God is my only hope

      POV Фрэнк       Если бы не идиотский проект, то провел бы весь день дома в окружении любимой семьи. Мне частенько не хватало их, вечное чувство невыносимого скучания по ним, по моим двум лучшим мальчикам на свете. Как назло, мой заказчик — худощавая женщина, придирающаяся к каждой мелочи, ещё и додумалась краситься прямо во время приема. Конечно, ведь у меня так много времени, чтобы ждать, когда она подрисует черные острые стрелки на глазах. Со всей суматохой и нервным ожиданием, я совсем позабыл о том, что от Джи и Марка давно не было вестей, но тут словно по какому-то моему желанию телефон загудел слабыми вибрациями в кармане. Я попросил эту дамочку, увлекшуюся собственной косметичкой, дать мне возможность выйти, и тут же вылетел в коридор, как только она равнодушно кивнула. Тут было пусто, лишь пара работников офиса прошли мимо, попивая свой остывший кофе.       -Привет, вы как там, котятки? — заулыбался, желая услышать их голоса.       -Привет, Фрэнки, — но это не было похоже ни на кого из них, низкий и заигрывающе-саркастический тон раздался по ту сторону.       -Кто это? — ещё раз проверил номер, разглядывая экран, убеждаясь в том, что он принадлежал мужу.       -Не узнаешь меня? Как невежливо и неприятно, моё родительское сердце разбито, — истерический смех оглушил и привёл в ступор. — Прости, может помехи в связи? Телефон твоего муженька немного разбился, потрескался и обвалялся в пыли, но вроде как работает. Что молчишь?       -Откуда у тебя его сотовый?! — я вскрикнул, напугав паренька, наливающего из кулера воду.       -Мы же одна большая семья, разве забыл? Решил поиграть с внуком, отошел вот на свежий воздух, подумал, что не плохо было бы позвонить любимому сыну. На моем телефоне закончились деньги, да и сеть тут ловит плохо.       -Где, блять, мой ребенок и муж?!       -Ты всегда был психованным и неуравновешенным, а ещё тупым и медлительным. Когда Джерард с тобой разговаривал в последний раз, он уже был у нас. Что ты сейчас чувствуешь, Фрэнки? Страх? Горечь? Волнение?       -Они направлялись в парк, ты не мог забрать их из оживленного места.       -Конечно же нет, мне посторонние люди не нужны, поэтому он сам сюда приехал, честно, он сидел за рулём. Думаю, Джи намекнул тебе о том, куда прибыл, этот безмозглый придурок, которому я доверил доставку к месту назначения, не понял бы его сигналов и условностей. А твой парень слишком умный, чтобы не воспользоваться своим единственным шансом. Знаешь, мне он даже понравился, я держал его слащавое личико в собственных руках.       Всё внутри пошло кувырком, смешиваясь с тревожностью и неукротимой злостью. Я отключил вызов, болезненно закусывая губы и забрасывая голову кверху, стараясь вспомнить всё, что Джерард мне говорил. Думай, думай лучше, это должно быть что-то странное, но одновременно понятное нам обоим. «Тут классный скейтпарк с кучей граффити, помнишь и я одно сделал когда-то?». Предложение всплыло само собой. Тогда до меня не дошло, но теперь отчетливо ложилось в черепную коробку, готовую взорваться, треща по швам. Он отвёз их на завод? Но как, если с ними была Кэсси? Неужели он не знал, что там будет ещё один ребёнок, который ему совсем не нужен? Кто мог заставить Джи добровольно туда поехать? Изнемогая от вопросов, роящихся и умножающихся в количестве с каждой секундой, я рванул к выходу из здания, попутно заказывая такси, не обращая внимания на крики женщины о том, чтобы я остановился и немедленно исправил ошибки в проекте, иначе буду оштрафован за несоблюдение сроков. Мне плевать на твои проекты и твои штрафы.       Такси всё никак не могло припарковаться, выводя меня из себя так, что лицо покраснело чуть ли не до пунцового состояния. Водитель странно покосился, когда я буквально залетел в машину, захлопывая за собой дверь, сотрясая весь салон. Он медленно двинулся, не попадая ни под один зелёный светофор.       -Пожалуйста, можно быстрее? Давайте объедем или срежем дворами какими-нибудь, умоляю. Я заплачу вам больше, только не тормозите на каждом перекрестке, блять!       -Успокойтесь, сэр, ни к чему нервничать, мы едем по правилам.       -К черту правила, к черту всё. Мне самому сесть за руль или что?       -Что за день такой сегодня, одни грубияны, если так надо, свою машину покупайте и хоть разбивайтесь на ней, — мужчина заворчал, всё же уступая моему напору и поворачивая налево, чтобы проехать по неоживленным улицам с наименьшим трафиком.       На этот номер звонки больше не проходили, видимо, отец выключил телефон или окончательно его разбил. Почему он был уверен, что я приеду в нужное место? С чего взял, что Джи обязательно даст мне подсказку. Что сейчас с моими мальчиками? Что это уебище делает с ними или уже сделало?       -Ты знал, что он вернется, — заклинило внутри головы.       -Ну конечно я знал! Заткнись! — прошипел, утыкаясь в колени и вытирая о ткань штанов слёзы.       -Простите, сэр, с кем вы говорите?       -Сам с собой! — мне не хотелось ввязывать во всю ситуацию водителя, но рамки приличия ушли далеко назад, давая волю эмоциям.       Он замолчал и прибавил скорость, видимо, желая избавиться от такого пассажира как можно раньше. Дома за окнами начинали постепенно редеть, переходя сначала в пустующие промежутки, а потом и вовсе в безжизненную обочину с перемежающимися фонарными столбами, местами перекошенными и отклонёнными в стороны. Водитель приостановился поодаль, не заезжая на саму территорию, приглушив мотор у небольшого лесочка перед заводом. Ему явно не хотелось ехать дальше, да и я должен быть благодарен, что он вообще вытерпел меня и не выкинул прямо на половине пути. Я любезно положил рядом с ручником несколько лишних купюр, лихо выныривая на улицу и оглядываясь по сторонам, намечая путь. Слегка прищурившись, глаза сфокусировались на черном очертании, являющимся ничем иным, как нашим автомобилем. Уверенный и быстрый шаг заставил легкие сжаться, вызывая отдышку и покалывание под ребрами. Машина стояла совершенно одиноко, в ней не было ни водителей, ни пассажиров, лишь натоптанные на земле множественные следы, они явно принадлежали мужчинам — массивные и широкие отпечатки рельефа обуви, наслаивающиеся друг на друга. И лишь крохотные и выделяющиеся из общей картины контуры бросались в глаза, они углублялись в землю, что давало понять о наличии здесь кого-либо с каблуками. Этим человеком могла быть только Кэсси. Из слегка приоткрытого багажника через узкую щель донёсся скулеж, словно брошенный котёнок пытался до кого-то докричаться. Я открыл заднюю часть машины до конца и увидел девочку, практически обессиленно извивающуюся в связанном состоянии, по её лицу вместе со слезами стекала черная подводка, всё лицо опухло от истерики и покраснело от нехватки здесь кислорода. Я живо освободил её рот от липкой серой полоски, нечаянно выдирая клок прицепившихся к ней волос. Ребенок с ужасом смотрел на меня, не вынимая из себя ни слова, лишь губы безмолвно смыкались и размыкались, а мокрые глазки бегали взглядом по моему лицу, не веря в освобождение.       -Малышка, всё хорошо, я здесь, рядышком, сейчас развяжу тебя, — принялся распутывать тугие веревки, одновременно разминая сжатые запястья и голеностопы девочки, пытающейся ими подвигать, что выходило практически безуспешно.       -Простите меня, мистер Айеро, — она залепетала так невнятно, прерываясь на всхлипы, что приходилось прислушиваться.       -За что, крошка? — заглянул ей в заплаканные глазки, помогая выбраться из багажника и укутывая в лежащий там плед, чтобы она согрелась и успокоилась.       -Папа заставил меня позвать Марка и мистера Уэя в какой-то парк, а сам поехал с нами. А потом достал пистолет и… — девочка начала заикаться. — И угрожал пристрелить нас, если не свернем к этому месту. Я даже не знаю, где мы! Он кинул меня в багажник, а их забрал! Отец до сих пор не вернулся…       -Мне придется оставить тебя тут, ладно? — погладил её по щеке. — Останься в машине и заблокируй двери изнутри, чтобы к тебе точно никто не ворвался. Я вернусь за тобой, как только всех найду.       Девчушка перебралась на заднее сиденье, нажимая на красную кнопку, защелкивающую все замочки. Она внимательно смотрела сквозь затемненное стекло, пока я снимал мешающуюся кофту, бросая её прямо на землю. Знаю, что ей тяжело и больно, но это не моя дочь и не моя семья, я должен был сначала найти их, целых или раненных. Должен отыскать отца и поговорить с ним, в случае чего даже подраться, если придётся. Проблема только в том, что он там не один, как минимум двое людей поджидали меня в этом заброшенном здании, заржавевшем ещё больше, чем когда я был тут последний раз. Всё подозрительно притихло, только шелест высокой травы у забора развевался по теплому воздуху. Волочащиеся полосы, судя по всему от ног, вели меня по верному пути, по крайней мере, это давало хоть какую-то подсказку.       Покрытая коррозией дверь всё никак не хотела поддаваться, она отходила от стены лишь на несколько миллиметров и со скрипом вставала на место. Все ладони саднило, они вымазались металлической стружкой и грязью, впитывающейся в кожу темными мазками. Я достал из-под футболки маленький крестик и поцеловал его пересохшими губами, сосредотачиваясь на том, что нужно приложить больше усилий. Со всей дури моя нога врезалась в область возле дверной ручки, выбивая застрявший замок и заодно освобождая сам проход. По инерции, с опущенной вниз головой, я сделал всего лишь пару быстрых шагов вперед, до тех пор, пока не врезался во что-то тяжелое. Глаза поймали чьи-то босые ножки, худые и исцарапанные, немного меньшим размером, чем взрослые, они безжизненно висели в воздухе, вытягиваясь хрупкими пальчиками вниз. Мне было страшно поднимать взгляд, но вот уже показались разбитые в кровь оголенные острые коленочки, вдоль которых полосками расползались запекшиеся пятна, вот прикрытые смятой полупрозрачной светлой тканью узкие костлявые бедра, изорванная рубашка на белоснежном животике с коричневатыми родинками, грудь с посиневшей и холодной кожей, тонкие ручки с покоящимися вдоль ног запястьями. И наконец шея, обвитая плотной веревкой, сжимающей горло так сильно, что я сам почувствовал удушье. Детское личико застыло в гримасе ужаса и мольбе о помощи, на щечках виднелись следы от высохших дорожек слез. Его голова склонилась чуть набок, а глаза были полуприкрыты, их яркий оттенок словно потускнел. Это был мой мальчик, мой единственный и любимый сын. Ещё с утра он говорил, как будет скучать по мне, а теперь висит здесь и так грустно смотрит, словно будь живым, то обязательно бы что-то рассказал. Я подошел к нему ближе, прижимаясь к груди лицом и обнимая, кладя ладони на его остывшую спину.       -Малыш, что они с тобой сделали? Ты не ответишь, да? — собственные слезы стали пропитывать ткань на его теле. — Я правда старался сделать все, чтобы они тебя не обидели, правда любил тебя всё это время, с тех пор как мы случайно познакомились в больнице, когда ты подошёл и попросил почитать тебе книжку, потому что больше никто не хотел. Папочка не оказался достаточно сильным, чтобы защитить свою кроху. Ты простишь меня, Марк?       Труп мальчика безмолвно покоился в моих руках, покачиваясь, когда я вздрагивал от непрекращающегося плача. Я нашел какой-то ящик и подставил ему под ноги, чтобы стопы встали на поверхность. Дрожащие пальцы развязывали узлы, освобождая мальчика от петли. Бездыханное тельце рухнуло мне на плечи, словно он хотел стиснуть меня и приласкаться к родителю в последний раз. Под его ноготочками я заметил остатки земли и чей-то кожи, значит, мой мальчик боролся и не хотел сдаваться.       -Ты такой смелый, — прошептал ему в волосы, аккуратно их приглаживая и убирая за ухо. — Мне правда жаль, Марк. Всё лишь из-за меня одного, из-за моей глупости и наивности. Котёнок, тебе страшно там? — поцеловал его в носик и опустил взгляд.       -Мне очень страшно, папочка!       -Замолкни! — я ударил себя по голове, выбивая голос. — Кажется, я и впрямь сошёл с ума. Теперь мне остается только всем отомстить. Они мучили тебя? Били, как когда-то делали это со мной. Потерять тебя невыносимее, чем тысяч таких наказаний, чем миллионы ударов самым жестким кнутом. Мой долг до конца бороться за вас, чего бы мне это не стоило. Но я не готов платить такую цену, не готов расплачиваться за собственную никчемность жизнями дорогих мне людей.       Тельце холодело, делаясь увядшим и иссохшим. Оно исчезало, как утренняя роса с зеленых травинок. Жгучее чувство ненависти превращало в пепел всё вокруг, в том числе и меня самого. От такой боли не хочется кричать, она затыкает рот и переворачивает всё вверх ногами. Я отнёс мальчишку в угол просторного помещения, прикрывая картонным пластом, валяющимся на полу. Теперь возле двери одиноко повисла распустившаяся петля.       -Что же мне с тобой делать, котеночек? — ласково погладил сына по щеке. — Ты спрашивал о том, милостив ли к нам Бог, и теперь узнал ответ. Как он мог отдать тебя в их руки? Как я мог… Но твоё скромное и улыбчивое личико навсегда со мной, теплится где-то в сердечке. Они заплатят, клянусь! Они не останутся безнаказанными, веришь? Помню, ты говорил, что твой папа самый сильный на свете. Правда ли? Обещай наблюдать за мной с самого мягкого и пушистого облачка, которое только найдется на небе. Покойся с миром, мой маленький герой… — я прикрыл его глаза до конца, целуя в лоб с еле заметными складочками.       Теперь ему нечего бояться, он в безопасности — в другом мире, где его никто не обидит, Марк под крылышком у добрейшего ангела. Ангелочек позаботится о мальчике до тех пор, пока я сам не окажусь там. Но мы ещё обязательно встретимся, это я знал точно, по крайней мере хотелось верить. Мне хотелось ещё надолго остаться с ним здесь, обнять и прижать к груди, но мне следовало довести дело до конца, и я вытер лицо краем футболки, с тяжестью вставая с колен и оглядываясь напоследок на покоящееся лицо мальчишки.       Из-за угла вылезли двое громил, явно выше меня ростом и больше весом. Они потерли свои кулаки, как бы разогревая их. Вот только для чего? Если драться, то какой смысл? Моральное страдание уже давно причиняет больше боли, чем физические увечья. Мужчины целенаправленно шли ко мне, делая громоздкие и скорые шаги. Вены на их руках выпирали от ожидания и возбуждения. Я лишь ждал, отодвигаясь от тела сына чуть подальше, чтобы его не увидели и не забрали у меня во второй раз.       -Так это ты Фрэнк? Мы наслышаны о твоей мелкой изворотливой заднице с трусливым характером. Думали, ты выглядишь как-то иначе, а тут плачущий карлик.       -Мне до вас нет дела, я ищу отца, пошли нахуй.       -Нарываешься? Сейчас быстро исправим это, — они закатали рукава и подошли вплотную.       -Хотите подраться, да? Попробуйте, — хитро улыбнулся и со всей силы пнул, чуть ли не выбивая колено.       -Сученыш, — другой схватил меня, заламывая руки за спину и утыкая носом в землю. — Твой сынок не был таким непослушным. Знаешь, как он смешно задыхался, петля чуть не сломала его шею, а потом…       -Это вы сделали, — прошипел себе под нос и сжал кулаки, вырываясь из их рук. — Может вам лучше самим умереть? Сдохнуть прямо здесь, бесконечно гнить, потому что сюда практически никто не заходит. Подростки, иногда забредающие сюда, вряд ли вызовут полицию, когда увидят трупы. Два огроменных, блять, трупа.       -И чем же ты собрался драться и убивать нас, малыш? Голыми руками? — оба усмехнулись, издевательски хохоча.       -Этим, — пока они как идиоты смеялись, я выхватил складной нож у одного из них из кармана.       -Тише, малыш, не кипятись, — мужчина поднял ладони над головой, разводя локти в стороны. — Положи эту штуку на пол, не играйся с ней.       -Каково вам было вешать моего беззащитного ребенка? — направил острие оружия на того, что был поменьше и просил успокоиться.       -Великолепно, феерично и зрелищно, — крупный мужчина подошел ближе, доставая мощный пистолет. — Он визжал как сучка, пока мы его били, а потом залез с нашей помощью в петлю. Может тебя пристрелить прямо здесь?       -Нам сказали его живым привести!       -Плевать, этот коротышка зазнался, делает вид, что ему не страшно.       -Давай, попробуй меня тронуть, — я прижался к дулу пистолета лбом, выглядывая разъяренными глазами из-под ресниц. — И отец сам тебя грохнет. Невыполнение его приказов куда хуже, чем всё, что я только могу с тобой сделать.       -Правда, Томи, прекращай играть в крутого бандита, парень не боится тебя. Его папочка будет недоволен нами.       -Давно зависишь от мнения старика? — мужчина бросил презрительный взгляд на того, кто пытался его вразумить. — На счет три прострелю твою дурную голову.       -Помочь сосчитать? — схватился за ручку ножа       -Раз… — его рука дрожала, а лицо вспотело. — Два…       -Три? — он не успел договорить, как я с размаху воткнул кончик стали в его грудь.       -Ты… Что ты… — Томи выронил пистолет, отлетевший немного вправо, он корчился, хватаясь за кровоточащую дыру возле сердца.       -Хочешь ещё? — ударил ему сверху по голове, добивая ногой.       -Давай просто разойдемся, малой, — мужчина, стоявший встороне, пошатнулся и отошел назад, явно не ожидая увидеть подобное.       -Ты никуда не пойдешь, — я нагнулся и взял пистолет в обе руки, щурясь одним глазом и устанавливая прицел где-то в области переносицы. — Говори, где отец.       -Нет, это ты останешься тут навсегда, — парень чуть ли не ползком добрался до моей ноги и вцепился в неё, потянув на себя.       -Живой? Мне тебя не жалко, — я равнодушно перевел на него взгляд и прицел, твердой рукой нажимая на тугой курок.       Он лишь успел поймать ртом последний глоток воздуха, как пуля прошла насквозь его огромную голову. Шум от выстрела разлетелся по пустому помещению эхом, пугая птиц, сидевших на подоконниках у плохо заколоченных дыр. Мои пальцы словно онемели, не понимая, что только что наделали. Теперь я тоже… Убийца? Марк не гордился бы мной, узнав о подобном. Прости, малыш, я просто слишком сильно старался всё сберечь, тем самым уничтожая на пути каждое препятствие.       -Отец на втором этаже, в комнате прямо по коридору, сидит с твоим мужем, — напуганный голос второго мужчины словно на секунду разжалобил меня, но пламя, выжигающее и оставляющее за собой лишь пепелище, не давало успокоиться и прийти в себя.       -Вам было весело, да? — безумие пробралось в каждую клеточку мозга, разрастаясь поганью и плющом. — Весело калечить подростка, стегать его чем попало, бить до ссадин и синяков, до гематом, а потом задушить и подвесить под потолком.       -Я сделал это, когда он уже был мертв. Твой отец отдал нам приказ, хотел напугать тебя и выбить из колеи, но у него ничего не получилось. Он говорил, что ты хилый и немощный, вечно прячешься за чьей-то спиной. Нам было велено встретить тебя здесь и отвести к нему, но не убивать. Томи всегда лез, куда не надо, в какой-то момент не хотел подчиняться. Мне очень жаль, что твой ребенок…       -Что мой ребенок что? Больше никогда не вернется к жизни? Что он никогда, блять, не вылезет из земли и будет лежать там до скончания времени, пока черви копошатся в нем? Я ненавижу вас всех, тех, кто решает, что может забрать чью-то свободу без разрешения, тех, кто распоряжается чужим существованием, не разобравшись в своём, — вторая пуля вылетела, пронзая легкие, заставляя мужчину откашливать алую кровь и задыхаться, он словно хватался за каждую молекулу воздуха, не имея возможности вдохнуть её. — Надеюсь, теперь ты ощущаешь хоть часть тех страданий, что доставил моему сыну. Никто и никогда не скроется от меня, если он причинил вред близким мне людям. Мой отец даже глупее вас, раз посчитал слабым того, кого не видел много лет. Мне нужно больше патронов. Где обойма?       -У меня, — еле хрипя проговорил. — Ничего нет…       -Где обойма, я спрашиваю, — притянул его за шиворот к себе, рассматривая покрытое глубокими оспинами лицо.       -У Томи, — он всхлипнул, выкашливаясь розово-красной жидкостью мне на одежду.       -Так бы сразу и сказал, — бросил его на землю, направляясь к уже мертвому телу, беспорядочно раскинутому на полу.       В заднем кармане тонкой кофты лежала целая обойма с позолоченного цвета пулями. Они блестели даже в слабоосвещенном помещении, отливаясь белесыми бликами. Я достал оттуда два патрона и вставил их обратно, восполняя запас, засовывая металлический тяжеловатый пистолет в штаны, прикрывая их краем футболки со стороны спины. Хотя прятать оружие не имело особого смысла, если отец действительно находился здесь, он уже слышал выстрелы. Ватные ноги с трудом поднимались по поскрипывающей и готовой вот-вот обвалиться лестнице, ведущей на второй этаж. В конце из дверного проема сочился лучик света, являющийся единственным ориентиром практически в кромешной тьме коридора с валяющимися у стен досками и кирпичами, мешающими нормально идти. По дороге я множество раз спотыкался, проверяя, на месте ли оружие, и просчитывал, как буду его доставать при разных раскладах. Дверь впустила меня в запыленную комнату, её тут же кто-то закрыл за мной, этот кто-то ужасно сопел мне в спину и наклонялся всё ближе.       -Привет, Фрэнки, так давно не виделись, я правда скучал. Хорошо, что ты всё же забежал в гости. А то мне уже наскучило сидеть с твоим муженьком, — он положил увесистую руку мне на плечо, надавливая пальцами на ключицы. — Честно сказать, я удивлён, что ты справился с теми двумя. Малышу хватило смелости убить человека, и всё ради чего? Ради того, чтобы спасти тех, кого уже не существует? Кстати, как тебе мой маленький сюрприз? Вижу, твои карие глазки уже распухли от слёз. Между нами говоря, у меня нет цели…       -Хватит трепаться, — я схватил его за кисть и дернул руку, чуть ли не выворачивая её. — Где Джерард, сука.       -Никогда не видел тебя таким, настоящим и готовым бороться. Но боюсь, что в данном случае это уже не поможет. Видишь ли, иногда смерть бывает лучшим выходом из ситуации, а жизнь приносит лишь боль. Поэтому убивать тебя не слишком то и хотелось, каждый день сидеть на могиле семьи — вот твоя учесть, твоё страдание и то, что предначертано судьбой, я лишь немного помог ей, ускорил процесс. Ты смог сбежать из дома, но не от меня. Нельзя изменить неизбежное, разве что растянуть время или наоборот сократить его.       -Куда ты дел Джи, что сделал с ним, — начал толкать его в грудь, вбивая в стену, с которой тут же начала сыпаться штукатурка. — Я ненавижу тебя за всё, за то что променял нашу семью на странных людей, за то что изменял матери, за то что никогда не заботился обо мне, за то что держал взаперти, не давая жить, за то что позволил своим друзьям изнасиловать меня. Ты не оставил меня в покое даже спустя столько лет, но ведь в том, что тебя посадили, виноват не я! Это ты никогда не был моим отцом, не был человеком, не был тем, кого можно было любить! От зависти решил извести всех вокруг меня. Я всё детство надеялся, что мы станем семьей и что мама вернется, что всё станет, как прежде. Я думал, что всё из-за меня, все эти крики и ругань. Еще тогда казалось — не будь меня, всё бы у всех наладилось.       -Так и есть, Фрэнк, твоё рождение — ошибка, — он ухмыльнулся, все пытаясь спихнуть моё тело с себя. — Кстати, я обещал Джерарду, что передам от него кое-что. Знаешь, мои обещания обычно под собой ничего не имеют, но раз уж такое дело. Держи, можешь прочитать, когда угодно. Там письмо, — кинул мне чуть помятый и сложенный вчетверо листок бумаги, исписанный с двух сторон.       Мне было страшно читать эти аккуратные прыгающие буковки, выведенные черной ручкой на желтоватой странице. Сердце пропустило несколько странных ударов, пока беглый взгляд пытался отыскать начало. Я прислонился спиной к стене, сползая вниз и пачкая одежду побелкой. С горечью глянув на обручальной кольцо, из глаз непроизвольно хлынули новые слезы, а губы залепетали текст, написанный без единого исправления и зачеркивания, это так было похоже на Джерарда — делать всё идеально.       «Моему любимому Фрэнки.       Мне тяжело писать это, руки ужасно болят, поэтому прости, если не сможешь разобрать что-то. Если ты это читаешь, значит уже всё знаешь, знаешь про Марка и про их зверства. Всё произошло буквально на моих глазах, они накачали нас чем-то, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы затуманить разум. Они били его до посинения, до кровавых полос на спине и боках, а я ничего не мог сделать, сколько бы не кричал и не вырывался, у меня не получилось освободиться от наручников. Мне было страшно смотреть на него, было мерзко от собственного бессилия, неспособности защитить ребенка. Я предлагал им наказать меня, но они не согласились. Твой отец дал мне возможность написать это напоследок, но не из чистых побуждений, а чтобы сделать тебе ещё больнее. Знаю, ты уже плачешь. Я бы вытер каждую твою слезинку в этом мире и поцеловал. Во мне больше нет сил после увиденного, но тебе будет ещё сложнее, потому что ты переживешь и мою смерть. Уверен, он убьет меня, пока не знаю, каким способом. Остается совсем мало времени, его не хватит, чтобы сказать всё, о чём я думаю. Думается о многом. Мне страшно, Фрэнки, страшно, что наш ребенок мертв, страшно, что больше не увижу вас двоих. Так странно, когда длинная белая полоса в один момент, самый неподходящий и неожиданный, меняется на черную. Мне тут очень холодно, так одиноко и тоскливо, что сердце каменеет и перестает биться. Так хочется сражаться, но больше не за что, мы потеряли практически всё, что так бережно хранили, потеряли самих себя, запутались в жизни и собственных страхах. Я люблю тебя и Марка больше всех на свете, люблю своих маму и папу, младшего брата и нашу собаку. Передай им это, если будет возможность, хотя уверен, что они и так знают. У меня плохо получалось скрывать от людей эмоции, как и у тебя, хочется побыть серьезным или черствым, но вот кто-то рассказывает нелепую шутку, и ты вновь добродушно улыбаешься, открываясь миру. Прости, мое солнце, если что-то было не так, если я чудил или вытворял глупости, что какое-то время врал о прошлом, боясь тебя потерять. Никогда не предугадаешь, какой момент жизни последний, поэтому не ценишь его так, как полагается. Если бы я только знал этим утром, что оно больше не наступит, то никуда бы не отпустил и никуда бы не поехал, провел каждую секунду, даже самую последнюю, рядом с вами. Было много всего плохого и хорошего, и иногда кажется, что неприятностей всё-таки больше. Мы были прекрасной семьёй, жаль, что никогда не побываем на школьном выпускном сына, не подберём ему подходящий костюм и не дадим советов по свиданиям или более серьезным вещам. Как думаешь, он был бы там самым красивым мальчиком? Марк иногда стеснялся нашей заботы, но всё же нас любил. Не забудь положить рядом с его телом любимую игрушку — рыжего лисенка Хитрика, он без него ни одной ночи не спал. Теперь пусть спит вечно и обнимает своего плюшевого друга, может так ему будет спокойнее. Мне же оставь на руке обручальное кольцо и закрепи на запястье плетёный браслетик, что ты подарил на наше первое Рождество. Я хранил его все эти годы в верхнем ящике в спальне как оберег.       Если бы мы только всегда могли быть вместе, идти рука об руку в такт, бесконечно утопать во взглядах и нежных объятиях. Я провел с вами лучшие годы в своей отнюдь неправильной жизни, обрел верный путь и настоящую свободу. Мне поддалась упрямая любовь, которая всё время куда-то убегала. Всегда казалось, что делаю недостаточно или допускаю постоянные ошибки, но потом понял, что это нормально, что это помогает развиваться и познавать мир. Марк показал мне много интересного, как рисовать динозавров, как быть ребенком и радоваться любой погоде, будь то дождь или солнечный день, он дал мне заботиться о нём, как о настоящем сыне, называл меня родным папой. Милый Фрэнки, какое счастье повстречать вторую половинку расколотой души, заклеить её прочными и надёжными связями, иметь место, которое можно назвать своим домом. Спасибо, что вы были со мной в самые трудные минуты, поддерживали во всех начинаниях, не давали заскучать или поникнуть, если что-то не получалось. Я всегда ценил ваше отношение ко мне, вашу заботу и любовь, такую всеобъемлющую и чистую, как показывают в фильмах. Иногда мне даже не верилось, что подобное можно встретить в настоящем, но вы доказали обратное.       Фрэнки, мой яркий лучик среди тяжелых и серых туч, ты значишь для меня нечто большее, чем просто муж или партнёр, ты взял и украл частичку моего сердца, когда пришёл в парк и нервно сидел на лавке, выжидая момента, когда можешь заговорить со мной. Если бы ты не подошел, может мы и не были бы вместе. Я не так смел, чтобы подойти к человеку, который мне нравится, и первым завести разговор. Помнишь, как я рисовал тебя впервые? Мне нравилось изучать твои ласковые и плавные черты лица и плеч, словно неизведанную карту с сокровищами, где главным призом в секретном сундучке было твоё внимание и блестящий взгляд с дрожащими от волнения радужками. Ты всегда был для меня особенным человечком, не похожим на других, ни по внешности, ни по характеру, ни по судьбе. Я удивлялся тому, как ты нашел в себе силы всё пережить и идти по жизни дальше, до последнего вкладываясь в отношения и семью. Что бы ни говорил твой отец, ты мой смелый рыцарь, прячущий под железными доспехами слишком много боли, но делающийся от неё ещё сильнее. Моя крохотная тыковка, никогда и никому не сдавайся, им не согнуть твою волю. Знаю, ты всё время сражался за нас, но теперь настал момент, когда придётся постоять за самого себя. Мы похожи даже в этом, готовы свернуть горы ради близких, но не можем и шагу сделать для собственного я, мы никогда не любили себя, но обожали других. Мы черпали силы в чужом очаровании, но становились беспомощными котятками, когда оставались одни. Но сейчас ты не одинок, Фрэнки, мы всегда будем рядом, даже если находимся очень-очень далеко, так далеко, что нас нигде не видно.       Мои самые теплые ночи были с тобой в одной постели, ничто не заменит этих мягких касаний и поглаживаний, сводящих с ума и буквально поджигающих мою кожу. Твоё сбивчивое дыхание заставляло закрывать глаза и улыбаться. Я обожал класть руки на твою тонкую талию, любил целовать до головокружения влажные губы. Готов был вставать перед тобой на колени и проходиться мимолетными касаниями по твоим бедрам. Ты был для меня целой вселенной, которую невозможно познать до конца, но так хочется в ней утонуть и никогда не возвращаться. Мы рассказывали друг другу всякие истории до самого утра, перешептываясь и хихикая под толстым одеялом. Твои сонные глазки казались мне самой милой вещью на свете.       Не вспомнить всего того, что мы вместе пережили, но я уверен, что хотел бы прожить всё снова и снова, лишь бы видеть твою улыбку и еле заметные веснушки на носу. Я люблю тебя с самой первой встречи и буду любить в момент прощания с жизнью. Найди нас в другом мире, но не торопись покидать этот. Кто знает, когда мы ещё встретимся. Крепко целую и обнимаю.       От навечно твоего лучшего друга и мужа Джерарда».       Застланные слезами глаза ещё и ещё раз бегали по буквам, уже расплывшимся от соленых капелек, непрерывно падающих на них. Пальцы сминали уголки бумаги, тут же их аккуратно разглаживая. Я повторял отрывки из письма то про себя, то вслух, завывая, как брошенный кем-то на холоде щенок, поджимающий свои крохотные ушки и лапки. Всё тело трясло, словно при лихорадке. В конце письма стояло недорисованное сердечко, линия скользнула по листу, видимо, отец отобрал его у Джерарда и не дал закончить последний штрих. Неприязнь и отвращение пробирали до дрожи. Я сложил письмо и убрал его в карман, поднимая взгляд на отца, что всё это время с любопытством наблюдал за мной и улыбался.       -Как трогательно, видимо, Джерард написал там действительно что-то плаксивое, — ухмылка всё никак не сходила с его лица.       -Думаешь, что сможешь уйти безнаказанным? — оперся о колени ладонями и поднялся с пола, медленно направляясь к нему. — Думаешь, что всё сойдет с рук, как обычно это бывало? Ты всегда меня недооценивал, и я всегда выигрывал, смог сбежать, смог посадить тебя. Неужели не смогу грохнуть? Полагаешь, мне не хватит смелости?       -Так завёлся, сейчас провалюсь от страха, — наигранный испуг раздражал ещё больше.       -Не смей смеяться над моей болью, — впечатал его в стену у окна, одновременно толкая на разбитое стекло. — Закрой свой поганый рот, открывай только когда я скажу. Где ты спрятал его тело? Что, блять, замолчал?! — лягнул ногой в живот, ещё больше насаживая его спину на торчащие осколки.       -Значит ты всё же подрос, но стал не лучше, чем собственный папочка. На твоих руках скоро станет больше крови, чем на моих. Сможешь это пережить и не сломаться? Ты не создан для того, чтобы кого-то убивать, тем более жестоко.       -Я был создан для семьи, для того, чтобы беречь любимых людей, чтобы радоваться, но ты отобрал у меня всё. Ненавижу тебя! — прошелся кулаком по его скуле и зажмурился от боли в саднящих костяшках пальцев.       -Мне не больно от твоих детских игр, дерешься, как пятилетняя девчонка, — он хрустнул шеей и уставился на меня, ударяя в ответ под ребра.       -Сука, — я схватился за бок, слегка пятясь назад и пытаясь восстановить дыхание. — Твоя жизнь не стоит и части их улыбок, но я всё равно заберу у тебя её.       -Так уверен? — мужское тело навалилось на меня, прерывистые выдохи опаляли кожу, а слюни из уголков рта стекали на мои щеки. — Ты стал слишком наглым, ни к чему эта напыщенная смелость, я вижу, как все твои внутренности трясутся от страха.       -Мне уже нечего бояться, я потерял всё, что только мог, — приложив усилия мне всё же удалось спихнуть его с себя и сесть сверху, раздирая его лицо в кровь, нанося удары то по челюсти, выбивая крошащиеся зубы, то по носу, искривляя хрящ в разные стороны.       Ненависть окутывала, забирая последние капли разума, забирая частички человечности. Руки хаотично наносили удары, размазывая сочащуюся жидкость по телу. Я не давал сделать ему ни единого движения, прерывал любую попытку отпора. Голос внутри меня ликовал, радуясь, словно ребенок, получивший долгожданную игрушку.       -Давай, убей его, ну же, прямо сейчас, мы так долго ждали этого, Фрэнки.       -Знаю! Уйди! — несколько раз кивнул, прогоняя навязчивые мысли.       -Если ты не сделаешь этого, то всё зря, их смерть была напрасной. Они так страдали, чтобы ты сдался? Малыш кричал о помощи, но папочка не пришел, а потом его выпороли кнутами и повесил. Твой муж ревел и стонал от чувства тошноты и подступающей кончины. Они все умерли за тебя, но жаждали мести, ждали, когда ты придёшь и всех здесь уничтожишь. Они говорят со мной прямо сейчас, говорят, что ты жалок и слаб, если не можешь пожертвовать собой, своими принципами.       -Ты хуже меня, Фрэнки, ты чудовище, — отец прохрипел, смотря на меня снизу, уже не в силах шевелиться.       -Заткнитесь вы оба! Блять, исчезните все, и ты, и этот ебучий голос, уйдите, оставьте меня! Вон отсюда!       Уши заложило звоном, я больше ничего не понимал, ни где я нахожусь, ни что делаю. Лишь рука потянулась назад, вытаскивая пистолет. Указательный палец застыл на курке, продавливая его всё ближе к рукоятке, пока не достиг звука щелчка. Ещё и ещё, все пять пуль из полностью заряженного пистолета вылетели в его тело, не оставляя и шанса на жизнь. Я бросил оружие в стену, хватаясь за складной нож, на котором уже запеклась чужая кровь.       -Ты превзошел мои ожидания, — последний шепот слетел с губ отца, и он закрыл глаза, застывая в улыбке, искореженной болью.       -Сдохни, больше ни слова, никогда не говори ничего, ты больше меня не достанешь! Надо было сделать это раньше. Пусть бы меня посадили, но они были б в безопасности! Не приближайся к ним, слышишь?! Я найду тебя даже по ту сторону света, даже в аду доберусь и раскромсаю твое ебучее лицо, не оставлю живого места! Пусть тебя там изжарят, и кто-то сожрет этот бесполезный кусок мяса. Ведь так ты меня называл?! Подохни, как самый последний скот, ты не заслужил большего, ты не заслужил вообще ничего!       Острое лезвие втыкалось в плоть, в глазницы, между ребрами, в живот, в бедра, запястья и плечи. Сталь проворачивалась внутри, разрывая кожу и выпуская кровь, бьющую фонтаном из глубоких разрезов. Его глаза вытекали, спускаясь по исцарапанным щекам, горло исходило свистящими потоками воздуха, вырывающимися из продранной трахеи. Но мне было мало и этого, словно он недостаточно страдал за все то, что сделал.       -Эй, Фрэнк, остановись, хватит! — голос пытался окликнуть и вернуть меня в настоящее.       -Нет, не хватит! — вырвал ремень из штанов отца и начал душить его, обвив черную кожу вокруг шеи, врезая металлическую пряжку прямо в область сонной артерии.       Я встал с него и плюнул в мертвое тело, пиная его голову несколько раз, всё никак не находя покоя, словно меня дергали за ниточки. Начал рыскать по комнате и нашел ещё одну дверь, легко открывшуюся от незначительного толчка. Там и лежал Джерард, если точнее — он был привязан и склонился к земле, повиснув на руках. Я подбежал к нему и начал трясти, в надежде на то, что он ещё может очнуться.       -Ну же, Джи, пожалуйста, — заплакал, истошно воя. — Не оставляй меня здесь совсем одного! Марк мне ничего не ответил, и ты тоже больше не скажешь ни слова? Я прочитал твое письмо! Пожалуйста…       Обессиленно упал перед ним на колени, замечая прокол в вене и валяющийся рядом опустошенный шприц вместе со жгутом и прожженной ложкой. Так значит, отец решил инсценировать передозировку наркотиками.       -Я знаю, что ты бы никогда не сделал такого сам, мой милый, — припал к щеке Джи своей, закрывая глаза и вытирая слезы. — Знаю, что ты бросил эту дрянь давным-давно. Твоё лицо такое странное, словно оно изменилось. Тебе тоже было страшно, как и Марку, да? Совсем побледнел, мой хороший, — провел по волосам дрожащей рукой. — Я пришел не вовремя, как всегда опоздал. Но я отомстил за вас, побыл немного смелым. Видишь кровь на моих руках? Отца больше нет, он вас не обидит и не тронет. Окажись я здесь раньше, пойми сразу твое послание, быть может у меня получилось вас спасти. Ты простишь меня, солнце? Знаю, ты за всё меня прощал, да и не обижался никогда. Сейчас я тебя освобожу, мы поедем домой вместе с Марком. Он ждёт нас внизу, только почему-то совсем не улыбается. Наверное, ему не хватает его любимого песика…       Развязав его руки, я закинул тело себе на спину, чувствуя леденящие кисти, больше не способные обнимать меня с прежним теплом. Через несколько метров мы вновь наткнулись на моего отца, его плоть была изуродована, словно дикий зверь пытался разорвать и сожрать добычу после голодовки в холодном лесу. Идя по коридору с Джерардом наперевес, уши уловили какие-то поскабливания неподалеку. Я приблизился к источнику шума и приоткрыл дверь, заприметив живого человека, это был отец Кэсси. Значит они использовали его и бросили, стараясь избавиться от свидетелей. Но во мне больше не оставалось никакой жалости, ни к живым, ни к мертвым, лишь к самому себе и к своим крохам, погибшим из-за моего существования. Я достал две оставшиеся пули из обоймы, что добыл у Томи, и вставил одну в магазин, устремляя холодный взгляд на взмолившиеся глаза.       -Пожалуйста, послушайте, мистер Айеро, я не знал, что всё так произойдет, у меня есть дочка, ей будет грустно без папы.       -Будет… Грустно? Я потерял сына и мужа, потому что ты привел их сюда, потому что другие подонки посмели растерзать их, потому что мой отец моральный урод. Но мне не грустно, мне паршиво, словно вся моя жизнь исчезла в один день. Вы уничтожили всё, что я строил много лет. Сейчас меня не волнуют ничьи проблемы, кроме своих. Знаю, Марк наставил бы меня на более добрый и гуманный путь, но, увы… Его, блять, больше нет в живых. Поэтому ты тоже идешь нахуй. Сдохни, сука, — я пустил пулю ему в лоб, оставляя кровавый стекающий отпечаток на стене, и захлопнул дверь, продолжая влачить тело по коридору.       Забрал я и мертвого мальчика с нижнего этажа, прижимая к груди крохотное создание. Было тяжело тащить их обоих, но мне не хотелось сюда больше возвращаться. Металлические ворота скрипнули, выпуская нас на запыленную улицу. Путь к машине был таким долгим, практически бесконечным, он разбивал на части мое сердце, уже превратившееся в ледяную глыбу. Могу ли я почувствовать ещё более сильную боль? Могу ли почувствовать хоть что-то, если меня разорвали в клочья, не оставляя ни единого целого кусочка. Так вот что такое абсолютное одиночество и разрушение, когда ты распадаешься буквально на молекулы и атомы, растворяясь в море своего отчаяния. Я подобрал валяющийся на земле и полуразбитый телефон Джерарда, видимо, отец оставил его там же, где и нашел, когда звонил мне.       Девочка испугалась, увидев нас поодаль автомобиля, и разблокировала двери, высовываясь из окна. Хоть она и не была для нас чужой, но мне совершенно не хотелось думать о ней или заботиться, но я не мог просто так оставить её здесь и бросить, поэтому придется довезти хотя бы в более населенную часть города.       -Кэсси, сядь вперед, освободи задние сиденья, — силы окончательно меня покидали, и я аккуратно уложил тела на мягкую обивку.       -Что с ними? Они живы? — девушка запаниковала, со страхом разглядывая искалеченные останки.       -Нет, Кэсси, они мертвы, им уже ничем не помочь, — завел машину, слушая рев мотора.       -Вы видели моего папу?.. — малышка сжалась в комочек, начиная плакать.       -Они застрелили его, — я решил соврать, чтобы она не сбежала, услышав правду, вряд ли ей хотелось знать, что он умер от моей руки.       -За что?.. — её глаза заполнились непониманием и тяжестью, закрывающей веки и заставляющей их подрагивать.       -Нечестные люди всегда так поступают, — я крепче взялся за руль и развернул автомобиль, выезжая на трассу. — Ему не стоило связываться с моим отцом.       Дорога обратно казалась совершенно другой, словно перекосившиеся столбы выпрямились, а зеленая листва на деревьях завяла, покрываясь грязью с обочин. Проезжающие мимо машины казались ненастоящими, и люди в них тоже. Всего лишь иллюзия, приходящая в мою больную голову, игра воображения и не более. Даже этого города, по моим предположениям, больше не существовало. Чикаго испарялся, унося за собой небольшие домики с их садами и многоэтажные небоскребы, устремляющиеся к облакам. Больше никаких парков, кафе, детских площадок, цветочных магазинов и булочных с ароматной выпечкой. То, что остается для нас без надобности, сознание стирает навсегда, словно всего этого никогда и не было. Может когда-то оно сотрет и мою боль, но только если вместе со мной. Я никогда не отпущу воспоминания о них, о тех, кто даровал мне настоящую жизнь, о тех, кто вызывал искреннюю улыбку и заставлял заливаться смехом. В кармане штанов хранилась последняя сверкающая пуля, вылитая, быть может, специально для того момента, когда я решусь проститься со всем.