All rights reserved.

      

             Чонгук сегодня был намерен сделать что-то аморальное. Точнее, для альфы аморальным это вовсе не было, только Бликиум считал бы его преступником. Долгими ночами в дворце из головы у него не выходила девушка, которая отчаянно нуждалась в помощи, но сама попросить ее не могла. Тогда он и придумал этот план, не забыв посоветоваться с Господином Мином, тот дал добро, и тогда осуществлению замысла не мешало ничего. Поэтому, как только Юнги встретил свою мать и был готов к разговору тет-а-тет, пустил советника действовать в одиночку. Тогда он поехал в королевскую резиденцию на машине доверенного лица НДРМ, на месте уже должна была ждать королева Дженни. Ее нужно было забрать и быстро вернуть обратно, чтобы пропажи не заметили.              — Действительно я не думала, что ты решишься, Советник Чонгук, — рассмеялась девушка, залезая в машину.              — Пожалуйста не переживайте, наши врачи вылечат вас.              — Заранее хочу поблагодарить тебя, даже просто выбраться из замка для меня многого стоит. Я не знаю, что могу дать тебе взамен, поэтому проси, что хочешь.              — Мне ничего не нужно, впрочем, я позволю себе награду только после выполнения условия. Но, как вы отметили тогда, я действительно плохо знаком с историей Бликиума, можете рассказать мне что-нибудь?              — Ну, смотри, когда-то давным-давно, миллиарды лет назад появилась материя…              — Извините, похоже этот момент я знаю, — смутился вновь Чонгук.              — Да чего ты, я же шучу. Вообще-то есть одна легенда о Бликиуме, я всегда думала, что она правдива. До Новых времен на месте, где ныне расположен Бликиум, было огромное государство, его правители были безбожниками, убийцами, глупцами и посмешищем для остального мира. Они, обладая огромной силой, умудрялись направлять ее не в нужное русло. Ненависть народа росла, правители обвиняли во всем не только другие народы и государства, но сумели разобщить и свой народ, доведя до восстаний и внутренних войн. Их сила росла, но уважение падало, росли и их грехи. После межконтинентальной войны все люди в мире искали причину такой небесной кары, все по итогу нашли свою причину, а на нашей земле продолжались розни. Тогда на руины поверженного города забралась женщина, ее лицо скрывало солнце, и она сказала: «Все ваши беды в грехах ваших отцов и отцов ваших отцов», — ее голос всем показался знакомым и добрым, будто мама произнесла им эти слова. И люди внимали словам женщины, а в толпе разносились слова «Богиня Мать!». На этих руинах люди воздвигли храм Богине Матери, туда приходил народ замаливать грехи и получали искупление от женщины. Так на руинах древнего города постепенно образовался Бликиум, который назвали так, вспоминая первое появление Богини Матери и как блестели огни над ее головой. В республике воцарилась монархия и продолжается по сей день. Эх, по правде сказать, все нынешние правила настолько отличаются от тех, что существовали ранее, что мне это кажется совсем не божественным. Даже в выборе богинь правители уже не так избирательны.              — Это очень интересная история, может быть, все так и было. А что значит «не так избирательны»?              — Как бы тебе объяснить… — задумалась девушка, — Королевский род Ким очень большой и включает несколько семей. Вот только не все они одинаково близки по крови к Богине Прародительнице, наиболее далекие даже носят другие фамилии. Например, даже у моей Лис фамилия не Ким, она взяла мою после бракосочетания. Таким образом, выходит, что даже я ближе к Богине, чем сама Богиня Сестра, хотя даже не отношусь к королевской семье. Многие семьи спорят на этот счет, но девушка-альфа может родиться крайне редко, в основном в семьях Ким дочери беты или омеги. Что же касается Джису, она принадлежит к самым древним Кимам, поэтому вопросов на ее счет не возникало, даже при конкуренции она бы заняла свой пост.              Чонгуку не только понравились сами истории, рассказанные королевой, но и он отметил для себя важную вещь — она совершенно не та глупая девчушка, какой предстала перед ним в первый раз.              — Если посещать врачей — грех, почему вы взяли на себя такую ответственность? — вдруг спросил альфа.              — Советник Чонгук, я уже говорила, что все древние наши традиции давно перевернули с ног на голову. Никогда наша церковь не запрещала и не могла запретить медицину, это придумало королевство, чтобы в один момент сократить повышающуюся численность семей и рост генеалогического древа. Именно такие, как я страдают из-за этого.              Далее Дженни начала болтать о том и о сем, словно снова переключилась на наивную девочку. Но Чона все равно забавляло это. Они приехали к месту, где остановились все сопровождающие правителя из НДРМ, в том числе и доктора. Тогда, Чонгука выгнали за дверь, а королеве устроили осмотр. Советник продолжал ждать, вдруг вспомнив про правителя, который наверняка уже закончил разговор с Миджо. Но это было не так. И все равно накатывала на него тревога, то из-за девушки, то из-за Господина. Однако парень был уверен в своих действиях, даже если после этого НДРМ призовет себе новые проблемы, тем более со стороны мирного Бликиума. Но ждать, на удивление, долго было не нужно. Уже спустя полчаса, сияющая девушка вышла, поблагодарив врачей. Чонгук удивленно на нее поглядел.              — Что это с тобой? Не рад моему выздоровлению? — игриво спросила Дженни.              — Вы уже вылечились? Так быстро? Тогда действительно мне не придется иметь дело с Богиней Сестрой по этому поводу, — Чонгук смущенно почесал затылок, но тут же выпрямился и встал по стойке.              — Не до конца, но лекарства должны мне помочь. Быстрее поехали в дворец, а то твое сердечко разорвется от страха перед Лис, — королева звонко рассмеялась, словно поход к врачу первый раз в жизни для нее был сущим пустяком.              Так они и сделали. Дорога предстояла недолгая, но почему-то показалась она Чонгуку гораздо более долгой и томительной. Парень все хотел что-нибудь спросить у королевы, но заикался и молчал, считая свои вопросы в тот миг глупыми и неуместными. Он даже старался лишний раз не смотреть на Дженни, чтобы не тревожить ее покой. Еще со своих учебных дней он научился не лезть в дела людей, стоящий выше него по статусу, а выше него стояли практически все, ведь глоуриелец по определению — обычная боевая единица НДРМ. Тогда, из-за долгого молчания королева заскучала и решила сама подоставать парнишку. Однако омега, в отличии от альфы, не беспокоилась о неуместности своих вопросов.              — Советник Чонгук, ты когда-нибудь убивал людей?              Парень опешил на пару секунд, но потом гордо ответил.              — Да. Много.              — Хм, тогда, — Дженни опустила глаза, почти плача, — тогда мне жаль каждого, кого тебе приходилось убивать. Они получили самый худший исход из всех возможных.              — Прошу прощения, — мигом протараторил Чонгук, не желая еще больше расстраивать девушку.              — Они все были убиты человеком, который не был рожден убивать. Есть люди, которые могут и должны убивать, как правитель Мин, например. А есть такие, как ты, которые не знают, чего должны, поэтому слушают приказы. Война же — это глупость, придуманная человеком, рожденным для убийств, а внемлют ей, люди, что не должны и букашки обидеть.              — Война нужна людям. На войнах строятся республики, ведь история не может врать, — Чонгуку тут же захотелось присоединиться к разговору, высказать свое, так как мыслей было очень много, но он не смог.              — Нет, никому не нужна война, всем нужна капитуляция. Для захвата территорий, расширения государства, ради ресурсов или чтобы доказать свое мнение — все это требует того, чтобы одна из сторон сдалась. Никто не радуется смерти невинных людей, но также никто не радуется проигрышу. Никто не хочет сдаваться, но сдается. Также, никто не хочет войны, но война наступает.              Чонгук замолчал, вдруг поняв, что добавить ему нечего. Поразило его то, как необыкновенно умна прикидывающаяся дурочкой омега. Ее определенно не зря в жены взяла сама Богиня. Под тихое мурлыканье музыки они наконец доехали до дворца. Чонгук определенно видел эту девушку в последний раз, но обещал себе никогда не забывать этой необыкновенной встречи, обещал запомнить ее слова и прислушаться к ним.              — Ты так и не попросил у меня ничего взамен, — с еле заметным упреком заметила девушка.              — Для меня разговор с вами был наградой.              — Действительно? Тогда еще раз спасибо, советник Чонгук. И все-таки, как же от тебя приятно пахнет, совсем не так, как от альфы-девушки, — улыбнулась на прощание королева и тут же побежала почему-то в сторону церкви.              Чонгук следил за ней вплоть до того момента, как двери храма не закрылись. Тогда он смыл краску смущения с лица, потерев щеки холодными руками и отдал водителю приказ направляться к Юнги.                            — Агуст, малыш мой, как же давно… — слова обрывались и скатывались вместе со слезами с побледневших щек матери.              — Пятнадцать лет, — коротко заключил парень              Они закрылись в кабинете, чтобы никто не смел подслушать их откровенный разговор. Это была небольшая комнатушка, в которой умещался только письменный стол, небольшое креслице и книжная полка. Миджо любила небольшие пространства, в них зачастую можно было спрятаться, как в секретной комнате. Стены на нее не давили, когда на них висели детские портреты двух наследников Мин. На книжном шкафу было много справочников по истории, а еще Юнги заметил там несколько томов его любимых детских сказок, которые ему читала мать давным-давно. Все указывало на то, что она не хотела убегать, очень дорожила сыновьями и никогда не забывала их. Но Юнги отчаянно не хотел в это верить.              — Прости меня. Нет. Не прощай даже, просто послушай. Я все объясню.              — Почему ты убила отца? — сын грубо перебил свою родительницу так, что Миджо поперхнулась на вдохе.              — Потому что хотела обезопасить вас, спасти от войны и от Ярана.              — Кто просил тебя нас спасать? Ты не вспоминала ни меня, ни Чимина целых пятнадцать лет, а тут, решила помочь? Не ты была той, кто воспитывал нас в самое трудное время, не ты готовила нас ко взрослой жизни! Почему ты спасла нас тогда, когда спасение нам не требовалось? Почему не спасла меня от изнурительных тренировок и стресса, почему не спасла Чимина от безнадежной любви и ярости отца?!              — Прости, — она вновь заплакала, но тихо, стараясь не спугнуть своим плачем сына, хотела и его успокоить, хотела всю себя отдать, только чтобы он понял ее, чтобы Юнги только был счастлив, — Я не могла иначе. Я сбежала, потому что боялась однажды проговориться и подвергнуть тебя опасности, и Ярана убила, чтобы он точно ничего не узнал.              — Чего он не должен был знать? О чем ты могла проговориться? — не понимая, спрашивал Мин.              — О том, что он был неправ, что он глупец, сделавшийся правителем. После смерти моей бабушки, она оставила мне наследство, — Миджо медленно, слегка шмыгая носом от слез, на подкашивающихся ногах подошла к своему столу и взяла старую бумагу, пожелтевшую и потрепавшуюся, — Здесь вся правда. Только я все узнала немного раньше.              Женщина будто боялась произносить каждое свое слово, она почувствовала себя впервые за эти годы увядающей старухой, когда увидела сына в расцвете сил, но это чувство дарило ей умиротворение и заглушало страх. Она передала бумагу сыну, и тот начал ее изучать.              — Родословная? Это твоя правда? — Юнги все равно не терял хватки, он ожидал подвоха, но не такого глупого, и все равно принялся читать.              С каждым поколением, а их там было не менее пяти, глаза лезли на лоб больше и больше, он ничего не понимал, точнее, доходило до него это все с трудом. Вдруг от одной вспышки осознания в нем снова заиграл страх. Он кидал взгляды то на спокойную мать, то на документ. Перечитывал вновь и вновь, чтобы удостовериться, что не совершил ошибку. Но в глубине души уже начало зреть зерно озарения, такие старые родословные делались на славу и передавались из поколения в поколение, как настоящая реликвия, но кто бы мог подумать, что эта реликвия могла быть тайной для всех людей западно-азиатского континента.              — Почему твой дедушка был альфой, почему прабабка — омега? Почему у вас в роду есть беты? Ты бета, — парень шептал, будто говорил секрет, но мать услышала его.              — Это так. В нашем роду были как альфы и омеги, так и беты. И не только моя семья такая, есть и другие случаи, Агуст. Шанс рождения ребенка беты у пары альфы и омеги крайне мал, но он есть. Все потому, что это не разные виды. Человечество пошло от самых сильных существ на планете — волков. Люди, произошедшие от обезьян, вымерли после Великой Войны, остались только мы. Во всех нас, будь то альфа, омега или бета, течет кровь прародителей-волков.              Юнги после этих слов долго не мог ничего сказать. Он в один момент скривился, будто съел что-то отвратительное и эта гримаса застыла на лице. Понимание приходило долго. Мин Юнги был тем человеком, который не знал иной эволюции, кроме республиканской, не знал других политических взглядов, кроме отцовских. Он не хотел осквернять память отца и поэтому до последнего не верил матери. От шока он позабывал половину сказанных ею слов, и стал вновь восстанавливать их в памяти по крупицах.              — А что значит, что ты узнала об этом раньше, почему тогда не рассказала отцу? Почему не отдала ему эту бумагу? Чего ты боялась?              — Давай присядем.              Миджо позвала сына на тесную тахту, куда еле вмещались два человека, но ей было приятно, что она так близко к Юнги, что может даже биение его сердца услышать, как когда он был ребенком. Но женщина испугалась, почувствовал неестественно быстрый стук в груди сына, боялась за его здоровье даже сейчас. Он взяла его ладонь в свою, почему-то парень уже не сопротивлялся, будто готов уже был к худшему. Миджо продолжила тогда говорить, поглаживая нежно ладонь сына.              — Всем известно, что род Кимов придерживался чистоты крови и в их роду были одни лишь беты. Я же, пусть и бета, но в моей крови есть и альфы с омегами. Шанс был один на миллион, но мне повезло и у меня родился чудесный мальчик. Он был ужасно бледным при рождении и даже не кричал, очень слабо дышал, все говорили мне, что ребенка не спасти, а даже если спасут, то малыш останется инвалидом. Но то чудо, что подарило мне малыша сработало дважды и он выжил, а я назвала его Агустом. Оказалось, что причина твоей слабости не только в болезни, но и в том, что ты родился омегой.              Миджо говорила нежно, аккуратно подбирая слова, чтобы не задеть сына. Но это не спасло, и последняя фраза пронзила сердце бедного парня. Он вскочил, как от удара и тут же упал обратно, словно все силы разом покинули его. Если все прочее доходило до Юнги с неохотой, то эта правда — моментально. Он попытался отрицать, нервно крутил головой, но не издавал ни звука, только сердце его колотилось внутри сильнее прежнего.              — Все это время… — зашептал Юнги, — А я даже не догадывался… я был иным.              — Не иным. Ты был собой. Прости, что скрыла это и что заставила тебя принимать все эти лекарства. Это нужно было, чтобы Яран не убил тебя, сынок, — женщина гладила Мина по макушке, — Я знаю, что он сделал бы это, не раздумывая, если бы узнал.              — То есть я не болен?              — Нет, увы, из-за моей беременности ты на всю жизнь получил проблемы со здоровьем. У тебя плохая свертываемость крови и низкий иммунитет, поэтому мы все время с отцом защищали тебя от всего, что представляет опасность. Но тебе нужны были и препараты, чтобы скрывать свою сущность. Теперь, когда ты знаешь, сообщи своему врачу и больше ничего не понадобиться скрывать, — женщина говорила это спокойно, как обыденную вещь, но все равно волновалось и это скрыть было невозможно.              Юнги отчего-то тихо истерично засмеялся, он понял, почему его никогда не тянуло к людям, почему он никогда никого не любил и даже почему до сих пор оставался девственником. Все дело было в тех самых препаратах. Но не только из-за этого ему стало смешно.              — То есть всю жизнь я жил также, как и те безродные в Глоуриэле. Я даже ни на секунду не догадывался о том, кто я есть, — в голове вспыхнул образ Чонгука, с которым теперь у них было гораздо больше общего, — Я презирал всех иных, ненавидел их, а оказывается мне нужно было ненавидеть других людей, в частности себя.              — Ты молод, Агуст, у тебя вся жизнь впереди, и ты сможешь стать настоящим омегой, каким я родила тебя. Но первым делом, исправь то, что натворил в Иреале твой отец, прошу.              — Иреале? Моя родина — Республика Минов, и я ни за что не предам ее. Постой, почему? — он задал этот вопрос у себя в голове и до него не сразу дошло, что мать не поняла, но Юнги повторил, — Почему ты не сбежала тогда со мной?              — Яран нашел бы нас. Яран прекрасно знал меня и ни за что бы не поверил, что я повела сына на верную смерть. Он сразу бы понял, что я сбежала с тобой и тогда его целью было бы найти нас и убить. Я рада, что ты сдержал свое обещание и нашел меня.              — Я забыл это обещание еще давно, когда узнал, что ты мертва. Я искал не тебя, а убийцу отца.              — Даже если так, мне ничуть не обидно, я рада, что мы встретились, что я могу быть с тобой. Рада, что смогла рассказать тебе все тайны, что переполняли меня, и я хочу, чтобы ты поделился ими со всем светом, потому что я не смогла.              — За то, что сделал отец, меня будет ненавидеть народ.              — Выдержи эту ненависть, как выдерживал всю свою жизнь и это будет последним твоим рывком на пути к лучшей жизни, обещаю.              Юнги услышал правду в словах матери, тогда и понял, что это нужно сделать любой ценой.              — Ты вернешься домой? — с надеждой спросил омега.              — Нет. У меня больше нет дома. Я должна жить там, где мне следует, и сейчас это Бликиум. Держись за того парня, с которым пришел, я чувствую, что он светлый человек.              Юнги теперь окончательно понял, что кроме Чонгука у него никого нет, понял, что первым он доверит свою тайну ему и расскажет его тайну. Но даже не думал о том, как рассказать все собственной республике. Он весьма правдиво подозревал, что люди не простят такую беспочвенную жестокость его отца, а значит не оставят Минов в покое. Юнги не хотел провалить самое важное свое испытание, всеми силами старался, чтобы стать достойным правителем, но по итогу лишь подвергнет народ на новые восстания, как это было при Яране. Он не отставал сына даже после смерти.