God is my only hope

POV Фрэнк       На глазах словно нависло что-то невероятно тяжелое, и открыть их казалось мне невозможным, пришлось прикладывать слишком много усилий. Я захрипел и закряхтел, еле моргая и пытаясь согнать туман во взгляде, не видя ничего, кроме светлых бежево-персиковых пятен и размытой двери. Всё тело предательски ломило, голова с трудом повернулась направо. Там кто-то сидел, судя по всему, даже спал. Я хотел было протянуть руку, но почувствовал жжение и боль, обнаруживая торчащую в вене иголку, от чего шикнул и стиснул зубы. Фигура рядом зашевелилась, рассеянно и резко вскочив, направляясь ко мне, хотя расстояние не составляло больше нескольких шагов.       -Фрэнк, я позову врача сейчас, хорошо? Лежи тут, не вставай никуда, — голос раздался неприятным звоном в ушах и заметно отдалился, когда тёмное очертание захлопнуло за собой дверь, возвращаясь через минуту с ещё одним человеком.       -Здравствуй, как себя чувствуешь? Видишь, что показываю? Что беспокоит?       -Руки ужасно болят и ноги тоже, мне больно всем шевелить, — еле прошептал, понимая, что зрение потихоньку возвращается, и рядом со мной сидят Джерард и очередной доктор.       -Но ты хотя бы жив и находишься тут с нами, это уже замечательно. Боялись, что переливание может пройти с отторжением и последствиями, но всё закончилось благополучно. Чуть позже к тебе придут и поставят новую капельницу, ладно, парень? Тебе крупно повезло, вовремя откачали. Осмотрю тщательнее в обходе, а пока тут посетители заждались. Он весь день не отходил от кровати, — доктор кивнул на Джи, оставляя нас наедине.       -Джерард, прости, я…       -Почему, Фрэнки, зачем… — он заплакал, крепко обнимая меня за плечи и утыкаясь в шею. — Когда я увидел тебя в ванной, мне стало так страшно, как ещё никогда не было. Там было всё в крови и стекле. И ты стал таким холодным, твои руки совсем перестали ощущаться как что-то тёплое, и дыхание стало таким редким, что казалось, будто вот-вот кислород перестанет поступать. Ты лежал на моих руках, предательски дрожащих, а я не мог остановить слёз, понимаешь? Фрэнки, я выплакал всё, что только во мне было. Я молился, чтобы ты остался живым, чтобы ещё хоть раз улыбнулся мне, чтобы еще хоть раз мы встретили рассвет, а потом поедали пиццу с ананасами, которую ты так любишь.       -Мне не хотелось, чтобы всё было так. Всё началось с приезда Майка, после него я слишком долго думал об его словах, но смог забыть, решив, что всё позади — у меня появилась небольшая подработка и классные дети, а потом появился этот чёртов Нельсон. И он… так смотрел на тебя, пытался подкатить, делал всяческие намёки, а потом и вовсе поцеловал, — я зажался, поджимая губы и опуская виноватый взгляд, не желая встречаться глазами с Джерардом. — А я ничего не сделал, понимаешь, совсем ничего. Кажется, будто у всех бесплатный абонемент на молчаливое вытирание об меня ног. Я ненавижу себя за то, что всё еще ощущаю собственное ничтожество и ненужность, хотя на меня тратят кучу времени и невероятно заботятся, у меня есть клёвый парень. Но тогда утром он снова появился там, — указал пальцем на свою голову. — Не вру, правда, я не сумасшедший, Джи! Он снова заговорил со мной. Он делал мне больно каждым словом. А я верил, потому что в тот раз этот голос уже предупреждал меня об изнасиловании, все эти загадки и намёки. Тогда почему бы ему и в этот раз не открыть мне глаза? Я слишком глуп и слаб, чтобы сопротивляться и чтобы идти по своему пути. Но когда он начал говорить про тебя что-то ужасное и отвратительное, я не выдержал и разбил это чёртово зеркало, чтобы он заткнулся, потому что никому не позволено произносить такое про моего любимого человека. А потом ноги словно сами понесли меня в горячую воду, и эта новая острая бритва так некстати появилась в нашей ванной. Мне хотелось исчезнуть, потому что я всем мешался, потому что отравлял всем жизнь своим присутствием, не давал развиваться, тратя на себя слишком много. Мне хотелось умереть ровно до того момента, как я понял, что действительно умираю, и осознал, как много теряю, отпуская эту чёртову жизнь. Я почувствовал, как создаю проблемы даже своей кончиной, ведь ты придёшь и заплачешь. Боже, это невыносимо — видеть твои слёзы. Невыносимо видеть, как ты грустишь, я готов вывернуть себя наизнанку, лишь бы подарить тебе последний лучик, сохранённый где-то там глубоко. Когда мне захотелось выбраться, у меня ничего не получилось — конечности уже слишком ослабли, тогда мне ничего не оставалось, кроме как дожидаться конца, надеясь на чудо. Моей последней просьбой было, чтобы ты обнял меня, даже если найдешь уже мёртвым. И ты смог исполнить даже эту мечту, как самый настоящий волшебник… — я затих, отворачивая лицо, чтобы не вызывать лишней жалости и не показывать своей глупости.       -Абсолютно никому не стало бы легче от твоего исчезновения, Фрэнк, тем более мне. Ты говоришь, что не выносишь моих слёз, но представляешь, что было со мной, когда я зашёл в дом и вместо того, чтобы обнять своего любимого, втянув в сладкий поцелуй, мне пришлось вытаскивать полумёртвое тело из ледяной воды, перевязывая в спальне окровавленные и превращённые в мясо руки. Да, мне надо было выпроводить того придурка, как только он появился на пороге, и врезать хорошенько за оскорбления. Да, нужно было строже поговорить с Майком, потому что он тот ещё мудак в данном случае. Но, Фрэнк, чёрт возьми, я думал, что ты отлично понимаешь, что я не с ними заодно. Я думал, мы уже давно прошли тот этап, когда перебороли внутренний голос. Почему после всего, что между нами происходило, после того, как мы шли рука об руку так долго, ты до сих пор считаешь, что мешаешься под ногами? Разве хоть раз я вешал на тебя чувство вины за свою заботу? Можешь представить, что бы случилось, окажись ты мёртв, приди я с работы как положено? Этот груз никогда бы не упал с моих плеч, Фрэнк, я бы возненавидел себя до безумия, терзая себя каждый день за то, что не смог удержать родного мне человека. Пойми, что ни одна твоя мечта точно не осуществится, если ты будешь лежать под метровым слоем сырой ёбаной земли, Фрэнк! — он сжал кулаки, тут же их расслабляя. Джи имел полное право злиться, а я лишь выслушивал длинную речь, как когда учительница отчитывает школьника за невыполненное домашнее задание. — Это, блять, совсем не круто находить любовь всей жизни в шаге от того света. Не круто осознавать, что, оказывается, каждый поцелуй может стать последним без предупреждения, — его голос заметно стих и задрожал. — Я полный идиот, что не потащил тебя к психологу ещё тогда, давая время разобраться в себе самому. Но до моей пустой головы не дошло, что такие вещи самостоятельно не решаются. Как смотреть и планировать что-то на завтрашний день, если сегодня тебе кажется, что всё прекрасно, а через несколько часов ты уже едешь в скорой помощи, глядя на монитор с зелёной полосочкой и следя за тем, как твоего парня обкалывают препаратами и вливают чужую кровь. Теперь я обязан вести тебя к психиатру, знаю, как большинство из них работает — в лучшем случае напичкают таблетками, в худшем — положат в лечебницу, откуда здоровым никто не выходит. Но я всё равно поведу тебя туда, даже против воли, найду хорошего специалиста, потому что не хочу обнаружить через пару дней твою шею в петле или лежащего с пеной изо рта от передоза первой попавшейся горсткой лекарств из аптечки в доме. Я вообще не хочу, чтобы ты причинял себе какой-либо вред. Ты не глупый и не слабый, Фрэнк, но ты всё еще не научился ценить себя и не понял, что настоящая любовь не обязывает возвращать никакие долги, в ней их попросту нет — это безвозмездное действие, и многое в нём происходит лишь от сердца. Иногда сердце сильнее нашей головы и подсказывает правильные вещи, разум не всегда понимает, что бывают особенные чувства, ведь для него это лишь набор реакций. И если бы любовь контролировалась лишь мозгом, то была бы невероятно скучной затеей, доведённой до автоматизма. Но на то мы и живые, что нам дано злиться, радоваться, плакать, улыбаться, тонуть в чужих руках, ревновать, смеяться, засыпать рядом с кем-то. А после смерти ждёт ли нас то же самое? Один Бог знает ответ на этот вопрос. И если ответ «нет», то это полное дерьмо, и тогда смерть и вовсе ничего не стоит. Я не каменный и не железный, у меня нет выключателя на чувства, чтобы спокойно проходить мимо собственных страданий и терзаний близкого мне человека. Фрэнк, у меня весь мир из-под ног ушёл сегодня в этой ванной. Я не могу вложить в твою голову что-либо, не могу заставить жить или терпеть, не могу указывать на то, как правильно или неправильно поступать. Единственное, что в моих силах, это показать, как видят тебя мои глаза. А видят они тебя как обаятельного молодого человека, источающего согревающий свет, как звезду, по чистой случайности упавшей мне с неба прямо в руки. Я могу рассказать, что осязаю рядом с тобой — мягкость, тепло, шелковые и вьющиеся на кончиках волосы, слегка тонкие губы, над которыми иногда растут смешные колючие усы, если ты забываешь побриться; маленькие ладошки, за которые так приятно держаться, древесно-фруктовый аромат от кожи на шее, еле заметные складочки возле глаз, когда ты так искренне улыбаешься.       -Джерард… — я забегал глазами по полу, стараясь спрятаться от стыда и собственной нелепости, осознавая, как он рассыпается передо мной, стоя на коленях в больничной палате рядом со скрипучей койкой. — Встань, пожалуйста.       -Не хочу вставать, хочу сидеть так, — Джи крепче сжал мою руку, сплетая пальцы. — Хочу доказать, что готов положить к твоим ногам даже себя. Но как бы велика не была моя любовь, я не сильнее смерти, Фрэнки. Я не какой-то там волшебник, чародей или маг, способный воскрешать. И мы не в кино, где вдруг найдётся зелье и предотвратит все ошибки, заставляя всю кровь вернуться обратно, а шрамы затянуться. У меня нет суперспособности менять прошлое и убирать из него всех дерьмовых людей, что встречались нам на пути. И лишь будущее поддаётся нашему контролю, пусть и не всегда, но для этого не требуется ничего такого, чего бы у нас не было.       -Я не знаю, как просить за это прощение, Джерард, прости, извини меня, делай, что хочешь, можешь накричать или ещё что-нибудь, можешь выгнать из дома, можешь даже бросить, всё пойму, правда, — посмотрел на него заплаканными потускневшими глазами.       -Тебе следует простить лишь себя, — он приложил мою руку к груди в район сердца, не разрывая зрительного контакта. — Вот тут должно отпустить, понимаешь? И тогда станет легче. Не мне вершить судьбы и даровать прощения, как какой-нибудь священник в исповедальне. Ты даёшь мне ровно столько же, сколько и я тебе — даёшь чувство полноценной семьи, безопасности, помогаешь в трудную минуту, поддерживаешь творчество, с радостью наблюдаешь за тем, как я пишу картины, приносишь мне в мастерскую кокосовые круглые печеньки, когда никто не просил, просто потому что знаешь, что они мне нравятся. Помощь не всегда выражается физически и даже словесно, она может выглядеть как уютная тишина с осознанием того, что ты не одинок и у тебя есть родственная душа, носящая огромные чёрные футболки и режущая на кухне сладкие яблоки на маленькие дольки, забавно высовывая кончик языка от старательности, чтобы научить детей считать.       -Элли по душе больше приходятся кислые зелёные яблоки мисс Джейн из фруктового прилавка на углу улицы, — с унылой улыбкой подметил я.       -По поводу детей — мне пришлось позвонить и отменить все ближайшие занятия, сказал, что непредвиденные обстоятельства. Не уверен, что им нужно знать правду, этой информацией можешь распоряжаться только ты.       -Спасибо, Джи… Спасибо, что снова вытаскиваешь меня из грязи, в которую я сам же залез. И те деньги, что остались на полке в прихожей, всё равно возьми их, ладно?       -Мне казалось, у нас общий бюджет, разве нет? — он вскинул брови. — Боже, звучит так, будто у нас какой-то первый семейный кризис после свадьбы, даже не хочу об этом думать. Отложу их в копилку, если угодно, сгоняем в отпуск как-нибудь, что мне лично с ними делать, у меня всё есть. Самое главное — ты живой, а это ни за какие купюры не купишь.       -Зато меня можно заманить чизкейком с малиной и апельсиновой газировкой за пару баксов, — глупо хихикнул.       -Вижу, тебе уже гораздо лучше, если шутишь, — он добродушно погладил по волосам, поднимаясь с пола и отряхивая штаны. — Кажется, я скоро поседею тут с тобой, надо корни подкрасить.       -Извини… — с виноватым лицом загляделся на то, как Джи взлохмалил свою причёску, стараясь показать отросшие чёрные пряди вперемешку с красными.       -О тебе позаботятся врачи и принесут ужин, а мне надо ехать домой и отмывать ванную, пока там всё намертво не засохло. Справишься тут без меня? В туалет хочешь? Помочь дойти до него? — он стал заваливать меня вопросами, беспокойно суетясь.       -Сам попробую, наверное… Ноги, вроде, ходят, — я пошевелил пальцами и согнул ноги в коленях в качестве доказательства. — Тем более капельница до сих пор стоит, чуть-чуть осталось, позовёшь врача, как пойдешь сейчас?       -Только если поклянёшься, что такого больше никогда не повторится, и больше таких глупых мыслей ни за что не окажется в твоей умной голове, — Джи строго посмотрел, протягивая руку. — На мизинчиках клянись, это святое.       -Клянусь на мизинчиках, — аккуратно взялся за его пальчик, слегка пожимая.       -Славно, теперь во мне больше уверенности. Тогда, до завтра, Фрэ-э-энки, — он накинул тонкую кофту, направляясь к двери, потому что, несмотря на летнее время, вечерами в городе было холодно.       -А как же поцеловать? — поднял щенячий взгляд, полный надежды.       -Никаких поцелуев, штраф за случившееся, милый, — он обернулся, хитро посмотрев.       -Ладно, всё честно, — тяжело вздохнул и вновь почувствовал себя ужасно глупым и виноватым во всём, в чём только можно.       -Это шутка, солнышко, — Джи подошёл и мягко коснулся подбородка, оставляя на губах сладкий поцелуй, напоминавший по вкусу смесь вишни и ноток корицы.       -У тебя новые сигареты? — тихо прошептал, горячо выдохнув, наслаждаясь каждым новым моментом такой близости.       -Купил какие-то внизу у больницы, надо было успокоиться, пока ждал твоего пробуждения. Прости, что дышу перегаром. Обещаю, что брошу в этом году, надо прекращать травить себя и тебя заодно. Не забудь обнять кота на ночь, — он подмял под мой бок плюшевую игрушку, обращая на неё особое внимание, и ушёл, вдобавок поправив съехавшую постель. <…>       Выписали меня через три дня со словами «скорейшего выздоровления, желаем, чтобы больше вы к нам с таким не поступали», как по мне — кратко и по делу. Я с растерянностью рыскал взглядом по коридору, где не было никого, кроме пациентов, решаясь подойти к сестринскому посту.       -Извините, мисс, за мной никто не приходил ещё? — мне не хотелось отвлекать женщину, усердно разбиравшую какую-то кипу исписанных бумаг.       -Добрый день, мистер Айеро, — она поправила белую шапочку на голове и на секунду перестала копошиться в документации. — Уверена, ваш кавалер появится здесь с минуты на минуту. И где только таких мужчин находите? Эх, мне бы хоть одного достойного джентльмена, чтоб с цветами, романтикой. Но, судя по всему, их всех уже разобрали.       -Он мне с неба свалился, — кивнул с какой-то гордостью.       -Только на такое и остаётся надеяться в моём случае, — она разочарованно вздохнула, откидывая торчащий из-под шапочки хвостик. — А вот и ваш принц на белом коне.       -Спасибо! До свидания, всего вам хорошего! — я быстро рванул к выходу из отделения, чуть не споткнувшись о чью-то выставленную ногу, кажется, этот мужчина, спокойно ждущий перевязку, не на шутку испугался, пробубнев что-то вслед.       -Вижу, бегаешь ты отлично, а улыбаешься-то как, — Джерард зачарованно оглядел меня, заводя прядь волос, кои уже загрязнились за время, проведённое здесь, за ухо.       -Только руки ослабли, не могу нормально шевелить до сих пор, — жалобно протянул вперед забинтованные конечности.       -До свадьбы заживёт, как говорится, — он хмыкнул и потащил меня на улицу, совсем не сдерживая себя в эмоциях, оживлённо болтая в лифте, чему остальные попутчики были не очень рады.       -Наконец-то свежий воздух, — я облегчённо вздохнул, нежась в летнем ветерке. — В палате так душно и жарко, окно еле открывается.       -Пойдем, надышишься ещё, там в машине сюрприз ждёт не дождётся.       Я сел на переднее сиденье, пристегнувшись не без посторонней помощи, и оглянулся, не обнаруживая ничего, что могло бы выглядеть, как подарок. Непонимающе глядя на Джерарда, который спокойно завёл машину и смотрел вперёд, делая вид, что ничего только что не обещал, я лишь пожал плечами, отвернулся и закрыл глаза. Через минуту мне в спину прилетел слабый толчок, а до ушей донеслось тихое хихиканье. Чьи-то маленькие вспотевшие ладошки, источающие жар, накрыли моё лицо сверху, оставляя без зрения.       -Угадай кто! — звонкий голос выкрикнул прямо на ухо.       -Джерард, если ты решил выкрасть какого-то ребёнка, то это не смешно… Что происходит? — ладошки упали с лица на плечи, а сбоку показалась мордашка со взглядом, полным разочарования.       -Дядя Фрэнки, ты меня не узнал? — мальчик заметно загрустил, неловко кладя голову мне на плечо.       -Марк? Марк! — я радостно обернулся, готовый заобнимать и зацеловать это чудо.       -Марк, сядь и пристегнись, пожалуйста, как положено, иначе дяди в форме нас оштрафуют, — Джерард мягко, но требовательно обратился к мальчику, после чего тот послушно выполнил указания, продолжая неугомонно пинать меня ногами в сиденье. — Я решил взять его на эти выходные, подумал, что это как-то поможет тебе, да и ему мы давным-давно обещали. Вообще хотел отвезти нас всех в парк на прогулку.       -Джер, у меня ужасно грязная голова, да и вообще всё тело, и переодеться не помешает, — как-то замялся, разглядывая себя.       -Сначала заедем домой, у нас достаточно времени. И да, ты выглядишь в любом случае соблазнительно, — он подмигнул мне в зеркало, поворачиваясь тут же назад. — Так, Марк, чур, ты ничего не слышал.       -Ой, не подслушиваю совсем! — мальчишка, смутившись, накрылся капюшоном и уткнулся курносым носиком в окно, разглядывая пейзажи.       Он так был похож на меня в этот момент. Такой же маленький, беззащитный и до ужаса заинтересованный, готовый поглощать любую информацию и открытый всем эмоциям мира. Его родители по-глупому бросили его, просто однажды оставив перед дверьми детского дома, сказали, что пришли в гости к доброй женщине, которая обещала угостить всех послушных детей заварными пирожными с ореховой посыпкой. Ему было всего три годика, а взрослые уже успели сломать его хрупкую жизнь. Но он всё ещё доверял практически всем подряд, в особенности тем, кто обращал на него чуть больше внимания. Странно, что здорового и смышленого ребёнка никто не хотел забирать. Наверное, это больно — смотреть, как у других детей появляются новые мамы и папы, а ты остаёшься стоять в коридоре в своих ботиночках на липучках, с мягкой игрушкой в руках и полными тоской глазами, крича внутри: «А как же я? Посмотрите на меня!».       За раздумьями время пролетело незаметно, и мы уже остановились рядом с домом. Джи поспешно открыл мне дверь, отстегивая ремень и протягивая руку.       -Прошу вас, джентльмен, — я осторожно выполз, ступая на землю, а он переключил внимание на мальчика. — Теперь джентльмен помладше, выходите, не стесняйтесь, о, юный и отважный путешественник.       Марк звонко рассмеялся, выпрыгивая из машины, и тут же начал бегать, высоко и резво прыгая, что-то выкрикивая с неким визгом. Пара пожилых дам, проходивших мимо, покосились на ребёнка, неодобрительно покачав головой. А они что в его возрасте делали, маршем шагали что ли? Пусть ребёнок радуется, он ничего, кроме забора в детском доме, за последние несколько лет не видел.       -Снимай тут обувь, рюкзачок можешь тоже сюда кинуть, давай, успокойся чуточку, — Джи аккуратно подтолкнул мальчишку внутрь дома, тут же провожая его на кухню, когда тот успешно справился с неоново-зелёными полосатыми ботинками. — Налью тебе чая и отрежу пирога, перекуси пока, а мне нужно помочь Фрэнку вымыться, ладно?       -Обещаю ничего не ломать, честно-честно, — он сложил руки, словно молился, по-детски глядя на Джерарда.       -Верю, будь аккуратен, не обожгись чаем, а то будет слишком много раненных на один дом, — усадил мальчика за стол, вручая кружку с изображением какого-то здания и маленькое блюдце со сладостью, на которую Марк уже донельзя жадно посматривал, облизываясь.       Джи потянул меня в сторону ванной, слегка хмурясь. Мне и самому не было весело идти туда в свете недавних событий. Но он же не мог отстроить новую комнату только для того, чтобы больше не возвращаться в место происшествий. Я неуверенно зашёл следом за ним, наблюдая за невероятно блестящим помещением, видимо, у него отлично получилось тут всё отдраить. Он помог мне раздеться, осторожно придерживая и стараясь лишний раз не задевать повязки. Джи включил тонкую струйку воды, беря в руки шампунь, и принялся втирать его в корни волос, создавая кучу пены на моей голове. Жидкость неприятно защипала глаза, когда я не совсем вовремя их открыл, но режущая боль быстро прошла. Он принялся с нежностью протирать моё тело губкой, целуя мыльную кожу сухими губами и что-то приговаривая, но из-за шума льющейся воды я ничего не слышал.       -Мне теперь страшно отпускать тебя сюда одного, — чуть громче сказал он, наклоняясь к уху. — Я не параноик, но, чёрт возьми, можно в первое время ходить с тобой в душ?       -Можешь хоть всегда со мной мыться, абсолютно не против, только никаких лишних взглядов, ага-а, знаю тебя, да-да, — растянулся в улыбке, поворачиваясь к нему лицом и получая несильный щелчок по носу.       -Пойдём уже, ненаглядный ты мой, а то там ребёнок уже скоро лопнет от пирога, и как мы его тогда возвращать будем.       -Джи, а ты бы меня любил, если б я лопнул от пирога? — ехидно посмотрел на него, свесив голову набок.       -Даже если б ты был червячком в земле, то любил бы, — Джи стал вытирать мои волосы маленьким полотенцем, стряхивая лишние капельки, чтобы они быстрее высохли, и накрыл плечи халатом салатового цвета, не туго закрепляя пояс на талии, чтобы он тут же не раскрылся нараспашку.       Так странно было думать о том, что несколько дней назад здесь валялось моё окровавленное тело, и могло бы уже гнить где-то далеко-далеко, так и не узнав, что сегодня оно будет в окружении двух любимых мальчиков, один из которых, по-детски хлюпая, пьёт чай, а другой с обожанием смотрит на меня, радуясь очередному удавшемуся сюрпризу.