God is my only hope

26 августа       Проснулся слишком рано, хотя лучи восходящего солнца уже начали пробираться в комнату сквозь шторы, а маленькие пташки пели за окном, сидя на тоненьких веточках клёна, росшего рядом с домом. Мы даже хотели поставить под ним какие-нибудь большие качели, чтобы там можно было лежать и читать книжку или журналы, ну или просто дышать свежим воздухом. Кстати, Джи выращивал замечательные цветы в саду, копошась с ними после работы, и исправно поливал, говоря им всякие приятные слова, веря, что если вести с ними диалог, то они станут ярче и крупнее. В моём распоряжении был лишь кактус на подоконнике — единственное растение, которое у меня получилось не загубить, и то только потому, что этому колючему чуду не нужна излишняя забота.       Сегодня я вытащил из шкафа любимую одежду — чёрная просторная футболка с незамысловатым рисунком и такие же тёмные штаны с разрезами на коленях. Эти тряпки были любимыми лишь по той причине, что мы покупали их с Джерардом вместе в один из чудесных дней, когда с самого утра бродили по торговому центру, а потом ели мороженое на фуд-корте. Он так зачарованно смотрел на меня, когда заглядывал в примерочную, отодвигая занавеску. А я махал руками, возмущаясь, что стою тут вообще-то почти без всего, и кто-то может увидеть, проходя мимо. Джи лишь забрался вовнутрь, обнимая сзади и кладя голову на плечо.       -Думаю, тебе это очень идёт, выглядишь потрясающе, Фрэнки, — он тогда схватил вещи с вешалки и пошёл на кассу, оставляя меня для переодевания.       От одежды приятно пахло порошком и свежестью, этот запах нравился мне больше обычного и всегда навевал нечто хорошее, окружал некой чистотой. Я посмотрелся в зеркало, укладывая волосы, точнее, укладка в моём понимании состояла в том, чтобы ничего из головы клочками не торчало. После взял карандаш для глаз и слегка их подвёл, одновременно замазывая синяки под глазами и на лбу тональным кремом, который, кажется, мне не особо подходил, потому что кожа Джерарда, которому и принадлежал тюбик, была светлее моей. Кажется, сегодня я не так уж и плохо выгляжу, если не вдаваться в подробности. Даже брызнул на шею немного духов, которые стояли и пылились на полке, ведь ходить мне особо было некуда, а пользоваться ими дома каждый день как-то глупо.       Я нагладил Джерарду одежду на работу и аккуратно повесил на дверную ручку, выключая утюг, которым больно обжегся, поэтому теперь на руке красовалось маленькое красное пятнышко. Ни дня без травмирования, как говорится. Из всех дел осталось лишь приготовить завтрак. На плите уже вовсю бурлила овсяная каша, которую я чудом успел спасти от побега из кастрюльки, убавив огонь. Рядом готовились панкейки, на которые потом положил нарезанные бананы и вылил остатки сгущёнки из банки, когда они немного остыли. Кухню заполнил аромат крепкого кофе с добавлением миндального молока и карамельного сиропа.       -А что тут происходит? — из-за угла показался Джи, потирающий сонные глаза и пытающийся пригладить торчащие волосы. — Как вкусно пахнет.       -Решил немного порадовать тебя таким вот завтраком, если ты не против.       -Выглядит супер, уверен, что и на вкус восхитительно! — он уселся за стол, пока я поставил перед ним тарелку и стакан с горячим напитком, и начал всё уплетать, довольно улыбаясь и восхваляя каждую секунду мою стрепню.       -Я тебе там ещё одежду выгладил, висит в ванной на двери, если что.       -Спасибо конечно, но… Ого, какие выразительные глаза, ты что, подвёл их, иди-ка сюда, — Джи притянул меня, усаживая на колени и пристально заглядывая в лицо. — Решил с самого утра убить своим изяществом? Фрэнки, ты чего это так засуетился в самую рань? Всё это безумно приятно и моё сердце готово выпрыгнуть из груди, но, малыш, это слегка пугает. Точно всё хорошо?       -Мне просто хотелось сегодня быть красивым… — я тихо прошептал, глядя куда-то в сторону.       -Ты всегда прекрасен, солнце, — Джи подарил мне нежный поцелуй и потрепал по волосам, нехотя отстраняясь, так как уже слегка опаздывал на заказ. — Так и знал, что ты ещё больший романтик, чем я.       -Люблю тебя, знай это, пожалуйста, Джерард, — упёрся лбом ему в плечо, крепко вцепившись в талию и поджимая губы.       -Тоже люблю своего котёнка, — он прижал меня и успокаивающе погладил по спине. — Всё же замечательно, чего такое? Я приду с работы, и мы ещё пообнимаемся, обещаю. Сейчас нужно идти собираться, прости. Ещё раз спасибо за такое чудесное утро, завтрак был невероятно вкусным, хотя, конечно, с тобой не сравнится.       Джи убежал в ванную, чтобы умыться и одеться, а я тут же пошёл за ним, встав в дверном проёме, наблюдая, как он чистит зубки, смешно скалясь своему отражению.       -М? — обернулся с наполненным пеной ртом.       -Хочу побыть рядом, — я отмахнулся, усаживаясь на бортик ванной и поглощая взглядом Джерарда, умывающего лицо прохладной водой, некоторые брызги которой неприятно попадали в глаза.       -Фрэнк, правда, прекрати смотреть так, будто мы никогда в жизни больше не встретимся, — он присел передо мной на корточки, беря за руки и целуя их. — Ляг и отдохни немного, ладно? Выглядишь грустным и уставшим, тебе обязательно нужно ещё поспать. Заодно и время пролетит быстрее до моего прихода. Мне надо торопиться уже, так что не скучай тут без меня!       Джи схватил папку с тумбочки и помахал на прощание, посылая воздушный поцелуй и спотыкаясь о собственные шнурки ботинок. Мне так не хотелось его отпускать, так хотелось подольше насладиться его мягкой кожей, горячими поцелуями, тёплыми объятиями, но я вновь остался один среди пустых комнат, медленно шаркая в спальню. Достал рюкзак, вынимая оттуда пакет и разворачивая его. Внутри лежало несколько небольших пачек денег — зелёных долларов разного достоинства, сложенных один к одному и перевязанных канцелярской резинкой. Я аккуратно развязал её, пересчитывая бумажки и складывая обратно. Кажется, их нужно было отнести на видное место, чтобы Джерард точно заметил, поэтому в голову не пришло ничего гениальнее, чем оставить пачки в прихожей на полке, куда мы обычно кладём ключи.       Я выждал пару часов с ухода Джерарда и направился в ванную, включая горячую, словно кипяток воду, и беспрерывно смотрел на неё, наблюдая за падающей струёй. Белая ёмкость наполнялась слишком медленно, вбирая в себя всю тяжесть прозрачной жидкости и накапливая пар над поверхностью. В маленькой комнате, где не было ничего, кроме мраморной ванны, бежевой раковины и полки с немногочисленными шампунями и гелями, становилось слишком жарко и до одурения душно, что даже горлышко футболки начинало давить. Я тяжело задышал, стягивая с себя мешающуюся ткань и бросая её на пол.       -Это всё так нелепо, нет, нельзя этого делать, — тряхнул головой, потянувшись за футболкой обратно.       -Слишком много себя жалеешь, хотя ничего не значишь в этом гнилом мирке. Никто не заметит, что одного из нескольких миллиардов людей не станет. Или ты слишком слаб даже для того, чтобы исчезнуть?       -Но Джерард сказал, что любит меня, пообещал обнимашки, — я поджал губы, поднимая взгляд на зеркало.       -А ещё он сказал, что не был ни с кем близок, тем не менее, вчера заявился его бывший, а я уверен, что он именно бывший, а не какой-то там незнакомец из подворотни. Думаешь, с незнакомцами целуются и остаются у них на ночёвку? Незнакомцы забирают каждый день со школы и дарят подарки? Фрэнки, они вчера поцеловались, чёрт возьми.       -Джерард оттолкнул его!       -Может, оттолкнул лишь потому, что знал, что ты стоишь за дверью? Может Нельсон уже приезжал раньше, пока ты бегал на работе и развлекался с детишками, играя в свои математические задачки? Откуда бы в нём взялось столько уверенности в том, что это дом Джерарда, чтобы зайти в коридор без разрешения, будучи тут впервые?       -Нельсон всего лишь наглый тип и не более, — неуверенно обнял сам себя, покусывая нижнюю губы от закрадывающихся сомнений.       -Не подавись лапшой, которая свисает с твоих милых ушек, дружок.       -Почему ты заставляешь меня переставать верить в хорошее? Почему вызываешь колебания по любому поводу?       -Не думал, что если б в твоей голове и впрямь не было бы никаких подозрений, то ты сейчас не задавал этих вопросов? «Что за уёбищные шрамы на руках и ногах твоего парня? А, вспомнил, его же изнасиловали». Ведь так сказал Нельсон? Откуда бы ему знать об этом? Смотри, он растреплет об этом всему городу, каждый будет знать о твоём грязном и отвратительном прошлом. Тогда Джерарду будет вдвойне стыдно выходить с тобой на улицы и в людные места, он не захочет ловить на себе осуждающие взгляды. Хотя ему уже стыдно, видно по глазам, которые он прячет, когда вы держитесь при ком-то за руки.       -Не правда, Джи целует мои шрамы, когда мы ложимся спать и когда мы моемся вместе! — заплакал, быстро вытирая нахлынувшие слёзы.       -Слишком много внимания он на них заостряет. Не кажется ли тебе, что это лишь способ заставить себя полюбить уродства на чужом теле? Внушить себе, что это красиво, хотя где-то глубоко внутри от такого может лишь тошнить. Ты загрызёшь себя рано или поздно, загрызёшь за ревность, которая поедает тебя изнутри каждый раз, когда понимаешь, что ничем не заслужил быть рядом с ним. Ты сожрёшь себя за беспомощность и слабость, за чувство неимоверной вины перед этим человеком. Фрэнк, это яд, отравляющий тебя и окружающих, и с каждым днём он становится всё токсичнее и горше. Подумай о том, что Нельсон в городе, и прямо сейчас он может трахать Джерарда в его ахуительную тощую задницу. Уэю явно больше по вкусу мускулы и эстетичное тело, чем твой метр с кепкой. И он никогда не признается тебе, что на самом деле не ездил ни на какой заказ, а скакал на ком-то, сладко задыхаясь и чувствуя то, что никогда не обретёт с тобой.       Я с яростью замахнулся и прошёлся кулаком по зеркалу, от чего то моментально потрескалось и раскололось. Маленькие кусочки медленно отваливались и падали на пол, крошась и отлетая в меня. Ноги закровили от попавших осколков, больно впившихся и колющих кожу. Я взвыл ещё больше, закрывая лицо руками и садясь на пол, где было чисто.       -Ты злишься на самого себя, верно? Злишься, потому что боишься одиночества, боишься быть брошенным, боишься остаться на улице. Ты до ужаса трясёшься, когда думаешь о том, что твой отец однажды выйдет из тюрьмы и найдет тебя. Эти маленькие ореховые глазки заполняются слезами каждый раз, как видят собственное отражение. Даже если ты разобьешь все зеркала и включишь самую громкую музыку — убежать от себя не получится. Лишь одно успокоит твою неугомонную душу и вызволит из заперти.       Мелкая дрожь пробрала меня, и я еле поднялся, дотягиваясь рукой до бритвы, вынимая оттуда заострённое лезвие и заползая в горячую воду, от которой свело все конечности, а ранки на ногах зашипели. Так долго лежал, смотря в потолок и сползая вниз, опуская подбородок и макушку в слегка порозовевшую жидкость, что та уже начала остывать. С потолка падали холодные конденсированные капли, создающие расходящиеся следы в виде колеблющихся кружочков. Я иногда подрагивал ногами, наблюдая и чувствуя, как маленькие волны начинают раскачивать моё тело — слабое и изуродованное, все шрамы всегда как-то по-особенному выделялись, когда приходилось их рассматривать сквозь призму воды. Неуверенно зажал в пальцах тонкий кусочек ледяной стали, пристально разглядывая его и приставляя один острый уголок к левому запястью. Металл аккуратно рассёк кожу, вызывая неприятное жжение, от которого начинала кружиться голова. Быть честным — я всегда боялся вида собственной крови. Красная струйка побежала в стороны, устремляясь в воду и окрашивая её в ещё более насыщенный цвет. Ещё и ещё, слишком много незначительных повреждений и ужасная нерешительность, страх боли, не дающий сделать более глубокий надрез. Но вот частичка стали скрылась внутри, застревая в месиве, и выходя из него, высвободила алую жидкость вишнёвого цвета. Пальцы на руках заметно дрожали и теряли свой тёплый оттенок, превращаясь в нечто посиневшее, как когда ты стоишь без перчаток на морозе зимой. Перед глазами появилась туманная пелена, которая не исчезала, когда я отчаянно моргал, пытаясь её согнать. Всё тело охватила слабость и паника, сердце билось быстрее обычного, готовясь вырваться наружу, дыхание стало глубоким и шумным, словно мне перекрывали доступ к кислороду. Было ужасно страшно, мне было стыдно за то, что я представлял, как Джерард найдёт меня здесь, такого глупого и несмышленого. По щекам потекли огненные жгучие слёзы, а губы, явно побледневшие, еле шептали, когда я вновь поднял голову вверх, захлебываясь и разрываясь изнутри от собственной истерики, крича и обращаясь к кому-либо, кто только был готов меня слушать. Но, кажется, этот звук не был громче писка комара в летней спальне, и больше походил на истошные хрипы.       -Это всего лишь способ открыться,       Вскрытые вены — всего лишь каприз,       Нам и так никогда не отмыться,       Упасть на самое дно скорее, я хочу вниз.       Голова медленно упала набок, ударяясь о бортик ванной, уже заляпанной следами крови. Я смотрел в пустоту, стараясь найти в отражении осколков хоть что-то, но не находил там ничего, кроме собственной неспособности и бессилия.       -Лежи, сука, лежи и смотри,       Как маленький мальчик давит грязь изнутри,       Такой чистый, как ангел,       И грязный, как шлюха…*       Последние слова совсем не получались, язык заплетался, а зрачки бешено бегали в закрывшихся глазах, всё вокруг совсем потемнело, и лишь незначительные всплески воды доносились отдалённым шумом.       -«Я приду с работы, и мы ещё пообнимаемся, обещаю», — я из последних сил улыбнулся, вспоминая его слова, прежде, чем совсем перестал осязать себя в пространстве. — Даже если моё тело станет совсем холодным, все равно обними, пожалуйста…       POV Джерард       Терпеть не могу непунктуальных клиентов, ещё больше ненавижу, если они отменяют встречи в тот момент, когда я уже проделал чертовых несколько миль на машине, простояв в пробках и сжигая кучу бензина. Но сегодня я был этому, как ни странно, несказанно рад, решив, что сразу поеду домой. Мне вообще не хотелось оставлять Фрэнка наедине с собой, сегодня он показался мне до необыкновения чудным, и впервые можно было употребить это слово в плохом контексте в отношении него. Ведь он практически никогда не красился и не вставал в выходной так рано, и уж тем более не гладил мне белье, готовил завтрак и вертелся в любимой одежде одновременно. Меня настораживало и то, что Фрэнк буквально не отлипал от меня, не давая даже одному почистить зубы. Его взгляд поистине пугал, нагоняя тоску и заставляя тревожиться. И его «люблю тебя, знай это, пожалуйста», словно до этого мне не приходилось об этом слышать или я в это никогда не верил. Думая обо всех странностях вчерашнего дня и сегодняшнего утра, я как никогда раньше быстро ехал домой, сигналя неторопливым пешеходам, уткнувшимся в экраны телефонов и совершенно не понимающим, что дорогу надо переходить нормально. Фрэнк вновь не ответил на мой звонок, и хоть он мог просто спать сейчас, не услышав мелодии, внутри всё же невероятно сильно сжимался комок нервов, вызывающий некую тошноту. Я всегда чувствовал телом и внутренностями, когда моему мальчику становилось плохо, словно мы были неразрывно связаны, и все сигналы передавались мне чудесным образом.       Войдя домой, мне показалось, что здесь повисла необыкновенная тишина, словно все комнаты пустовали, и не слонялось ни души. Взгляд упал на несколько небольших пачек денег, покоящихся на полке для ключей. Рядом лежала записка: «Прости, это то, что у меня получилось заработать, забери, пожалуйста, на мне слишком большой долг и ноша». С каждой секундой вопросов становилось всё больше, но я твёрдо решил, что нужно сначала найти Фрэнка, а уже потом разбираться с непонятно откуда взявшимися купюрами. Его телефон валялся на кухне рядом с кружкой кофе, недопитым мной с утра.       -Фрэнк, малыш, я уже пришёл с работы, ты где? — в ответ не получил ничего, кроме тишины и поскрипывающих под ногами полов. — Хэй, хочешь в прятки поиграть?       В спальне его не оказалось, а значит, он точно не спал, даже постель была не мятой, она осталась такой же, какой и была, когда я уходил. Даже шторы до сих пор плотно занавешивали окно, не пуская разыгравшееся летнее солнце. Непроверенной осталась лишь ванная. Осторожно постучал, и дверь от этого сама приоткрылась, но пришлось приложить ещё немного усилий, чтобы зайти в комнату, полностью её отворив. Я медленно сполз по дверному косяку, бледнея и теряя землю под ногами за считанные секунды, жадно хватая воздух, пытаясь затолкнуть его в пережатое страхом горло. Всюду валялось разбитое стекло, а на зеркале был явный отпечаток от удара с маленькими пятнышками, видимо, от раненых костяшек. Взгляд упал левее, там с края бортика свисала исполосованная рука, заметно побледневшая и всё еще кровоточащая, другая же валялась в воде, которая всё больше насыщалась ярким красным цветом. Я вскочил, не помня себя и на автомате набирая номер скорой, сообщая им адрес, одновременно вытаскивая Фрэнка из воды. Сейчас он показался мне до необыкновения тяжелым, ещё и эти осколки впивались сквозь обувь, но мне было всё равно на боль, потому что мой мальчик уже почти полностью погрузился в ванну, еще немного — и он точно бы захлебнулся. Положив его худое тело на кровать, достал все бинты, которые только имелись, молясь, чтобы не было уже слишком поздно. Я ловко накладывал тонкую марлю, оборачивая её вокруг хрупких запястий и немного выше — всюду, докуда доходили порезы, спасибо моим пройденным курсам первой медицинской помощи. Белая сетчатая ткань тут же пропитывалась кровью и покрывалась пятнами, но я продолжал делать повязки, достав ко всему прочему два жгута, пережимая руки выше порезов. Под его ноги положил пару подушек, а голову слегка свесил с кровати, аккуратно её придерживая, чтобы остатки крови поступали к мозгу, обеспечивая поддержание жизни. Его грудь совсем тихонько вздымалась, а на маленьком зеркальце, которое я поднёс ко рту, образовалась испарина, что значило, что он хотя бы дышит, да и под моей ладонью сердце пропускало еле заметные глухие удары. Слезы непроизвольно застилали всё, я судорожно поджимал губы, гладя его волосы и накладывая всё новые и новые повязки, если те уже совсем портились.       -Фрэнки, малыш, почему ты не дождался меня с работы? Отчего тебе так плохо, что ты решился на это? Я дурак, что не понял всё с самого утра. Прости меня, котёнок. Я тебя очень люблю. Может, ты и не слышишь меня сейчас, но повторю еще тысячу раз. Я тебя люблю. Скоро приедут врачи, они заберут тебя в больницу, чтобы вылечить. Только держись, ладно? Знаю, Фрэнки, ты очень сильный мальчик, ты обязательно справишься. Пожалуйста, не умирай, ладно? Прошу тебя… — прижался к нему лбом, вздрагивая и всхлипывая. — Когда тебя выпишут, мы сходим на самое крутое свидание в мире или на концерт какой-нибудь группы, которую ты слушаешь. Фрэнки, я ещё не нарисовал тебе новый портрет, а ты ещё не сыграл мне ни одной песни, поэтому нам нельзя сейчас всё так заканчивать. У нас было много планов, помнишь?       Не знаю, зачем говорил ему всё это, мне не хотелось оставаться в смертельной тишине, я верил, что он всё это обязательно слышит и держится, как за соломинку, за мой голос. Спустя несколько минут приехала скорая помощь, вытаскивающая его из моих дрожащих рук и транспортирующая на носилки. Я захватил несколько необходимых ему вещей и сложил в рюкзак, заскакивая в машину и усаживаясь на отведённое мне сиденье.       -Вы знаете, какая у него группа крови, сэр?       -Вторая положительная… — вытер сопли, прижимая рюкзак к груди и наблюдая за фельдшером и врачом, стараясь им не мешаться.       -Можно сказать, вы спасли ему жизнь, молодой человек, вовремя пришли, хотя потери крови довольно большие и нам нужно сделать сейчас переливание, подпишите согласие на это, пожалуйста.       Я кое-как сделал кривую подпись и протянул бумажку обратно, пока люди в белых халатах достали пакетик с кровью и ещё какую-то баночку с прозрачной жидкостью. Они аккуратно разогнули его руку и нащупали еле выступающую синеватую венку на локтевом сгибе, обрабатывая инъекционное поле и протыкая нежную кожу иголкой. На этом моменте мне хотелось взвыть и выйти в окно, потому что я терпеть не мог смотреть на эти колючие тоненькие носики, впивающиеся в тело. Но мог ли я позволить себе быть слабым сейчас? Поэтому, сквозь приступ тошноты, опустив взгляд, взял Фрэнка за кончики пальцев и стал их поглаживать.       -Малыш, видишь, врачи уже заботятся о тебе, один из них похож на актера, который играл в ужастике, на который мы ходили, когда только познакомились, забавно, правда? Помнишь, как я ещё поцеловал тогда тебя в щёку, а ты мило смутился, и мне было стыдно, что не попросил разрешения. А сейчас мы уже живем вместе, как одна семья. Мы обязательно заведём собаку, на которую у меня не будет аллергии, и ты сможешь гулять с ней каждое утро и бегать по двору, только представь её удивлённую мордочку, когда она увидит первый снег и нырнёт в него.       -Не стоит так сильно переживать, мистер Уэй, всё под контролем, подлатаем вашего парня за пару дней и будет практически как новенький, если ничего серьезного не случится. Сердце бьется, легкие дышат, мозг работает — это самое главное, — я кивнул, снова вытирая нахлынувшие слёзы и наблюдая, как на маленьком экране над Фрэнком отображается, как колотится его сердечко.       Как только мы остановились рядом с небольшой трехэтажной клиникой, работники скорой помощи аккуратно, но быстро, повезли его в отделение, попутно сообщая врачам о случившемся. Высокий мужчина в халате попросил заняться мной медсестру, которая тут же подскочила и забрала документы, оформляя историю болезни. Фрэнка же направили в перевязочную, куда зашёл сам врач и ещё одна медсестра, говорящая, что у них есть все необходимые инструменты и они простерилизованы. Я сидел рядом с кабинетом на лавке, глядя в практически пустой коридор, лишь немного людей, выглядящих довольно бодро, сновали туда-сюда и с интересом наблюдали за неким оживлением и суетой, которая началась с нашим приездом. Спустя почти час вышел врач, снимающий перчатки и специальные очки, предназначенные для того, чтобы какая-нибудь кровь или другие биологические жидкости не попали в глаза. Следом вывезли Фрэнка и поспешно покатили по коридору на каталке. Я уже было ринулся за ним, но доктор приостановил меня, кладя жилистую руку на плечо.       -Мистер Уэй, мы положим его в первую палату, она одноместная, ему будет необходима тишина и покой, ну и ваша помощь, конечно. Он довольно в стабильном состоянии, хоть ещё и не в сознании, но сейчас мы его ещё немного прокапаем, и всё встанет на свои места. Я наложил ему несколько швов, где порезы были глубокими, остальные просто нужно будет перевязывать. Постарался достать все осколки из ног, если ещё чего обнаружим, то тоже достанем. Только поймите, что после выписки из нашего отделения вам предстоит отвести его к психиатру, это такое правило и постановление, если угодно. Что касается нас, то мы его тут долго не продержим, главное кровоток восстановить и предотвратить инфекции, которые могли попасть, потом просто приедете, чтобы снять швы.       -Большое спасибо, мистер Хилл, вы даже не представляете, как он важен для меня, — смял края футболки, стараясь не разреветься и не упасть тут на пол.       Невыносимые часы ожидания в палате рядом с его молчащим телом, уже истыканным острыми иголками. Жидкость с лекарством медленно стекала из каплеобразователя** и устремлялась по пластиковым трубочкам** ему в вену. Его лицо уже стало наполняться цветом живого человека, и даже щёки слегка порозовели, а пальцы на руках становились молочными. Я осторожно положил рядом с его левым боком, у которого не было никаких проводов, плюшевого кота, с которым он лежал в больнице в прошлый раз. Почему-то хотелось верить, что этот мягкий озорник намурлычет ему чего-нибудь, и Фрэнк быстрее проснётся.       -Малыш, почему ты это сделал, — стал аккуратно гладить его по волосам, положив голову на изголовье кровати. — Я до безумия люблю тебя, ты же знаешь это, мне не хочется расставаться с тобой раньше, чем нам отведено где-то свыше. Мне уже и самому верилось, что нас действительно свела судьба и послала друг другу. Разве может такая любовь оказаться чистой случайностью? Ты нужен мне здесь, Фрэнки, нужен моему сердцу, как огонь человеку холодной зимой. Мне не хочется думать о том, что я больше никогда не увижу твоих чудесных блестящих глаз, полных надежды и мечтаний. Просыпайся, солнце, и тогда мы быстрее уедем домой, кому-то же надо поливать твой единственный кактус на подоконнике. Ему тоже без тебя станет ужасно тоскливо. А как же дети? Они же невероятно полюбили заниматься с тобой, кто отрежет им теперь кусок вкусного пирога? Мы все очень ждём, когда ты придёшь в себя, мы все так невероятно ценим такого замечательного мальчика.       Несколько солёных капель упали с моего подбородка ему на лоб, и я аккуратно вытер их рукавом, бережно целуя в ещё слегка холодный пульсирующий висок. Взяв из шкафа в палате тоненькое одеяльце, я осторожно укрыл его ноги, чтобы он не замерз, и устало закрыл глаза, засыпая, опираясь спиной на персикового цвета стену.       *Психея — Шлюха       **Составные части системы капельницы