All rights reserved.

      

III

      

« Souverain ou assassin?»

      

      

      Хосок успел проехать пару кварталов, пока не понял, что погоня уже бесполезна и машина, которая до этого почти снесла гражданский седан, нарушая все правила, ушла из лап следователя. Номер машины следователь запомнил, а чтобы не забыть проговаривал про себя в голове, хотя и обладал преимущественно визуальной памятью. Именно из-за своих внимательных глаз он смог разглядеть темный образ в машине, дальше уже работало только воображение и интуиция, парень почувствовал, что это именно Енвиен, тем более Шоге утверждал, что киллер попытается убрать с доски и его, только он подберется к нему. В совпадения Хосок верил слабо, стоило сопоставить два этих факта, тут же все вставало на свои места. Альфа заметил, что преступник двигался в сторону Присона, и тогда уже сам свернул в центр города. Тэхен все это время тоже молчал, но от испытанного им шока, он трясся мелкой дрожью, но было видно, как старается восстановить спокойствие, видимо, чувствовал и свою вину в случившемся и ожидал претензий в свою сторону. Хосок же свою очередь тоже чувствовал себя виноватым, как ни крути, это он впутал омегу в эту историю.              - Ну и что мне с тобой делать? – начал Чон, Тэ хотел тут же извиниться, но ему и слова вставить не дали, - Обещал же в НДРМ тебя привезти, некрасиво получится, если тебя обратно в этот же день отвезу.              И снова омега смутился, захотел немедленно оправдаться, ведь не вовремя понял, что Хосок просто рассказывает свои размышления и перебивать его не стоит. Но тот и не останавливался, а все продолжал.              - Да и в Присон этот Гу поехал, опасно будет. Сделаем тогда так, - и он наконец обратился к Тэхену, - Тебе придется остаться у меня дома, дальше уже слишком опасно. Он не остановится, дальше будет пытаться устранить меня, а если будешь со мной, будет слишком рискованно. Хватит тебе в шпионов играться.              - Что?! Я не буду дома сидеть, пока убийца моего брата на свободе! – в миг омега забыл и о смущении, и о стыде.              - Ты просто омега, нечего строить из себя героя и на рожон лезть. Я поймаю киллера и сам, нечего рисковать, - Хосок говорил настойчиво и уверенно, почти по-родительски, ни на секунду не сомневаясь в своей правоте, хотя ему неоткуда было знать таких чувств.              - А как же твоя «удача»? Это я ей был.              - И какой же дурак будет так свою удачу испытывать?              - Ты, видимо, не понимаешь, зачем я вернулся опять в столицу? – омега все больше выдавал свое возмущение, на которое альфа обращал мало внимания, - Я хочу справедливости добиться! Сам! А то, что ты это можешь, я и сам знаю.              - А мне казалось, что ты разочаровался в брате.              - Даже если так, я все себе разочаровываться не хочу!              - Решение я свое не поменяю, - твердо заявил Хосок.              Тэ упорно не хотел поддаваться отчаянию и все пытался подобрать аргументы своей позиции, и вспомнил лишь то, что ему в детстве рассказывали о таких, как Хо. Рассказы такие вел в основном отец, который выступал против бет, из-за того, что Тэхен и Кенсу были очень маленькими тогда, рассказывал на манер сказок, но братья понимали, о чем идет речь. Когда отец погиб, Тэхен и Кенсу пообещали друг другу отомстить за него, с тех пор много поменялось и забылось, но Тэ никогда не забывал своих обещаний.              - Да что для тебя стоит жизнь иного? Небось, наших десятками убивал, а тут одного меня пожалеть решил? Душу это твою все равно не очистит!              И тут Хосок замолчал, не зная, чем парировать. Альфа тогда понял, что убийца понимает, что он убийца только тогда, когда на это указывает кто-то другой, но не посторонний человек. Ни себе, ни омеге, не хотелось признаваться, что он эмоционально привязался к Киму. И пришлось согласиться, чтобы не наводить лишней путаницы. Только у Хо появилась еще одна задача – сделать все, чтобы не подвергнуть Кима опасности.                            Бывает, становится не по себе от того, насколько зла к людям ирония, она смеется в лицо и страху, и отчаянию, и безмятежности, и счастью. Юнги знакомился с этим не раз и начал принимать такую иронию, как старую подругу, она и над этим не прочь пошутить, ведь теперь из друзей у него осталась только она сама. После того, как он очнулся и понял, что в родной палате нет Чонгука, сильно расслабился, редко ему последнее время удавалось побыть одному, а сейчас для него было это важно. Юнги долго размышлял и не боялся вспоминать ту ночь, не корил себя за произошедшее, ведь считал, что поступил так, как должен или так, как учил его отец. Впрочем, понятия это были сродни синонимам. Правитель дал себе установку – не раскисать раньше положенного. Поэтому наперед знал, что долго в больнице лежать ему не придется, не смотря даже на то, насколько плохим не было его состояние, он жив – и это главное. Вопреки всему, что говорил тогда Пэнхо и ради того, что он в полу сознании услышал от Чонгука – он будет жить из-за того, что он так решил, а не врачи помогли ему. Ведь даже в детстве он понял такую тенденцию, что собственный дух влиял на его физическое состояние и, когда в очередной раз лежал здесь после усиленных тренировок, пользовался этим приемом, чтобы продлить себе выходные, тогда мама приносила ему вкусной еды и любимые книги, а после недели или двух отец приход тоже, но чтобы отругать мальчишку за такую недисциплинированность и силком вытаскивал сына из постели.              Телевизор в палате он включил лишь на пару минут за все время, мужчина из его любимого шоу говорил о самоубийстве советника правителя и о многом другом, что произошло в ту ночь, и, не желая слушать дальше, выключил. Он не имел догадок о том, кто узнал такую информацию, да и сейчас ему на это было все равно. В городе настолько мирный и готовый вкушать любую ересь в качестве развлечения народ, что Мин был уверен, даже над таким они посмеются да забудут. Заранее было уже известно, что люди об этом, как ни крути и как не прячь свою невиновность, узнают правду, но действовать в таких случаях народ не привык. Ведь беты жили в угнетении такое долгое время и никто, кроме Ярана даже глазом не повел. Он был для них спасителем, и разве способны люди поднять руку на своего спасителя.              Однако, господин Мин выключил передачу зря, ведь за ней стоит много интересного, о чем я, разумеется, знал. В писательстве у меня есть определенные табу, поэтому я не стал даже прилагать усилия, чтобы осветить ту правду, которую я увидел воочию. Длинная и очень заковыристая статья вышла на одном из желтушных новостных порталов. С ними у меня уже был конфликт на фоне того, что они, за неимением никакущего таланта, воровали мои работы одну за другой, с тех пор я следил за ними и их «художественным творческов». И уже утром после смерти Пэнхо я увидел эту статью под заголовком «Правитель или убийца?». В ней меня привлекло много чего, а особенно то, что она отличалась от всех, ранее написанных в этом издании, как минимум потому, что там написана правда. Прямых свидетельств о том, что именно Мин убил Ча, не было – сразу я понял, что кордеров там не было, кроме моих, были лишь приведены примеры того, как недружелюбно себя вели «лучшие друзья» последнее время, а еще сам факт того, что на той же крыше, откуда сорвался Пэнхо, лежал Юнги, нахождение которого пытались скрыть. И меня осенило – статью эту писали совсем не тамошние горе-журналисты, а сам Пэнхо перед своей смертью. Видимо, бета что-то чувствовал или просто перестраховался и написал этот текст, а после отослал своим посредникам, чтобы те, в случае его смерти или других исходов, в ходе которых Юнги бы не был убит, отправили статью в редакцию. Так и произошло. Статья стала сенсацией, и теперь я жалею о том, что первый не написал об этом, хотя и все равно бы не успел. А пришлось мне писать оправдание правителя, не только потому что его нагло оклеветали и выставили убийцей, и не потому что я всей душой ненавижу это издание, и даже не потому что это был мой долг как работника ЕТР, а потому что я видел в Юнги его доброе, хорошее начало.                     Из полудремы Юнги вытащил звук уведомления на телефоне, ему хотелось бы проигнорировать очередное сообщение и уснуть, да и тумбочка с телефоном на нем находилась достаточно далеко от него, что пришлось бы встать. Но, вспомнив свои упреки самому себе до этого, все-таки потрудился, чтобы прочитать сообщение. Написал ему Чонгук, даже не читая текст, Юнги уже был уверен в том, что что-то стряслось, ведь этот альфа никогда не будет тратить буквы зря, он то и звонил правителю редко, об смс речи и вовсе не шло. А текст был таким:              

«Господин, если вы очнулись, позвоните мне, если нет, то я начну действовать, как ваш советник.»

      

      Дочитав до конца, правитель был не на шутку встревожен, учитывая его физическое положение, такой скачок адреналина мог стать для него последним. Понимая это, Юнги держал себя в руках и немедленно набрал номер Чона, и тот мгновенно ответил.              - О, господин Мин, вы очнулись! – по голосу можно было заметить, что Чонгук не столько рад возвращению своего господина в мир живых, сколько потрясен и обескуражен.              - Докладывай, что значит твое сообщение? – голос Мина был еще слаб, однако насколько мог он придал ему уверенности.              - Народ поднял забастовку против вас, люди двигаются к центру, члены совета не знают, что делать, после смерти Пэнхо все сами не свои!              - Спокойнее, Чонгук. Ты же из Гроуриэла, сто раз в таких перепалках был и не знаешь, что делать? Возьми отряд из Глоуриэла, скажи, что это мой приказ, пусть они подавят забастовку или перебьют всех, как обычно, - Юнги сам смутился оттого, что его советник, всю жизнь убивавший иных, вдруг замялся в такой очевидной ситуации.              - Вы, верно, не поняли. Забастовка в столице. Мирные граждане вышли на улицу и требуют справедливости. Выгляните в окно, если сможете встать, и сами убедитесь.              А после того, как его догадки сменились худшим исходом, правитель весь побелел и покрылся гусиной кожей. Не жалея себя, он встал в кровати, передвигая за собой капельницу, подошел к окну и с опаской раздвинул шторы. Разум отказывался верить, но глаза не могли врать: улицу наполнили толпы протестующих от мала до велика, их было настолько много, что шли люди даже по проезжей части, мешая машинам и игнорируя возникающие пробки. Они кричали до того громко, что Юнги слышал их речи через окно. «Убил ради власти», «Убийца на троне» и многое другое, что резало слух правителя своей невыносимой ложью. Он хотел верить, что они не знают правду, что для них это будет клеветой на благоразумного Мина, но сомнения рвали душу изнутри – «А вдруг они все знают?». Тогда Юнги и правда убийца.              А в городе действительно творилось безумие, те, кто был хоть чуточку умен, остались дома и смотрели данное представление через окна, другие же, которым только повод дай, и они уже слюной плюются, сбившись в небольшие кучки, хаотично бродили по городу. Такой, возникший из пустоты, пустяк явно не мог привести к протесту, люди, не разобравшись в причинах и просто желающие увидеть шоу, выглядели жалко со стороны знающего человека. Такое уже было один раз, примерно, полвека назад, только когда беты встали против иных, а сейчас свои своих перебить готовы. И тогда они боролись, возможно, действительно против угнетения, а что сейчас? Шумят лишь ради шума. У волков такое тоже бывает, но там все быстрее разрешается, но в случае людей инстинкты работают иначе, говорят, они разумнее зверей, но и этот разум весьма относителен. И если бы военные подавили конфликт все вылилось бы не меньше, чем в новую революцию, только вот причин бы для нее не было. Пустая была бы смерть, без повода и оправданий.              Юнги сразу все оценил, как подобает правителю, да и это было не так уж и сложно. Поэтому немедля он вновь позвонил Чонгуку и потребовал сопроводить его до ратуши, куда и стекался весь народ. Советник примчался в больницу, как только получил весточку от своего господина, нутром он понимал, что тот вновь затевает что-то рискованное и поэтому альфа сразу придумал аргументы, чтобы отговорить Юнги.              - Господин, я не знаю, как это произошло, но вам не стоит в это вмешиваться, вы еще слишком слабы, если покажетесь в таком виде народу, ничего хорошего не произойдет! – только влетев в палату, сразу начал объясняться Чон.              - К чему такие эмоции? Не нервничай. Даже если ты не знаешь, что произошло, я уже все понял – люди ищут себе нового идола, посчитали, что я сдаю обороты, как мой отец.              - В том-то и дело, вашего отца по итогу убили, - Чонгук перебил Юнги, хотя и раньше никогда такого не делал, он был в панике от того, что раньше никогда такого не встречал.              Юнги же наоборот был весьма знаком с таким, потому что он живет всю жизнь среди бет и понимает их, как собственный вид. Произошедшее не казалось ему аномальным, хотя и он боялся, но боялся лишь оттого, что за этим мог стоять именно тот, кто приказал убить Ярана и если его полномочия велики, а решимость непоколебима, то и с Юнги расправиться ему не стоило бы ничего. Этот страх сковал его лишь сильнее, когда Чонгук упомянул о смерти отца Юнги, но риски могли себя оправдать при любом исходе.              - Я не закончил. Если народ сомневается во мне, надо показать, что я еще не выжал из себя последние соки и готов вести своих людей, - Юнги отчеканивал каждое слово с предельным довольством, - У меня есть план.              - Я не пущу вас на площадь, - отсек Чонгук.              - Извини, но я не спрашиваю разрешения, ты просто поможешь мне, - Юнги скривился от раздражения, подняв левую бровь кверху, его начинала раздражать манера советника, - Это приказ.              Альфа опустил голову, приниженно разглядывая собственные сапоги, ему не оставалось ничего, кроме как сдаться, но одно право выбора он все равно оставил при себе.              На подготовку пришлось немного времени. Юнги, опираясь на Чона, чтобы не выбиться из сил, шел по улицам вместе с толпой, прикрывая свое лицо плащом и маской, вместе они двигались к мэрии быстрее других людей, чтобы прийти раньше. Краем глаза Мин кинул взгляд на то самое место, где недавно разбился Пэнхо, люди там устроили мемориал и несли цветы усопшему, парень горько проглотил ком в горле, стараясь не подчиняться ни обиде, ни скорби, но продолжал смотреть в эту самую точку вплоть до тех пор, пока не пришлось свернуть за угол на кротчайший путь. Людей там почти не было, но из-за того, что их было мало, узнать, кто скрывается под маской было проще. Чонгук уже не спрашивал, как чувствует себя господин через каждые пять минут, видимо, тоже проникся такой напряженной обстановкой. Из чьих-то уст Юнги услышал свое имя, повернулся вполоборота, но тут же вернулся в изначальное положение, понимая, что так просто выдать себя ему нельзя. И вот они были уже у мэрии.              Вокруг дежурила полиция, хоть и не предпринимала никаких мер, площадь была полностью заполнена, но никто из присутствующих не решался подойти еще ближе к мэрии. Люди будто тоже что-то поняли и ждали. Через такую плотную толпу двое пробираться не стали и подошли к мэрии сбоку, где как раз стояла одна из машин полиции. Коротко Юнги приказал Чонгуку принести пьедестал и микрофон, своим голосом до такой массы достучаться было бы невозможно. Пока люди также глазели на ратушу и кричали, распространяя по всей площади безумный гул, Мин взобрался повыше и поднес микрофон ко рту. Тот противно засвистел и привлек внимание народа, и они замолчали, теперь только перешептываясь.              - Приветствую вас, граждане моей величайшей республики, - непонятно как, но Юнги в точности воспроизвел приветствие Ярана в день его смерти, но сказал это гораздо спокойнее нежели его отец, и люди непременно начали его слушать, внимать, - Все вы, скорее всего, осведомлены о недавнем инциденте. Мой друг, соратник, советник и ваш слуга – Ча Пэнхо – погиб. Сейчас не имеет значения, как и от чьих рук, Республика Минов потеряла человека, одного из немногих, которые готовы отдать жизнь за свою родину. Из-за трудных жизненных испытаний человек может потерять рассудок и способность критически мыслить, но никогда он не отступит от своих принципов. И господин Ча даже в последние минуты своей жизни хотел быть лучше остальных. Сейчас я хочу вам сказать, что только мы сами должны выбирать, что нам делать и во что нам верить, потому что всегда есть выбор, так сделайте так, чтобы этот выбор принадлежал только вам. В конце концов никто не сможет спасти никого, кроме себя. А вот ради кого вы спасете себя, остается за вами. Я не оправдывал себя никогда, и в этот раз не буду. Но в ту ночь я спас себя ради собственного народа, который я не могу предать, и я продолжу, не смотря ни на что, делать жизнь жителей республики Минов лучше и лучше, чтобы все навсегда запомнили, что сделал мой отец ради вида бет. Спасибо вам за то, что вы хотя бы чуть-чуть верите в мои силы, как когда-то верили в Мин Ярана.              После монолога Юнги повисла абсолютная тишина, казалось, что каждый понимал о чем говорит их правитель и уже стыдился того факта, что встал против него. Для народа он появился, как бог, никто не видел, как он пришел, и не знал, как в одиночку остановил их всех. Позже люди начали озираться по сторонам, ища в глазах своих соратников план к следующим действиям. Юнги ушел с пьедестала и скрылся в стенах мэрии, чтобы немного отдохнуть. Хмурые облака отступили и площадь осветило солнце, и к народу пришло внезапное озарение, что им действительно нет никакого дела до политики, ведь они живут без нужды, и такую жизнь обеспечил им род Минов. Во время монолога правителя повсюду стояли и снимали корреспонденты ЕТР, поэтому новых сенсационных новостей ждать не пришлось, и даже те, кто был во время протеста дома, смогли узнать всю правду.              - Глупым был ваш план, господин. Странно, что он вообще сработал, вы ведь просто растолковали очевидные вещи.              - Иногда и такого вполне хватает. Хотя нет, чаще всего.              - Вас не убили – и на том хорошо, - Чонгук крутил в руках ключ от кабинета правителя, который тот ему передал.              - Да, а это значит, что за новостями стоит не убийца моего отца, а кто-то еще, - Юнги откинулся в кресле и прикрыл глаза, он любил обсуждать что-то не в душном кабинете, а в комнате для отдыха, ведь в эту часть здания редко кто-то заходил.              - У вас есть предположения?              - Пока что нет. Пойдем, толпа разойдется ближе к вечеру, тогда нужно заняться делами республики.              - Вам нужно обратно в больницу, - запротестовал Чон.              - Да чего ты заладил…              - Господин Мин, Господин Чон, вы здесь, наконец-то вас нашла, - молодая бета выглядела запыхавшейся, а в руках несла какое-то письмо, - Господин Мин, вам просили передать это еще вчера, извините, что не принесла тогда, - она поклонилась и не смела разогнуться, пока Юнги не заберет письмо.              - Забудь, как бы ты это сделала, я же был в больнице.              Правитель тут же отослал секретаршу, а сам направился со своим советником в кабинет, чтобы прочитать записку там. На конверте не было ни имени адресанта, ни места, лишь имя Юнги. Отбросил все мрачные предположения, создаваемые из старых детективных романов, и открыл его. На плотной бумаге мелким и угловатым почерком было написано:              

«Ты совершил ошибку, Мин, что не позволил мне быть рядом с тобой, как с твоим отцом, но я понимаю твое юношество, поэтому могу и простить тебя. Если вызволишь меня из тюрьмы, я буду верен тебе, как был верен Ярану, если откажешься от моего предложения, этот протест станет не единственным, что помешает твоему правлению.

      

Дже Джуро»

      

      - Так вот оно что, - тихо подвел итог Юнги.              - Дже Джуро? Этот тот который…              - Именно. Теперь нам пора проведать этого старика. Завтра, - добавил Юнги, подытоживая, - Если моей жизни ничего больше не угрожает, я могу вернуться домой, и ты можешь отдохнуть, хочешь выпишу тебе отпускные?              - Нет, - тут же заупрямился Чонгук, - Если позволите, я буду охранять вас в вашем доме, сколько раз из-за моей неосмотрительности вы чуть не погибли? Даже если вы с этим не согласны, я буду защищать вас всегда, даже ценой своей жизни, как меня учили в Глоуриэле. И я не сдамся.              Юнги усмехнулся тихо и слегка обреченно.              - Хорошо. Все-таки в таком большом доме мне бывает одиноко, поэтому я не против.