и, зачастую, шуточном языке главные события в мире — что-то вроде новостей, но перевороченных настолько сильно, что наслаждаться таким могли одни лишь идиоты или радикальные патриоты, что, на самом деле является синонимом. Мин не любил это шоу, но, за неимением другого варианта (либо снаффы, либо фильмы-реконструкции исторических для бет событий), смотрел его. В эпизоде была затронута тема смерти губернатора Ратменса, ведущий шутил о том, что убийцу никогда не поймают, ведь он давно словил передозировку наркотиками, а Юнги даже улыбнулся, восхищаясь тем, что это «не раскрываемое» убийство — его рук дело.              Дверь тихонько скрипнула, из-за нее выглянул Чонгук в больничном халате для посетителей, который еле сходился на плечах, застегнуть его вовсе было невозможно. Альфа быстро оглядел палату на наличие посторонних или врачей, а после зашел и поздоровался с господином.              — Вы уже пришли в себя! Как же хорошо, что вы так быстро поправились.              — Еще не совсем, но я уже в норме. Извини, что так напугал тебя, но не нужно излишних чувств, оттого, что меня жалеют становится лишь хуже, — Юнги не пытался пристыдить Чонгука, лишь хотел быть с ним честным, чтобы тот сразу все понял, к тому же за такой маской сильного человека, не требующего к себе сочувствия, легко можно было спрятать стыд перед ним.              — Понял, — кивнул Чон, — Но это вы меня извините, я должен был лучше вас защищать, я бы себе не простил, если бы вы погибли, впредь я буду более осмотрительным.              — Не строй из себя самурая, оно того не стоит. Где Пэн?              — Он в мэрии, работает, — Чонгук говорил о Пэнхо, едва скрывая злость.              — Спасибо, что не убил его прямо там, — правитель усмехнулся собственным словам, — Ему нельзя пить, ни при каких обстоятельствах, он становится сам не свой, последний раз, когда он так напился, ему пришлось расстаться с отцом — это трудное испытание, — это была не та информация, которую можно было говорить кому попало, но Юнги чувствовал то, что должен объясниться за Ча, ведь сам он это вряд ли мог сделать, ему тоже стыдно за свою выходку.              Чонгук мог многое сказать на этот счет, но промолчал, не желая перечить правителю. Теперь он внимательно разглядывал медицинское оборудование, к которому был подключен Юнги, в лазаретах Глоуриэла такого не было, а потому было еще интереснее, но с тем не переставая сочувствовать своему господину. Его попросили не делать этого вслух, но про себя он мог испытывать любые чувства. И в этом все лицемерие, бедным иным без гроша в кармане, но с огромной жаждой жизни, он не сочувствовал, но Юнги, который всю жизнь купался в деньгах и мог ни в чем себе не отказывать, но тем не менее жить не особо и желал, он жалел и очень сильно к тому же. Наверное, все дело было в том, что иным не нужны были ни деньги, ни слава, у них была семья, огромная и состоящая только из их вида, а Юнги этой семьи был с детства лишен. Мало кто такое понимает, но Чонгук был именно таким.              — Вам что-то нужно, Господин Мин? — промолвил он, опираясь на поручень больничной пастели.              — Нет, — коротко отрезал Юнги, смотря в окно.              — Тогда я не буду вам мешать, — альфа уже сдвинулся с места, как его руку, секунду назад оторвавшуюся от кровати, схватили.              — Останься.              Юнги и сам не понимал, зачем это сказал, и не расстроился бы, если Чонгук сделал бы вид, что не услышал и ушел, было бы не так неловко. Но Чонгук застыл на месте, кидая прозорливый взгляд то на свою руку, которую крепко сжал Юнги, то на самого Мина, теперь глядевшего на него тоже.              Давно еще Юнги задумывался, почему среди уймы других людей он выбрал именно Чонгука, и пришел к выводу, что глоуриэлец стал для него новым опытом, новой диковинной игрушкой в руках взрослого ребенка. А сейчас засомневался в этом, может раньше, а может в этот самый момент, только до конца не понимал, кем же сейчас станет для него Чонгук. Может, другом, а может, даже больше, только вот, насколько больше, все равно не знал.              — Сядь. Послушай, — пригласил его Юнги тихим голосом, а Чонгук сел прямо на край кровати, ведь его руку так и не отпустили, — Слышал, наверное, какие про меня слухи ходят? Что я свою собаку убил. Да?              Чонгук пожал плечами, не зная, что ответить.              — Это правда. Только не считай меня живодером. Я был тогда еще ребенком. У меня был взрослый пес, а отец привез мне еще одного с псарни, щенка. Я влюбился в этого малыша, а моему старому псу это не понравилось, и он начал ревновать. Дошло до такого, что, когда я ушел им двоим за едой. Пес загрыз щенка, а потом радостно ко мне побежал, а вся морда в крови. Я тогда был ужасно зол, взял у папы ружье и, не думая, пристрелил пса, — Юнги сделал небольшую паузу, но Чонгук не решился перебивать, история захватила его, — Он тянулся, чтобы облизать меня, хотел показать, насколько меня любит, а я просто убил его. Я очень жалею об этом, но тогда я понял, что у всего есть вторая сторона, даже у убийства. Лишиться жизни может каждый, но лишить кого-то жизни — не все. Не будь так категоричен к Пэнхо, он не может никого убить, он слишком часто видел, как другие умирают.              — Не оправдывайте его своими поступками. Может, он просто оступился, а, может, уже летит с пропасти вниз, кто знает?                     Хосок по прошествии каждого дня боялся сильнее и сильнее, оставалось все меньше времени, а дело с места не продвигалось. Он ясно понимал, что не столько даже Чонгуку нужно знать убийцу старшего Мина, сколько ему самому, ведь это было его первое крупное задание, тем более работал он полностью за стенами училища. Это значило, что, если он справится на все сто, может и дальше работать в столице и больше не возвращаться в академию. Да и дела бы ему стали давать получше и поплодовитее. Последнее время он настолько загрузил себя, что не мог даже заснуть, то ли от работы, то ли от стресса, а про присоновского мальчишку и совсем позабыл. А тем не менее все попытки что-то о ком-то узнать проваливаются, что за волосы хочется ему хвататься. Вот наконец, пришла информация из полиции о личности Ли Шоге, и был он как раз в том же Присоне. Горько и глубоко вздохнув, Хо начал собираться в город иных, попутно выстраивая возможные исходы у себя в голове. Чтобы сохранить конспирацию, оделся он по-повседневному, чтобы сразу не пугать подозреваемого своим видом. Первым делом забирать его в отделение — было бы глупо, ведь замолкнет и ничего не расскажет, хоть убей его. Для шестерок лучше быть убитыми властями, нежели теми, на кого они работают — такая натура.              Чувства, которые испытывал Хо, когда ему требовалось ехать в Присон, он едва ли мог описать. Это и ужасное пренебрежение к проживавшим в городе людям, что надрессировали в нем в академии, и легкая ностальгия по тем временам, когда он совершал вылазки, чтобы добыть информацию и тут же прикончить информатора, как бонус, — это забавляло альфу, тем более в Глоуриэле повышали премию за убийство иного для поощрения учеников, и невыносимая скука оттого, что город не вызывал ни своим обличием, ни нутром никакого интереса у парня, а еще некое предвкушение того, что он продвинется по делу, но оно было неощутимо мало, прежний энтузиазм куда-то улетучился, и причин такого изменения следователь не понимал. Любимое недавно дело стало рутиной работой после того, как ему пришлось признать свои промахи перед Гу, то ли обида, то ли зависть на друга (а может и все вместе), сыграли в этом большую роль, раньше не было трудно переживать свои поражения, а сейчас не так. Единственное, чего боялся Хо, когда принимал присягу — потерять интерес к выбранному делу, а в итоге это и произошло, но Чон все равно был готов бороться до последних сил.              Хосок на автопилоте нажимал педаль газа, не смотря ни на дорогу, ни по сторонам, он понимал, к каким последствиям это может привести, но его взгляд убирал все переменные из уравнения, спокойно двигаясь к ответу. Стоило ему остановиться на пешеходном переходе, пока какой-то старик медленно переползал с одной стороны тротуара на другую, как заметил, что справа ему кто-то настырно машет, не унимаясь. Он повернул голову и узнал того самого мальчишку. Махал Тэхен точно Чону, хотя со стороны было похоже, что он приветствует именно старика. Тогда альфа, сдал чуть-чуть назад, машин за ним не было, ведь в Присон никто приезжать не стремился, все хотели лишь покинуть его, развернул машину на сто восемьдесят и остановился перед Кимом. Омега выглядел таким же, как и раньше, веселым и улыбчивым, первое время Хо просто не понимал причин такого его настроения, а сейчас его это даже немного раздражало, но внутри он понимал, что и сегодня Тэхен может пригодиться. Пока Тэ мигал на водителя глазами, тот кивнул головой на пассажирское место. Ким сразу смекнул, видимо, научен такому, мигом сел справа от Хосока в машину.              — А я думал, что ты не приедешь ко мне, — задорно начал парень.              — Я приехал не за тобой.              — Знаю, я же не позвонил даже, — осведомил он альфу, — Но ради приличия мог бы и соврать.              Хосок удивленно поднял брови, что они спрятались за густой челкой, но даже не посмотрел на омегу, будто не о нем шел разговор. Тэхен сразу обратил внимание на отстраненность следователя, но не знал, что спросить, чтобы помочь ему прийти в себя. Что творилось в этот момент в голове Кима — неизвестно, по его лицу нельзя было сказать, что только пару дней назад он похоронил брата. После затянувшегося молчания, говорить начал уже Хосок.              — Как похороны? — спросил он сухо и почти без сочувствия, ведь надеялся на такой же ответ.              — А ты когда-нибудь был в похоронных домах? — получив отрицательный ответ от собеседника, Тэ продолжил, — Мерзко. Все же только делают вид, что им не все равно, но обед был вкусный.              На протяжении всего недолгого рассказа, Тэхен даже не спустил с лица улыбку, он хотел скрыть за ней все свои чувства и эмоции, только не знал, что не все можно так просто спрятать, и Хосок понимал, что дело здесь точно не в безразличии людей или во вкусной еде, случилось еще что-то, чем омега делиться не собирался.              — Еще я понял, что папа был бы менее расстроен моей смертью нежели Кенсу, и он снова начал… — парень резко оборвал свою мысль, видимо, сказав что-то лишнее, — Впрочем, неважно. Я хотел сказать, что готов сдержать свое обещание, если оно еще в силе. Хочу быть где угодно, но не в этом поганом месте.              Тэхен обвел взглядом из окна вид, в котором все рябило от серости и грязи, а потом перевел взгляд на Чона. Хо почему-то улыбнулся от рассуждений омеги и даже слегка усмехнулся, но уже от своих.              — А кто не хочет-то? Ладно, поехали, куда я без своей удачи?              — А куда? Ты нашел зацепки? Едем на бойню? — теперь Тэ переполнял нездоровый энтузиазм, который заставил вновь смеяться Хосока, что он почти забыл прежние свои проблемы.              — Да, можно и так сказать. Узнал, где находится Ли Шоге, едем к нему. А еще, я могу… Врочем, неважно, — Чон сказал это, недоговорив о том, какие сроки для раскрытия дела ему установили, и краем глаза стал наблюдать, что сделает парнишка, и долго ждать не пришлось.              — Что значит «неважно»? Еще как! Зачем заинтриговал-то так? Рассказывай!              Хосок не мог сказать, что привык к омеге, но точно ему не хватало таких допросов и досаждений с его стороны. Это очень его веселило, что по дороге к месту он даже не сдерживал смеха. Такое происходило с ним скорее всего из-за одиночества, ведь он никогда не видел своей семьи, да и не знал про ее существование, а когда ему позволили жить не в Глоуриэле, а в НДРМ, то радовался только первую неделю, а потом понял, что потерял всех друзей и все контакты, и вовсе стал затворником, загружая себя работой по самое горло, что оставалось в ней только утонуть. Те недолгие и зачастую бессмысленные диалоги с омегой из Присона поднимали ему настроение, давали почувствовать, что он не один в мире и есть люди еще, есть жизни и судьбы, кроме его собственной.              — Мы на месте, — сказал по итогу Хо, паркуясь у двора какого-то обомшелого, непригодного для жилья маленького домика из камня.              Дворик у дома тоже был не лучшего образца: поросший сорняками и колючими растениями, с выкопанными собаками или же людьми ямами и с серого цвета деревьями, а серыми они были либо от того, что не хотели отличаться от других вещей в городе своим цветом, либо от слоя осевшего выхлопного газа машин, который совсем перекрывал листьям доступ к и так тусклому солнечному свету. Хо посмотрел на Тэхена и увидел в нем волнение и опасение.              — Знаешь это место?              — Байки дурные ходят. Тут, типа, омегам лучше не ходить. Здесь же раньше изгнанные беты жили, оппозиционеры и другие, кто против власти шел. Видимо, с тех пор ничего не изменилось, — сразу ответил он, даже не задумываясь, и, учитывая насколько быстро он выдал ответ, Хосок подумал, что больше ничего Тэ не знает, а потому допрос не продолжил.              — Пойдем.              Парни покинули машину и оба осмотрелись по сторонам. Альфа сразу же пошел к двери дома, чтобы постучать хозяину, но не успел костяшками ударить по массиву двери, как его остановил Тэхен.              — Тихо! — прошептал омега, — Прислушайся.              Где-то дальше по улице или за углом отдаленно слышались звуки борьбы и ругательства, Хо не предал этому особого значения и уже вновь повернулся к двери. Но вновь его прервали.              — Нет! Помогите, лю… — чей-то крик оборвали, превратив его в невнятное мычание.              Но этот крик был настолько отчаянно громок, что оба парня сразу ломанулись к его источнику, это действительно было за углом, в тупике между двумя домами. В глубине темного коридора рассматривались две фигуры: один нападал, другой пытался сопротивляться.              — Да успокойся ты, бешеная! Вдруг услышит кто. Я пару кадров сниму и все, даже больно не было бы, если бы все сразу поняла, — по скрипучему прокуренному голосу можно было определить, что мужчине далеко за сорок и он совершенно не следит за собой.              Мужчина пытался раздеть девушку, попутно хватаясь за телефон, чтобы ухватить несколько снимков обнаженки. Акустика места позволила альфе и омеге подкрасться совсем незаметно за спину мужчины. Тэхен вот-вот бы сорвался на бег, но Хо останавливал его, чтобы не сорвать насильника с крючка.              — Слышь, мудила старый! — уже не выдержал Ким, — Легко слабых обижать?              — Чего? — не понимая, обернулся мужчина, — Присоединиться хочешь?              — Ну ты и урод, — спокойно констатировал Тэ.              А следом отточенным ударом заехал мужчине между ног, пока Хо пробирался к девушке, чтобы прикрыть ее своим пальто, было видно невооруженным взглядом, насколько ей холодно, но внезапное спасение помогло девушке немного успокоиться. Мужчина мигом упал на колени и застонал от боли, скрючившись головой до самого пола.              — Вам лучше уйти отсюда, — сообщил девушке альфа, и та сразу же медленным бегом ретировалась из передряги.              — Вы кто такие? — прохрипел мужчина.              Когда он наконец разогнулся и понял, что бежать ему самому теперь некуда, можно было рассмотреть старика во всех деталях. На пухлом, но слегка морщинистом лице застыла гримаса страха, будто эти двое его убить хотят, плешивую голову прикрывал котелок, из которого по бокам выглядывали редкие седые волосы, одет был официально, но в старье, черный цвет пиджака будто покрыли ржавчиной, и он стал коричневым, то же самое произошло и со штанами — в целом он выглядел как давно отстраненный от работы государственный служащий. Хо оглядел его с предельной внимательностью.              — Вы Ли Шоге? — задал он вопрос, ответ на который уже знал.              — Что? Откуда? — заикнулся Шоге.              — Серьезно? — в недоумении проговорил омега, — Это ты моего брата убил, придурок? Тебе конец!              Тэхен был готов сразиться с мужчиной насмерть, разъяренно махая ладошками и выкрикивая ругательства, но за шиворот его схватила тяжелая рука альфы, чтобы остановить и дать слово Ли.              — Что? Нет! Никого я не убивал? Кто вас послал? Пожалуйста, скажите им, что я никому не проговорился, честно! Не убивайте меня! — Шоге почти плакал, а пока он говорил, даже не зная, кто перед ним стоит, ниточка в голове Хосока распутывала дело всей его жизни.              — Спокойнее, господин Ли. Знаете ли вы, что за порно с иными в НДРМ дают большой срок? — сказав это, Хо вынул из внутреннего кармана свое удостоверение и продемонстрировал его Шоге.              Мужчина посмотрел сперва на корочку, а потом критично оглядел парней, в нем открылся новый источник сил, моментально он встал и, оттолкнув от себя омегу, так как он ближе всего стоял, принялся бежать по коридору на улицу, но не успел сделать и двух шагов, как услышал дребезжание металла и то, что одна из рук его больше не слушается. Шоге обернулся и увидел, как наручники сцепили его и следователя, и он снова сдался.              — Я не договорил, — раздраженно объяснил Чон, дернув рукой в наручниках, чтобы мужчина повернулся к нему, — Могу ли я быть уверен, что в вашем доме нет запрещенных в республике материалов?              — Я? Я… — Ли запинался и не мог выговорить и слова, то ли от страха, то ли от удивления.              — Тогда предлагаю вам сделку. Вы рассказываете, кто убил правителя Мина и попадаете под программу защиты свидетелей, а на ваши противозаконные дела я закрою глаза, или я просто провожу обыск при понятых, — Хо кинул взгляд на Тэхена, — и вас сажают за решетку, выбирать вам.              Хосок использовал свой любимый трюк — шантаж, и мужчина почти сразу согласился, видимо, несмотря ни на что, его шкура была ему ценнее всего. Следователь повел Ли в машину, пока омега плелся сзади, и прикрепил его наручниками уже внутри. И трое уже сидели в салоне.              Тэхен старался не подавать вид, но был явно чем-то расстроен, кривил губы и хмурил брови каждый раз, как на него посмотрит альфа, а еще не вымолвил ни слова в его адрес, пока тот вел диалог с Шоге, да и сейчас молчал, как партизан.              — Что-то не так? — решил все-таки осведомиться Хосок.              — Этот гад чуть девушку не изнасиловал и меня к стене припечатал, а ты даже не ударил его, не оттащил, не помог вообще! Это я, считай, преступника обезвредил, а ты почему-то полицейским зовешься! — Тэхен не стеснялся своих слов и выражений, хотел высказать все, как есть, и Чон принял эту информацию.              — Во-первых, я не полицейский, я следователь, работающий на полицию, охранять народ — не моя задача. А во-вторых, я не хочу пускать в дело кулаки, после одного случая, — преспокойно пояснил альфа.              — Тебе просто на иных плевать. Был бы на ее месте я, ты бы тоже ничего не сделал, — теперь омега ничего не спрашивал, а говорил, как факт, но после немного пришел в себя, — Куда мы теперь едем?              — В участок, можешь вновь попрощаться с Присоном.