God is my only hope

4 февраля       Телефон завибрировал, освещая вокруг себя небольшой участок, сигнализируя о готовности к работе. На главном экране горело уведомление о нескольких пропущенных вызовах от неизвестного номера, но я то знал, чей он. Без сомнений, он искал меня, даже рискнув позвонить через мои мнимые запреты. Судорожно вводя пароль от социальных сетей, мне пришлось знатно выругаться, потому что несколько попыток оказались безуспешными, и я уже начал переживать, что никогда в жизни не вспомню этот глупый код. В диалогах мёртвым грузом висел один единственный чат с Джерардом, рядом с ним горела красная цифра с числом непрочитанных сообщений. Последнее — вчера в 22:03. Он не был онлайн, что давало мне возможность спокойно, насколько это, конечно, возможно, прочитать написанное, обработать, обдумать и выдать ответ. Кажется, от волнения я уже весь вспотел, сделав еще десяток кругов по комнате, вертя в руках влажный от ладоней телефон, в конечном итоге нажав «открыть» сообщения.       Миссия не заплакать провалилась после первых же написанных предложений. Мне стало чертовски гнусно и паршиво на сердце. Я чётко ощущал, что этот человек достоин всего мира, а мне не место рядом с идеалом благородия, нежности и заботы, о котором так долго приходилось мечтать. Он писал мне так много и так часто, практически не пропуская ни единого дня, попутно отправляя милые открытки, картинки, песни, свои фотографии и чудесные работы. Его лицо слегка изменилось, оно устало, подвергаясь нервотрёпке, что случилась по причине моего существования. Казалось, будто даже пара седых волос пробивалась сквозь густые и смолистые пряди. Я хотел быть в согласии и приносить взаимную любовь, также проявляя ласку и доброту, но единственное, что я делал — это приносил проблемы и беды, тратя ресурсы другого человека, доведя до алкоголя и более частого употребления сигарет. Хотелось бы верить, что алкоголь всё же не возьмет верх над ним, учитывая прошедшую зависимость, давшуюся ему нелегко.       Уже не понимал, что лучше — прочитать всё и навсегда исчезнуть или же ответить, продолжая общение под страхом навредить. Но уходить вовсе без разговора не хотелось, однако, не приходило ни единой адекватной идеи о том, что можно написать в ответ на эти сотни сообщений.       -Джерард, я тут, ответь, пожалуйста, если всё еще хочешь со мной чего-либо… — к тому же я прикрепил смазанную фотографию, где нелепо изобразил сердечко, чтобы хоть как-то растопить сердце собеседника, усмиряя возможную вспышку гнева.       Через десяток минут, заполненных волнением, в которые я уже успел искусать в кровь все губы и похрустеть всеми суставами и костями, раздался короткий звук уведомления. «Сообщение от Джерарда Уэя. Открыть?»       -Фрэнк, прости за столь сдержанное сообщение, но я предпочту оставить эмоции на встречу. Нам нужно серьезно всё обсудить. Если ты готов к взрослому разговору, то наша встреча состоится, если же нет, то, наверное, ничего не получится, я не готов вечно быть в непонятном ожидании, безуспешно ища тебя по всему городу. Но знай, что в любом случае ты мне нравишься, просто тяжело находиться в таком состоянии, понимаешь? Ответь, когда тебе удобно встретиться, можем зависнуть у меня, если хочешь, приготовлю что-нибудь.       Что он подразумевает под «взрослым разговором»? Хотя я отдавал себе отчёт, что, скорее всего, это касается моей семьи, о которой не приходилось часто и положительно отзываться, моей пропажи на целый месяц и всего прочего, что скрывалось в тени и выдавало личность не в лучшем свете. Но больше всего я боялся затрагивать тему наших взаимоотношений и чувств, пробегавших заметными искрами.       -Ты знаешь, что я свободен лишь в воскресенье…       -Тогда приходи в этот день, я буду дома с самого утра. Позвони, если вдруг не открою дверь сразу. Прости, наверное, до выходных лучше подумать каждому о своём. Я лишь надеюсь, что с тобой всё хорошо. Скучаю и жду.       Не знаю, что я чувствовал после этой короткой беседы, какой-то осадок, застывший кусочком льда, Джерард был такой… серьёзный и строгий? Это не его обычное состояние, но в данной ситуации, наверное, предсказуемое. Как бы я отреагировал, будь на его месте? Рвал и метал, как некоторые говорят. А может он хочет проучить меня? И это будет крайне справедливо, хоть и горько… 8 февраля       Я собрался с утра пораньше, чтобы дать себе достаточное количество времени на разговор и его последствия, ведь если придётся много плакать, то и успокоиться нужно перед тем, как возвращаться, а не заваливаться с опухшим и покрасневшим лицом в квартиру. За окном старого автобуса, в который я по привычке садился и чей маршрут выучил наизусть, всё мелькало так непримечательно, серые грязные оттенки сливались в пятна, нагоняя тоску и защемляя сердце, по асфальту растекались темные лужи подтаявшего снега, смешанного с пылью дорог. В салоне также одиноко сидели еще пара человек, один — спереди, другой — в середине, каждый из них выглядел потерянно, что-то слушая в наушниках и перелистывая потрёпанные страницы книжек, больше похожих на журналы или комиксы. Никто больше не заходил в транспорт, не толкался и не просил передать за проезд. Водитель неспешно рулил, свободно прихватывая руль одной рукой, иногда посматривая в зеркало, чтобы убедиться в порядке дел в салоне и проверить его на наличие подозрительных пассажиров, которые, к слову, уже успели несколько раз уснуть, просыпаясь от неприятных ударов о стекло, когда автобус тормозил или поворачивал.       Остановка также пустовала, здесь почти всегда было так, единственное, что менялось — это количество приклеенных объявлений, созданных, кажется, лишь для того, чтобы убивать время ожидания. В лицо с попутным ветром попадала изморось, что-то между дождём и снегом, предвещая, в случае похолодания, гололёд. Оставалось пройти лишь несколько утомляющих кварталов, каждый шаг давался всё тяжелее, ноги становились ватными, а мышцы на них начинали слегка подрагивать. Разум и сердце уходили из своих привычных мест куда-то в землю, принося за собой лишь пустоту, неопределённость и хаос. Язык, еще не начав ничего говорить, уже от одного предвкушения, начал заплетаться, неприятная вязкость заполонила рот. Я переминался с ноги на ногу достаточное количество раз, думая о том, что вот еще немного и решусь позвонить в дверь. Пальцы, обессиленные от тревоги, нажали на чёрную кнопочку, задерживаясь там на несколько секунд, так, на всякий случай. Через полминуты дверь скрипнула.       -Заходи, погода сегодня ужасная, не мёрзни, снимай ботинки, я поставлю их на батарею, чтобы подсохли. Давай сюда куртку, — он, не изменяя традициям, поухаживал за мной в прихожей, как делает мама, встречая маленького сына из школы. — Мой руки и проходи на кухню, как освободишься, у меня там сейчас всё с плиты убежит.       Он быстро исчез за дверью, в спешке вытерев руки о фартук и даже не оставляя на мне долгого взгляда, бросив лишь нечто беглое и полное растерянности. Кажется, он переживал не меньше моего, а может и больше. Я быстро посетил ванную и пришёл на кухню, наполненную шумом от работающей вытяжки и запахами от того, что стояло в шкворчащей разгорячённой посуде. Молча наблюдал за его торопливыми движениями и неловкими поправлениями торчащих волос, которые он тщетно пытался заплести в хвостик, с коим, честно говоря, смотрелся крайне мило и моложе на пару лет.       -Пойдём в зал, пока всё остывает, заодно и поговорим, — Джи поспешно снял свой любимый фартук с цветами и, аккуратно прихватив за руку, потащил в другую комнату, усаживая на диван.       -Мы не обнимемся? — с грустью спросил я, смотря в пол. Через секунду он приземлился рядом и мягко приобнял за плечи, вызывая улыбку.       -Фрэнки, я очень соскучился по тебе и готов затискать, но главное сейчас — это поговорить, помнишь?       -О чём именно будет разговор? Мне было бы легче отвечать на интересующие вопросы… — руки нервно сжимали ткань штанов.       -Не бойся, мы не будем ругаться, обещаю, ты же знаешь, что я никогда не повышаю голос и не желаю причинить вред, особенно тем, кто мне дорог. Наверное, мне не стоило быть столь строгим в последней переписке. Но я просто сам переволновался и был напуган твоим внезапным появлением, не понимал, как нужно реагировать. Сейчас мне важно понять, почему и куда ты пропал, какие причины, кто тебя мог обидеть и могу ли я чем-то помочь в данный момент.       -Ты в курсе, я не люблю про семью говорить, но, видимо, придётся… — он кивнул, выжидающе смотря в глаза. — Всё из-за отца, он поехавший, нет, ебанутый на всю голову, не всегда, конечно, чаще всего он вообще забывает о моём существовании, и лучше бы никогда не вспоминал. Раньше у меня была мама, она всегда заботилась обо мне, что обычно и делают все хорошие родители, покупала вкусности, водила в садик, на всякие спектакли, делала подарки, а потом ушла, оставив меня с ним, спасая собственную шкуру, не подумав о том, каково будет ребёнку в дальнейшем. Это немного злит, обида до сих пор не покидает, но всё же она была лучшей и единственной мамой. Отец связался с отморозками, приехавшими непонятно откуда, у них даже документов сначала при себе не было и они не очень говорили по-английски. Именно они ввязали его в какую-то секту или направление веры, не знаю, как правильно называется, и знать не хочу. Ничего не имею против разных взглядов, но клянусь, Джерард, они все не в адеквате, если дело доходит до обрядов и прочей чертовщины, за всю жизнь я видел там только пару нормальных людей, которые, судя по всему, быстро покинули эту шайку. Посмотри, что я получил на одном из их мероприятий, — я медленно стянул футболку, открывая вид на оставшиеся следы и шрамы, отпечатавшиеся на спине и частично на груди.       -Фрэнки, это… — он, поджав губы, и со слезами на глазах дотронулся кончиками пальцев до увечий, тянущихся по коже, заставляя меня поёжиться.       -Уже не болит, Джи. Так вот, если возвращаться к рассказу… Может ты иногда думал о том, почему я появляюсь только в воскресенье? Это типа одно из правил, мол в этот день свобода действий от зоркого взгляда, всё остальное время контроль окружает меня, по этой же причине мы не могли нормально созваниваться и переписываться в любую минуту. Но в тот день я, наверное, слишком счастливый вернулся домой, а ещё от одежды пахло твоими сладкими сигаретами и осталось несколько волос на шарфе, плюсом сырая одежда после дурачеств, отец заметил это и не оставил без внимания. Он подумал, что у меня появилась девушка, а это, к слову, ещё одно правило, что я не должен спать с женщинами, правда, они все забывают об этом, когда дело доходит до обрядов, но опустим данный момент. Хотя, контакт с мужчиной не приветствуется в еще большей степени. Но я ничего не сказал ему тогда. Мне пришлось смириться, понимаешь.? Он хотел добиться того, что моя «девушка», точнее — ты, просто забудет обо мне, не дождавшись после столь резкой пропажи. Хотел обрести меня на одиночество. Но я почему-то верил, что ты не оставишь в беде и не бросишь. Я честно пытался найти телефон — не получилось. Он всё забрал, даже одежду, в которой можно было выйти, а ещё запирал двери. Мне безумно тебя не хватало, спасали лишь подарки, в которых поселилась частичка твоей души, — тут уже и собственные глаза защипало от подступающих слёз, я с нескрываемым волнением поглядывал на него, закусывая губы и вертя в руках подушку, лежавшую рядом на диване. — Прости, у меня не получается нормально рассказывать, Джи, прости за всё, я думал о тебе каждый день, поверь!       -Верю, Фрэнки, малыш, пожалуйста, не стоит плакать, я тут, рядышком, ты ни в чём не виноват, тем более передо мной. То, что ты рассказал и этот бесконечный контроль — ужасные вещи. Конечно, у меня тоже были определённые проблемы с родной семьёй, как ты знаешь — сейчас я под ответственностью приёмных родителей, но всё же там было одно дело — зависимости, поглощающие многих, а тут — неправильный путь, меняющий сознание и восприятие. Теперь понятно, почему ты так боялся, что обо мне кто-то узнает. Прости, если как-то давил на тебя. Обещаю, что скоро всё станет получше, я приложу все усилия для этого, окажу любую помощь, которая тебе понадобится. Ты самый смелый и мужественный мальчик, которого только доводилось встретить, с твёрдым горячим сердцем и светлой головой, — он крепко обнял, поглаживая тёплой ладонью по волосам и спине, мягко убаюкивая и защищая от возможной угрозы. — Спасибо, что набрался сил рассказать обо всём этом, теперь моя задача — оберегать тебя и любить сильнее, чем прежде.       -Почему ты… — я громко всхлипнул, вытерев лицо рукой.       -Мы же друзья, а друзья должны быть рядом и подставить плечо в трудный момент. Давай я угощу вишнёвым пирогом, пока он не остыл? Может это немного поднимет тебе настроение, — Джи моментально вернулся с парой тарелок и кружками, заполненными горячим чаем с мелиссой.       -Слушай, на самом деле, я думал ещё о кое-какой вещи… Ты сказал, что мы друзья, но мне казалось, что я тебе симпатичен… — он подавился, быстро откашлявшись и поставив посуду на стол, дабы ничего не уронить.       -Ты имеешь в виду нашу последнюю встречу, да? Точнее то, что было в конце… — я кивнул, сразу переключая внимание на окружающий интерьер, делая вид, что он мне крайне интересен, лишь бы не пересекаться взглядами. — Не знаю, Фрэнки, ты определённо нравишься мне, но я не уверен, что это правильно, всё же я на четыре года старше, да и могу ли я дать в отношениях всё, что тебе захочется, смогу ли правильно позаботиться, чтобы ничем не обидеть? Это большая ответственность. Я никогда ни с кем не встречался. Помимо приятных воспоминаний, это также большой труд, где нужно иногда погружать себя в партнера, заниматься его переживаниями. Хватит ли у тебя ресурса на это в таком возрасте? Созрел ли ты сам для подобного?       -Чего ты так пугаешь, в фильмах показывают всякие хорошие моменты, объятия там и поцелуи… Пытаешься меня отговорить?       -Нет, Фрэнки, но отношения проходят через разные периоды, и иногда это не лучшие времена. Конечно, можно их избежать и пройти мимо — лучший вариант из всех возможных, такое случается редко, но бывает. Я всегда мечтал о здоровых отношениях, крепких и надёжных, — он бережно погладил по щеке, обращая на себя внимание. — Что думаешь обо всём этом?       -Если честно, то никогда глубоко не задумывался о таких проблемах, у меня никого не было, даже просто человека, которому я нравился. Но ты, наверное, прав, для хорошего результата нужно стараться соответствующе. Однако, полагаю, что лучше тебя будет тяжело найти, поэтому стоит пользоваться моментом и брать в руки шикарного парня, сидящего напротив.       -Можно поцеловать? — он подсел поближе и после того, как я дал согласие, прильнул к моим суховатым и искусанным губам, аккуратно разминая их, осторожно скрестив кисти рук за моей спиной, обхватывая шею.       Я лишь робко и неумело отвечал, боясь, что это выглядит смешно, но даже в таком случае мне было до безумия приятно, тепло и спокойно, хотелось утонуть в нежности и прикосновениях. Щеки залились еле заметным румянцем, а ресницы подрагивали, казалось, что я даже на несколько секунд совершенно перестал дышать, чтобы не испортить момент. Он тихонько отстранился, уткнувшись носом в плечо и крепче прижимая к себе.       -Вау, мне понравилось, — лишь и смог выдавить я, переводя дыхание.       Остаток времени мы провели за некоторыми подробными откровениями, касающимися опыта прошлых лет, коего у меня и не было, однако, я узнал, что Джи долго проходил путь принятия себя, ему было трудно смириться с симпатией к парням, особенно в старой семье, но с приходом новых родителей, поддерживающих каждое начинание, пришло облегчение. Они научили его многому, в том числе и тому, что должно быть в правильных отношениях, а от чего нужно бежать, как от огня. Его родители являлись олицетворением тех человеческих взаимодействий и пониманий, к которым каждый должен стремиться. Наверное, поэтому Джи сейчас понимает, как нужно вести себя с человеком, который тебе нравится, как сделать ему приятно, как поддержать и подобрать слова. Думаю, мне повезло выхватить столь осознанного парня из потока очерствевших грубиянов, не знающих цену любви и не стремящихся к анализу происходящего.       Он вызвал такси, одевая меня, пока машина ехала к месту заказа.       -Ботиночки тёплые? Успели высохнуть?       -Да, всё замечательно, спасибо большое…       -Напиши, как будешь дома, если есть возможность. Так, вроде бы никаких следов моего присутствия на тебе нет, надеюсь, проблем не возникнет. Может, стоит всё же сообщить свой настоящий адрес? Чтобы в случае чего, я знал, где искать тебя, Фрэнки, — я быстро написал сообщение с указанием улицы, дома и квартиры, осознавая некий риск, которому подвергался в случае его приезда, но не думаю, что он решит появиться там без причины, что слегка успокаивало.       На прощание он подарил мне еще пару робких поцелуев и объятий, вскользь упомянув о том, что я самый лучший и у меня всё обязательно наладится. С сердца упал камень, весивший, по неточным расчётам, примерно тонну. Теперь он знал обо мне гораздо больше и всё равно не отвернулся, продолжая поддерживать и любить. Я не знал, была ли это та самая великая влюблённость, которая останется с нами навсегда, но то, что память о нём засядет в самой глубине разума являлось неоспоримым фактом, не требующим никаких доказательств.