Камни вечности

Лукас и Штефан обещали прийти вечером, как раз в полнолуние. Можно сказать, что мне повезло. И дела магические обсудим, и решим, что делать с Иваном. Я устало потёр глаза. Только таких проблем мне не хватало в разгар бедствий. Я где-то провинился. Нет, я, конечно, был виновен в парочке вещей, но не до такой же степени. После ухода Ивана я стал чувствовать себя намного лучше, мою магию ничто не пыталось подавить, и тёмный свет внутри спокойно разливался по моим венам, будто крепкое вино. Выдохнув, я вернулся в дом, где уже хозяйничали Скотт с Ульямом, то и дело грозясь устроить на кухне маленький апокалипсис, который убирать буду я. Так сложилось, что в нашей семье дар кулинарии передался только коту, который мирно спал на кресле. В такие моменты по утрам я ощущаю себя человеком— настоящим, способным осознавать свои чувства. Страны, по сути своей, лишены такой роскоши, как эмоции. Мы были созданы, чтобы делать историю интереснее, устраивали войны в надежде выжить. Нет ничего интереснее, чем люди у власти, и нас сделали по их подобию: алчными, жестокими, принципиальными. Страны были лишены каких-либо стремлений, кроме одного: выживание. Нас пугала смерть. Нас пугало рабство. Но, смотря на брата с племянником, я понимаю, что эти слова не всегда верны. Моя семья, пусть и со сложными отношениями, занимает в моём сердце важное место. Та тонкая нить, что связывает меня с моим физическим телом, пока душевно я уже в пустоте. Но я не имею права показывать им свои чувства, тогда я стану уязвимым. — Артур, мы сожгли хлеб, — Силенд довольно подбежал ко мне, прыгая на руки. У нас действительно есть родовое проклятие, которое стоило бы уже давно снять, ведь готовили они бутерброды. — Молодцы, но лучше мы что-нибудь закажем, и что-то полезное, — я строго посмотрел на Скотта. Шотландия только пожал плечами, втихаря открывая очередную бутылку виски. Говорить что-то ему бесполезно, пусть хоть какая-то радость в жизни будет. Но сегодня мы едим здоровую еду. Даже если ты страна, не стоит забывать о простых правилах. Я вот успокоительное в последнее время пью, чтобы окончательно не ёбнуться. С такими-то союзниками врагов не надо. Ульям послушно сел в кресло и взялся за чтение очередной книги о Гарри Поттере, пока его отец отмечал ещё один день жизни. — А можно лучше пиццу закажем? — раздался грустный голос с кухни. Я только улыбнулся. Вроде он старший брат, а ведёт себя как второй ребёнок. — Скотт, не при ребёнке будет сказано, но хоть сделай вид, что ты заботишься о физической оболочке. — Я вечно пьяный и молодой, а ты зануда, — он вышел уже пошатываясь под мой неодобрительный взгляд. Я же пообещал своему премьер-министру, что перестану пить и устраивать себе внеплановые приключения, и довольно долго держал своё слово. Всё же мне стоило забыть о прошлом, где я был Великой Империей, пиратом. В данный год я просто страна, которая не отличается от других. Если бы не мой ум, в Большой Тройке меня бы заменил Людвиг. День начался с моих раздумий, уходом Ивана и ещё больших раздумий. Он мог бы ещё стать лучше, если бы в дверь не постучался Франциск. Пока Ульям на кухне заставлял Скотта есть кашу, я хотел исчезнуть с мира. Выглядел он не очень: растрёпано, не ухоженно. Я даже очки снял, чтобы пристально рассмотреть эту тварь. Ладно, это могло быть слишком грубо, учитывая, что в последнее время мы стали чаще общаться. — Чего пришёл? — я сложил руки перед грудью, демонстрируя, что не рад визиту. У меня где-то над домом появилась надпись: «Приют для бомжей»? Иначе почему они все идут ко мне? — Oh, mon cher, я бы не пришел к тебе без дела. Но в моем случае мне может помочь только маг, — он жалобно посмотрел на меня. Я тяжело вздохнул, взглянул вверх и с тяжестью на душе впустил его внутрь. — Только на кухню не заходи. Не давай Ульяму ложных надежд, — каждый приход Франциска заставлял Силенда светиться от счастья. Но нельзя сказать, чтобы ребёнок получал отцовскую любовь. Скорее, игнорирование. Франциск тихо прошел в малый кабинет и сел в кресло, смотря в пол. Такое поведение меня весьма нервировало, проблем ещё больше не хотелось. Закрыв дверь, я встал перед окном, ожидая его увлекательную тираду. — Я хочу сварить приворотное зелье, — раздался его голос. Я вздохнул. Не самая редкая просьба. За кого они меня принимают? Я что, ведьма на распродаже? — Неужели кто-то отверг такого великолепного парня, как ты? — съязвил я, ожидая ответа на реальную причину прихода. Нельзя сказать, что я был глуп и наивен. У Франциска вроде бы не было увлечений, на которые он мог так сильно ... — Не смешно, — страдальчески пробормотал он. — Я знаю, ты скептически относишься ко мне, после рождения Ульяма так точно. Но я люблю Альфреда, — вот уж удивительно. Я сжал кулаки, стараясь успокоить демонов глубоко внутри или же самого себя. Не знаю, в последнее время мы срослись в один организм. Любит он Альфреда, как же. Он совратил его тело и разум, сделал из умного и воспитанного мальчика ядовитую змею. На его совести лежит такой Альфред, который есть сейчас. Это я не прощу ему никогда. Конечно, я не мог отрицать, что имперские замашки – моя особенность, которую я ему передал. Но! Я передал вместе с умением думать, а Альфред иногда забывает это делать. Вновь усталость и бессилие накатило на меня новой волной. Если бы я только заметил влияние Франциска, я бы пресек это на корню, вырвал этот корень из земли до того, как кровавая лилия расцвела бы на этих землях. Лилия — цветок на крови. Нежный, но при этом обманчивый, лживый и гордый. Лживая невинность. — Скажешь хоть что-то? — что я мог сказать? Опять обругать его, ударить? Превратить в лягушку? Я банально устал от всего. Мне хотелось уснуть до лучших времен, пока в этом мире горят другие. У людей это называлось отпуском. У меня – тихим часом. — Альфред любит Ивана, если ты хотел поговорить об этом, — Франциск поднял на меня глаза, полные боли. Или обиды. Чёрт их знает! Что ж, теперь он чувствует мою боль на себе. Как я кричал в агонии, видя умирающую любовь, будучи его немым рабом. Хотя, любил ли я хоть когда-то? Мог ли я это делать? Я уже ничего не знаю. — А Иван любит тебя, — я раздраженно сел за стол, прикрывая глаза. — Вы строите свои любовные многоугольники без меня. Я не хочу влезать туда, — это даже выходило за рамки адекватной геометрии. Понастроили себе эмоциональных проблем на семь измерений и что-то хотят от меня. Со своими бы проблемами разобраться. — Артур, ты не понимаешь, — да я у вас всегда ничего не понимаю. Как живой до сих пор? Бог охраняет. Какой? Это уже другой вопрос. — Я говорил Наталье, скажу и тебе. Любовное зелье не заставляет человека полюбить тебя. Оно делает из человека раба. Нужен ли тебе Альфред, если он не будет таким, каким он есть? — эта игра была забавной. Они нарушают правила, они забывают, что уже завтра правители могут заставить и страны обнажат мечи против тех, кого любим. Я не Византия. Я не смогу убить своего ребенка. Пробовал – эмоции берут вверх и приходится идти в отступление. Они? Возможно. — Иван его изуродует. Как нас. Он дурман, думаешь, почему мы шли на войну с ним? — Франциск вскочил с дивана и стал ходить по кабинету. Его руки тряслись, а белая рубашка была измята. Выглядел довольно жалко. Что насчёт войн? Предположу, что ради власти, денег и престижа. Если у них другие мотивы – их проблемы. Не нужно думать, как человек. — Раскрой мне секрет, — это было интересно. Россия была интересна в плане своих бурных отношений, которые всегда кончались войной. Не знаю, я детально не расспрашивал его врагов о личной жизни, а воровал остатки их колонии. В отличии от остальных, я старался думать и использовать любые ситуации во благо. Я откинулся на спинку стула, ожидая очередной поток выдумок и бреда слегка пьяного француза. — Есть что выпить? — Франциск опустился на стул передо мной. Отлично, теперь я ещё и алкогольный магазин. Я кивнул и подошел к мини-бару. — Желательно, виски, — я поставил перед ним полную бутылку Jack Daniels и приготовился слушать. — Я познакомился с Иваном позже, чем ты. Хотя с Иваном ты не виделся, опираясь только на своих послов, — да, я не видел смысла тратить свое время во время войн и захвата территорий на пусть и большое, но слабое государство. Если вас бьют с запада, вы редко будете обращать внимание на восток. На Индию Брагинский не походил, а в шестнадцатом веке нефть максимально бесполезная штука. Настолько вперёд даже я не задумывался. — Он был как ребенок. Добрый, дружелюбный, но при этом красивый, статный, с некой силой. Мне стало интересно, я проводил много времени с ним, учил его. И не заметил, как влюбился, — в то время я не видел Франциска ни на полях боя, ни на переговорах. Конечно, я мог списать это на трусость, но в отношении меня он считал это делом чести. Прибежал бы даже голым, что он иногда и делал. Теперь понятно, что так увлекло его в этот период. Он замолчал надолго, только быстро опустошал стакан один за одним. Я терпеливо ждал, Скотт с ребенком ушли в парк, видимо, прятать остатки каши, которую мой старший брат так и не доел. — И что же тут такого? — не выдержал я. — Ты влюбляешься в каждого первого и спишь с ними. Что тут необычного? — Я во многом виноват перед тобой, — Франциск шмыгнул носом, сдерживая подступающие слезы. — Прости меня за то, что я сделал с собой, — понять и простить, да. Только вот я вроде как вычеркнут из списка религиозных стран, так что догматы пропускаю мимо. — Франциск, успокойся и не порть мне мебель своими слезами. Прощение тут уже ни к чему. Лучше рассказ продолжи, — я вновь ощутил себя маленьким мальчиком в плену у большой страны. Для меня – омерзительно. Как минимум, из-за времени, в котором это произошло. Представляете, люди всегда хотят убивать и доминировать друг над другом, а тогда ещё не было пресловутых законов и прав человека. Забавно, как скоро может всё забываться. — Я… Он был таким мистическим. Я просто… я просто понимал, что я должен слушаться его… принадлежать ему, — он уже откровенно плакал, прерываясь и всхлипывая. — Я чувствовал себя на месте, когда лежал под ним, — такие откровенности мне были ни к чему. — Он был моим воздухом, смыслом, а потом я ему надоел. Наверно… когда он отказался… порвать с тобой торговлю, тогда все закончилось. И после войны с ним… все ушло, будто наваждение, — наступила долгая пауза. Так, и что мне делать с этой информацией? Ну, полюбил мальчик, ну и что с того? — И? — Что и? — что за глупый разговор!? — Почему вы расстались? В том плане, да, я всячески способствовал разрушению вашего союза, но в военном плане, — если бы вы знали, как мне было плевать на их личную жизнь — плакала вся маршрутка. Мне было всё равно. Важно было не допустить формирования такого альянса против меня. — Хм, —Франциск задумчиво покрутил бокал в руках, задумываясь. — Знаешь, а я ведь и сам не помню. Или не понимаю, — отлично, а я тут тогда чем могу помочь? Если он начал рассказывать, значит его это волновало. Но почему? Неужели остались чувства? Или задета гордость? Почему из всех, с кем Иван строил отношения, никто не остался с ним? Всё кончалось войной или противостоянием. А потом они спрашивают, почему я держу целибат? У кого ещё была такая история? Я стал перематывать в голове. Разве что Рим имел подобное. Он так любил свою первую жену – Элладу, что после её измены не стал с кем-либо спать и самолично казнил её. Конечно, точную историю я не знаю. Нужно будет обратиться к источникам, но цитата «Москва – Третий Рим» заиграла новыми красками. — Подумай, — фыркнул я. — Время-то у нас безгранично, — в теории, да. — Он всегда любил свою жену, Софию, — болезненная тема. Я нахмурился, но перебивать не стал. — Мне кажется, он просто пытался найти того, кто увидит его настоящим и не испугается. Я не пугался, но и не уверен, что добрался до сути. Иван может быть обаятельным, аристократичным. Таким, каким ты хочешь его видеть. Он подвластен всем нам, но лишь на время. Потом просыпается изначальная суть. — И в чём же она заключается? — я не был близко знаком с ним. Просто не видел смысла. Он приятен как противник: честный, в белом плаще – защитник. Но под белизной крылась такая же суть, как и у всех. Ложь и лживое благородство – вещь распространенная. Тот же Альфред прекрасно ею пользовался, когда сманивал Китай и Индию восстать против меня. — У него она общая, — я скептически посмотрел на Франциска. Как так? Что он понимает под сутью? Если что я и успел понять за время нашего соперничества – это уникальность этого гения. Иван вырос на стыке совершенно противоположного Запада и Востока. Не удивительно, что его кидает из стороны в сторону. — Думаю, ты неправ. Или неправильно его понял. — А ты пробыл с ним долгое время? — внезапно усмехнулся Франциск. Делать мне больше нечего, как с ним чаи гонять. Он потом будет дом на жучки проверять, а я чай на яд. У нас такой уровень доверия. И это лишний раз доказывает нашу разумность. — Каждую секунду с ним, — мне уже становится откровенно весело. Ладно, его можно было пустить чисто ради для поднятия настроения. — Смейся, — господи, да что с ними такое? Один получил дозу магии, равно радиации в Чернобыли. Второй загадками говорит и просит любовное зелье. Не рановато для весеннего обострения. Сентябрь месяц на дворе. — Ты не хочешь ничего мне объяснять, почему я должен тебе верить? И зачем мне это делать? — Потому что ты ему интерес. — Франциск, он хочет тебя. Я тут только свечку могу подержать или свалить её на вас. Второй вариант даже приятнее. — Он хочет не меня, — давайте уже просто спросим Ивана! — Он хочет того, кого считает своим, — а у меня славяне когда-то жили, чтоб этот одаренный меня своим считал? Нет, его олигархов и политиков у меня дохерища, но это не котируется. — Я тут причём? Я ему всегда интересен, но только вот для тебя интерес звучит как-то пошло. — Он вышел за тобой тогда на конференции, вы сидели с ним на мостовой Петербурга, — может, потому что никто из вас тогда не пришёл? Где был Франциск, когда рухнул СССР? Я радовался, он тоже. Но я пришёл, понимая, какую боль он чувствовал в тот момент. — Я бы назвал это Игрой, — хмыкнул я. — Так почему тебя волнует Иван? В плане отношений. Альфред сам начал его обхаживать, и ты это помнишь. Они сходятся и расходятся стабильно раз в десять лет. — А может он не хочет мириться с тем, что ты никогда не принадлежал ему? — я устало откинулся на спинку стула. Что за чушь? У Ивана просто в одном месте батарейки, которые он всё ещё не может потратить. А теперь стало ясно, что они магические. — Я не хочу ничего слушать. Ты не гений в этом вопросе. И зелье варить не стану. Перестаньте быть детьми и жизнь станет проще, — Франциск будто ветер выбежал из моего кабинета, чуть не сбив бедную вазу, которая старше многих стран. Я остался сидеть с непониманием в глазах. Никогда не видел его настолько «странным». Нет, конечно, бывали моменты, когда он был не от мира сего, но не до такой же степени. Зачем приходил? У нас с Францией была вынужденная дружба. Я не мог простить его, никогда не смогу. Все началось давно, когда мои земли едва освободились от викингов, и я пытался восстановить руины без помощи братьев. Тогда с юга пришли люди в странной одежде, говорящие на другом языке. Они приплыли на чудных кораблях в поисках новых земель. На блеклой британской траве они построили свои лагеря, окропили ее моей кровью. Все, что я помню с тех времен — это страх и боль. Маленький испуганный ребенок, который не знает, как управлять, как защищаться, как спасти свой народ. Бегущий в леса, гонимый ужасом. Франциск нашел меня, не мог не найти, когда мой главный город лег к его ногам горой тел. Он смотрел на меня долго, обдумывая что-то, решая мою судьбу. Не знаю, проявил ли он тогда милость или глупость. Тогда не было правил, не было законов – только человеческая жестокость. Я был его рабом. Оправдывало это мои завоевания позже? Нет. Хотел ли я оправдания? Тоже нет. Я воевал и побеждал, подчинял. И никогда не стану за это извинится. Если бы не сделал я – делали другие, и тогда заложником опять же стал я. Но я сбежал два раза. И в один из побегов я встретил её. Византия. Эта женщина будет для меня загадкой. Она нашла меня на своей границе, когда Франциск привез меня к давнему другу и брату. Относительно другу. Она обладала всеми качествами, чтобы стать великой Империей и крушить врагов, но выбрала другой путь. Я буду винить себя в этом всю сознательную жизнь. Познав мою магию, она захотела обладать ею тоже. Не знаю, какие вещи она делала над собой, отрекаясь от Бога и своей веры, но в нашу последнюю встречу, когда она просила похоронить её по православным традициям, я ясно ощущал тьму. Вязкую, да так, что долго пытался оттереть её с кожи в горячей воде. Она может быть причиной дивной магии Ивана, ведь была его наставницей. Или могла использовать его в качестве сосуда для переноса лишнего. Магию трудно получить искусственно, практически невозможно без влияния иных сущностей. Румыния, например, получила свои силы благодаря деятельности своего правителя. И никто больше этот опыт получать не хочет. Я задумался. Быть может, мои воспоминания могут привести меня к нужной отгадке, но вспоминать своё прошлое отчего-то не хотелось. Интересно, почему? Я встал и подошел к окну. Ульям радостно бегал по саду, пока за изгородью курил Скотт. Мне захотелось заплакать. Не знаю, почему. Наверно, стоит перестать пить те таблетки. Но иначе я буду агрессивным мудлом с союзниками. А то: «Артур! Ты не должен пытаться утопить союзника в стакане с водой!» А что я сделаю, если они настолько бесполезны, что даже в стакане не тонут? Ещё и Германия с его моралью. Кто бы говорил! Вечер наступал целую вечность. Я успел сплавить родственников к Ульэсу, пока готовил наше место для обсуждений важных вопросов. Как минимум, мне нужно было найти в запасах кровь, чтобы успокоить буйного вампира. Он, кстати, пришел первым и тут же стал раскладывать свои записи на кофейном столике. Лукас опаздывал. — Артур, привет, — Штефан хлопнул меня по плечу. Как же всё-таки приятно, что мы никогда не воевали с моими магическими товарищами. Поэтому я никогда не хотел расширения нашего магического сообщества. Оно было уютным. — Привет, — я усадил гостя в кресло, протягивая небольшой ажурный фужер с кровью. Группа редкая, ему должна понравится. — Новости всё больше приближают нас к концу света? — усмехнулся вампир, с удовольствием потягивая напиток. — Иван – маг! Нет, иногда я подозревал что-то такое, но разве не все мы обладаем какой-то силой? — Думаю, она просто в нём эволюционировала, — это было моё единственное предположение. В нас ведь тоже просто произошла эволюция. — Как было с Древним Египтом. У него была природная способность повелевать реками и водой, но из-за определенных обстоятельств она трансформировалась в искажение, — кровавые реки и дожди были не просто так известны. — У нас тогда чёрный снег пойти должен? Я разочарую, с промышленных регионах он и так такой. — Вух, — в комнату влетел Лукас, отряхиваясь от каминной пыли. — Прощу простить меня, друзья. Небольшие проблемы. Мы государственный бюджет составляли. — Я обычно после этого пить ухожу, — хмуро ответил Штефан. — Что ни год, то сплошное разочарование. — Это всегда разочарование, — Лукас повесил пальто, присаживаясь в кресло. — Итак.. — Что ты думаешь? — поинтересовался я, когда кратко описал всю ситуацию. Они слушали меня внимательно, не перебивая. Штефан подлил себе в кровь алкоголь и теперь потягивал свой коктейль. — Всё плохо, — я был согласен с такой оценкой ситуации. — Я точно не смогу учить Ивана. У нас говно-отношения. Я не ладил с ним всю жизнь, да и с его сестричками, — вампир нахмурился, почесав голову. — Но, быть может, мы что-то узнаем о Византии. Софья была действительно загадочной женщиной и матерью. — Думаешь? — Лукас нахмурился, ставя чашку с чаем на блюдце. — Мне кажется, Византия далека от снега и льда. Это же теперь территория Турции. — Да кто их знает, — Штефан отмахнулся. — Я в магии пока новичок относительный. Это у тебя, Артур, надо спрашивать. — Не было у Византии магии, — я говорил так, словно пытался убедить самого себя. Конечно, ритуал не был проведён, но некие варианты я оставлял. — Прости, Артур, — начал Лукас. — Но думаю, что вопрос с обучением формально решён и ты сам знаешь почему. — Я не знаю, — нахмурился Штефан. — Хочу напомнить, Артур, — Лукас посмотрел на меня. — Только у тебя есть особая способность к обучению магов. — Ну, — я нервно прошёлся рукой по своим волосам. — Я не забываю про это, поверь. Но есть обстоятельства. — Обстоятельства легко меняются. — Знаю, но сам подумай, — начал защищать свою позицию я, отпивая из стакана. — Англия будет учить Россию? Кто меня на его территорию по доброй воле пустит? — Но тебя учила Мэви, она же мифическая королева. Твоя мать, она по сути то же самое, что и Генерал Мороз, — Штефан одним махом выпил стакан с кровью. — Хотя, я в душе не ебу, кто такой этот Мороз. Не видел, но мне Польша рассказывал. Его оценка два из десяти, ему отмороженная жопа не понравилась. — А кому понравится? Я задумчиво посмотрел на огонь. Моя мать… Она иногда появляется в моих снах или около своего склепа, покрытого кельтскими рунами. Она мне не помощница. — Всё, что происходит – явно часть чего-то целого, — озвучил Лукас. — Те выбросы, что ты описал – ненормальны. Их не должно быть. — Я прекрасно осознаю это, — только не нужно на меня давить. Я и так загоняюсь. — Но есть много вопросов. — Артур, — мягко начал Лукас. — Я не хочу, понимаешь, это даст мне кучу проблем, — вздохнул я, перебивая его. — Мы это понимаем, — ответил Штефан, смотря на меня. — Но бешеный маг с буйным прошлым, который не умеет управлять своей магией и шляется среди нас, — вампир пожал плечами. — Еще большие проблемы, которые могут ёбнуть весь мир! — Штеф говорит верно, он может принести Белый Хлад, как в Ведьмаке, а потом мы будем жечь костры, как и в Средневековье, — Лукас спокойно встал и подошел ко мне, дотрагиваясь до плеча. — Артур, послушай, ты можешь ненавидеть Ивана, можешь проклинать его, но стоит отбросить вражду ради блага всего мира. — У Англии нет врагов, он мне не враг, но сам подумай, одна из главных стран НАТО спокойно находится на территории врагов. Альфред мне устроит скандал, — не просто скандал. Благодаря Франциску, Ал стал мальчиком ревнивым и требовательным. Он может решить, что я стал играть на стороне его конкурента. — Мы должны быстро решать эту проблему. Если об этом узнает кто-то не из нашего клуба, то они, а точнее Альфред, то у Ивана будут серьезные проблемы, — не согласиться трудно, и я это ясно понимал. Если кому-то и следить за славянином, то только мне. Возможно, я знал это ещё раньше, но не хотел принимать действительность. — Ладно, — сдался я. Врать перед лицом своих магических братьев я не собирался, да и смысла не было. — Только я совсем не понимаю, как я это буду объяснять остальным. — Всё сладиться, — попытался приободрить Штефан. — Ты и не из такого говна вылезал, — никто не учитывал, что залезать обратно я не горел желанием. Лукас и Штефан же пообещали мне, что предоставят свою помощь в любое время. Ну, помощь на которую они сами были бы способны. Остаток ночи мы провели в подвале, разряжаясь магически и эмоционально. Магия — вещь переходная, наполненная многими таинствами и сложна в понимании. Она многогранна и имеет подводные камни, об которые можно разбить жизнь. Свет и тьма только дают подзарядку и баланс другим. Мое имя Артур Керкленд, и я хранитель этого равновесия, всегда держащий мир в двух сторонах. Пафосно? Не без этого.

***

Я не ожидал того, что Артур побежит помогать мне. Было бы глупо это предполагать. Но на душе стало так гадко и мерзко. Сам не понимаю отчего. Он мне ничего не должен. Так почему я чувствую себя обиженным? Неужели я правда становлюсь похожим на Альфреда? Мой дом встречал меня упадническим духом и заросшим садом. Грустное зрелище, но что-то менять я не собирался. С развалом СССР я перестал жить, просто существовал. Я проиграл войну нахальному юнцу, потерял все свое величие. Потерял себя. К чему делать ремонт в поломанном доме, если я сам разорван на части? Внутри было все по-старому. То, как я хотел видеть семейный дом, когда только планировал свое будущее, когда думал, что смогу завести жену и детей. В этом доме не были другие страны, даже сестры. Только мое место, которое стало тюрьмой. Я громко хлопнул дверью, падая на диван. После отвара и сна мне стало намного легче. Будто дом Англии забрал всю мою боль и страдания. Но сидя в темноте, с занавешенными окнами, я задумывался над природой своих приступов. Артур явно не хотел, чтобы об этом кто-то знал. Почему так мало магических стран, ведь все мы живем безгранично, пока что-то не убьет нас? Разве мы уже не нарушение правил? Мои раздумья прервал Кузя, который вылез из-под дивана, громко фыркая. — Выглядишь лучше, — заметил домовой, с трудом залезая ко мне. — Молоко есть? — Я чуть не умер, а тебя интересует еда? — возмутился я, пока домовой грустно лежал на подушке. — Не умер же, — я устало улыбнулся. — Да и я кушать хочу. А от тебя пахнет интересно. — Чем же? — сомневаюсь, что я успел пропахнуть домом Артура. — Кельтской магией, — пояснил Кузя, будто я спросил какую-то чушь. Я вновь стал испытывать четкое ощущение, что холод быстро наступает вновь. Только этого не хватало. Опять бежать к Англии и так каждый раз? Да проще у него жить такими темпами. — Горько, как дурман. Но при этом чистая. Помню, как они приходили на наши земли, травничеству учили, а потом ушли. — Они были тут? — удивился я, не понимая, какого мать Артура приходила на мои земли. — Задолго до твоего рождения. Когда была только маленькая Ольга. Они научили твой народ лечить людей, так что не ворчи и налей мне молока! Я стянул с себя пальто и поспешил на кухню, пока за мной топало лохматое нечто, которое командует надо мной больше моего президента. Достав из холодильника молоко и налив его в миску, я поставил её у плиты, уходя к себе в комнату, которая располагалась под самой крышей. Одиночная. За то время, пока меня не было дома, здесь успело все нагреться, и было весьма тепло. Упав на кровать, я подумал, что стоит поспать, пока мое спокойствие не прервал телефонный звонок, который лежал на тумбочке. Со злобой ударив по подушке, я взял его в руки и увидел телефон Альфреда. Господи, ну за что! Хотя, Артур меня предупреждал, что его братик меня давно ищет. И, может, он был прав, нам действительно нужно было закрыть вопрос наших отношений, но с Альфредом это просто невозможно. Я жалею, что когда-то решил начать их с ним. Мы встретились вот так на Тегеранской конференции. Тогда Артур был не в хороших отношениях с нами обоими, и мы много времени проводили друг с другом. Он был обаятельным, дружелюбным и говорил о том, что будет здорово стать друзьями, даже если его президент против меня. И я верил, хотя, кому я вру, он говорил правду. Он поддерживал меня, хотя и специфично. Он старался привязать меня к себе, сделать полностью зависимым, а когда я стал высказывать свои претензии, он начинал беситься, ревновать. На Ялтинской конференции вовсю флиртовал с Артуром, хотя тот не реагировал на это, но я ревновал жутко. Все закончилось, когда у нас началась Холодная война. Я думал всегда, что моим врагом будет Англия, когда во Фултоне Черчилль сказал свою знаменитую речь. Я помню эту речь до сих пор. Я ожидал этого от него, хотя это сказало даже не правительство Британии, а частное лицо. Ошибся, признаю. А теперь расплачиваюсь за свои ошибки. Стоит ли говорить, что в 90-х я возобновил эти токсичные отношения. — Слушаю, — устало ответил я, прекрасно понимая, что игнорирование приведет к большим последствиям. Говорить мне ни с кем не хотелось. Я всё ещё хотел отдохнуть. Магия осталась во мне и бурлила. — Ответил наконец, — раздался раздраженный голос на той стороне. — Чем так занят был? — вот это претензии, конечно. — Я не обязан перед тобой отчитываться. Говори, что тебе нужно, и закончим этот разговор, — предложил я, смотря в высокий потолок. Какой кошмар, а не отношения. Почему в первые год мне казалось это нормальным? Потому что остальные были слишком заняты своими делами и мне не с кем было поговорить? — Давай встретимся, — голос Альфреда стал более мирным и даже нежным. — У нас обоих тяжелые недели, так почему бы нам не помочь друг другу? Если у тебя нет других планов, — уверен, он тактично выведал занят ли я. — Какой смысл, скажи мне? Тебе заняться нечем? Иди и забери у Артура часть дел, или попытайся хоть раз придумать что-то сам! Ты вообще понимаешь в каких мы отношениях? Какие предложения ты хочешь? В домино поиграть? Я думал, ты набрался адекватности. Пора это заканчивать, иначе я реально буду выслушивать претензии твоего брата. — Иван, я понимаю, но давай обсудим это не по телефону. Давай я к тебе приеду. Ты ведь знаешь, что я не отстану. В этом мы с тобой похожи. Мы оба готовы — Хорошо, приезжай в московский дом, — я сбросил звонок, телепортируясь к себе в другой дом. Одна из особенностей стран — это возможность быстро перемещаться между своими и чужими домами, так что особо проблем эта просьба не вызвала. Оставалось надеяться, что моя магия не сотворит беды. Альфред ждал меня около входа в дом. Увидев меня, он тут же всполошился, поправляя толстовку. Я остановился перед ним, ожидая начала бессвязной речи. Мы смотрели прямо друг другу в глаза. В его глазах, кроме глубоких небес, я видел что-то темное, ядовитое. Джонс осторожно прикоснулся к моей руке, я позволил. — Перед тем, как прийти к тебе, я много говорил с Франциском и Артуром, — как интересно. Рано или поздно Англия уйдет в сон такими темпами работы психологом. Я с интересом уже смотрел на парня передо мной, с которым мы были одного роста. У него есть выходные? Или его ставят на все дела, которые только существуют, за исключением готовки. — И я… я подумал, что нам нужно поговорить. Пойми меня, я люблю тебя, это правда. Когда я впервые увидел тебя, я понял, что для тебя я готов сжечь полмира. — И поэтому не вступился в Первую Мировую, участвовал в программах против меня, во Второй Мировой как мог тянул свое вступление, Холодная война, — стал перечислять я, пока меня грубо не перебили. — Прекрати! А как я должен был реагировать на твои похождения? — Нихера себе предъява?! — возмутился я, зарываясь пальцами в свои волосы. — Мы с тобой даже не общались активно! Мы познакомились только во время Второй Мировой. Или я обет верности должен был хранить с самого рождения? — Я не об этом, — теперь уже пришла очередь Альфреда охеревать от происходящего. Хорошо, что хотя бы тут не один. — Я ни с кем не спал в отношениях с тобой, в отличие от тебя, — мы замолчали. Альфред прикрыл глаза. Я закатил глаза. Можно подумать, у меня был секс-марафон! Да мой единственный флирт был поддержать зонтик над Артуром или поднять упавший блокнот Франциска. При этом меня считали опасным киборгом-убийцей. Я не видел смысла продолжать разговор, но почему-то продолжал слушать поток обиженных слов одного глупого парнишки, который возомнил себя великой страной. Действительно, Артур пытался оставить его после себя наследником, вот и вбил в голову слова о лживом величии. — Какая разница теперь? Давай восстановим все снова. Или хотя бы будем любовниками. Франциск все равно тобой не заинтересован, — последнее он проговорил с огромной злобной улыбкой на лице. Я потрясенно повернул голову в его сторону. — Это заметили все давно, только вот Франц тебя не любит. Вначале за Артуром бегал, а потом и вовсе по рукам пошел, — Альфред, конечно, так не думал, и относился к Франциску достаточно тепло. Просто хотелось сделать Ивану больнее. — К чему ты это говоришь? — хотелось ударить этого наглеца, но не мог. Потому что потом обвинят меня в насилии. — Или думаешь, что мне так важны отношения? — я усмехнулся. — Чтобы ты понял, что ты, как и я, бегаешь за тем, что недоступно тебе. Так почему не получить то, что возможно? — его рука коснулась моей груди и провела линию до ремня брюк, продолжая улыбаться. — Или ты беспокоишься, что Артур наругает? Поверь, он давно не лезет в эти дела. — Джонсон, ты с ума сходишь или это только твой план по разведке? Закончились агенты, решил вспомнить, что шлюхи – тоже своего рода шпионы? — С чего бы это? — Ты пришел ко мне, чтобы переспать, а потом вновь пытаться уничтожить меня, — не нужно было соглашаться на встречу, но, если ему нравится чувствовать себя шлюхой, почему бы и нет. — Тебя Артур в детстве не ронял? Или Франциск решил воспитать из тебя психованную проститутку. — Тебе лучше знать, чему может научить Франциск. И мне очень понравились занятия с тобой, —  в голосе Альфреда отчего-то слышалось неудовольствие. Так, а кроме Артура, кто-то не хочет трахнуть Франциска? Потому что мне кажется, что тут очередь длиннее, чем на распродажах. — Что ты задумал? — Просто переспать с тобой, что в этом такого? — Альфред хитро посмотрел на меня. Ясное дело, пришел он не только для этого. А с другой стороны, что мешает мне использовать его тоже. Конечно, у Альфреда были другие мотивы. — Ровно ничего. Но запомни, я ничего к тебе не чувствую, — я толкнул его в комнату, закрывая дверь за собой. — Заткнись уже, — Альфред схватил меня за руку и потянул на себя, усаживая на диван. Затем, скинув пальто с плеч, стал довольно ловко расправляться со своей одеждой. Мы всегда раздевались сами, раньше это казалось так правильно, интимно, но сейчас я делал это с какой-то усталостью. Я отдаленно заметил, что они с Артуром ничем не похожи. И чего меня это так удивляет? А главное, почему я вообще думаю об Артуре в такой момент? Неужели мне так понравилась магия? Хотя, да, я явно получил много эмоций от своих приключений. Оголять свои шрамы вдруг стало так нежелательно, но обнаженный Альфред уже расправлялся с ремнем моих брюк. Такой привычный ритуал. Многие думали, что мир будет спокоен, если он будет разделен между нами, а мы будем соединены любовью до гроба. Правда, не уточнили чего. Всё было обречено. Альфред импульсивен, как и я. Нам обоим были нужны существа, которые смогли бы успокаивать нас. Удивительно, но для Альфреда таким воспитательным пинком стал сам Артур. Нужен ли мне был секс с ним? Да. Нравится ли мне это? Нет. Зачем я это делаю? И сам не знаю. Я курил очередную сигарету у окна, пока Альфред, как довольный кот, лежал на кровати. На часах уже было двенадцать дня. Москва гудела своим привычным шумом, сверкала огнями и гулом богатых людей. Я прикрыл глаза, пока ветер трогал мой оголенный торс. Куча шрамов, которые временами болели, приносили массу дискомфорта. Альфред медленно встал за спиной, положил голову на плечо и слегка прикусил кожу на шее, довольно сопя. Какое очарование… Я тяжело вздохнул, но не попытался освободиться от захвата. — От тебя вкусно пахнет, Ваня, — спасибо. Не зря бахнул в себя литр чая. Я поморщился от прикосновений, у него были теплые руки. Не то, что меня привлекают трупы, просто резкий контраст, у меня–то холодная кожа. Я не до конца отогрелся после приступа. На самом деле, страны часто трахались друг с другом без обязательств. Когда вы живёте не одно столетие, вы от скуки взвоете в своём образе праведника. — Я думаю, тебе пора, — Альфред повернул мою голову к себе, вынимая сигарету изо рта и затягиваясь. — Не боишься, что Артуру расскажу? — учитывая, что сам Англия курил чаще, чем улыбался, могу предположить, откуда у малого была такая любовь к этой вредной привычке. Хотел подражать своему старшему брату. — Артур знает, что я курю, — он выдохнул серое облако мне в лицо. Вышло совершенно не эстетично, да и запах тяжёлых сигарет смешался с американской карамелью (почему он вообще пах её?) ощущался отвратительно. — Он всё знает о моей жизни, поэтому и не пилит. А что? Хотел наябедничать? — Одевайся, — фыркнул я, кидая ему джинсы. Альфред послушно собрался, поцеловал меня в щеку напоследок и ушел. А мне теперь нужно осматривать весь дом на жучки. Как потом покажет практика, их было больше, чем реальных тараканов, которые прибегали сюда из подвала. И это не самые главные проблемы. Докурив сигарету, я бросил её в окно и направился к президенту. Красные стены встречали меня молчанием и пустотой. Как обычно. В коридорах было пусто, но работа есть работа. Я сидел довольно долго, пока телефон не пиликнул. Отложив бумаги, я посмотрел в смс и был удивлен. Мне написал Артур, причем довольно кратко: — Триада решила, что с тобой делать. Завтра приходи ко мне. Вот как. Триада решила. Оно и ясно, что Артур бы не стал скрывать факт моей природы от своих коллег. Так даже легче. За мной теперь будут следить трое сторонников Сатаны. Отложив телефон, я взглянул на часы. Ммм, одиннадцать. А завтра к семи ехать в Англию. Звучит странно. Щелкнув пальцами, я переместился в свой дом, при этом убрав все важные бумаги. Домовой всё так же мирно спал на подушке, дергая то ли рукой, то ли ногой. Сложно понять. Зайдя на кухню и поставив чайник, я заглянул в холодильник. Там даже мышь не повесилась, потому что они живут там, где есть еда. Давно я не заходил в магазин. Найдя в доме только чай, я открыл специальный инсту, которую разработали для нас, чтобы мы случайно что-то не запостили в официальном. Некоторые брали привычку ругаться друг с другом под постами своего правительства. В конце концов, начальникам это надоели, и они пообещали запретить нам хоть где-то что-то писать. Как обычно, большая активность шла именно от маленьких стран. Ну и Румыния с трупами и постами, где рассказывает о маньяках и как правильно растворить труп. Я тоже так ебнусь? Хотя, многие считали, что я уже. Альфред со своими селфи во всех местах в этом мире. Когда только успевает? А, точно, он же сваливает всю работу на остальных, а сам просто финансирует. Спасибо, хоть деньги своим союзникам даёт. Наташа с рецептами и ссорами с Ольгой под её фото. Я открыл профиль своей старшей сестры. Выглядела она на последних фото не слишком здорово. Похудела. На всех фото она старалась улыбаться, обнимала европейские страны и Альфреда, постила разные благодарственные сообщения. А еще много времени проводила с Канадой. Наверно, единственное, за что я благодарен Артуру — это то, что он познакомил их. Мэттью нуждался в человеке, который будет за ним присматривать, а Оля - в добром и милом парне. Я сам редко что постил там. Из подписчиков у меня был только Яо, Наталья да Альфред, который ревностно следил за всеми моими соцсетями. Не удивлюсь, если я его забаню, у меня неожиданно появится аккаунт какой-то Гвинее в подписчиках. Заварив себе чай, я посмотрел на ночной лес за окном. Интересно, что маги решили. Ну как маги… Румыния был вампиром, а не магом, но те спокойно принимали его и называли магом. Завтра надо будет спросить, только убраться бы в доме надо. В каком только вопрос? Официальном или реальном? Артур спокойно принял меня у себя, так что невежливо будет принимать где-то в другом месте. Я думал наперед, ведь не всегда же я буду учиться у Артура дома. Всё же, насколько я успел узнать, магия прямиком зависит от места, где живет колдун. С этими вопросами я разберусь чуть позже. На следующий день я уже сидел в беседке, куда меня пригласила Триада. Штефан то и дело морщился, смотря на солнце, кутаясь в темную мантию. Выглядел он крайне бодро, что с ним случалось редко. Он вёл преимущественно ночной образ жизни и шипел каждый раз, когда мировое собрание проходило где-то в жаркой стране. Лукас же пытался закрыть друга от губительных для него лучей, пока Артур что-то писал. Я чувствовал себя лишним, но продолжал смотреть на своего учителя. Видимо, на Англию надавили, отказываясь от меня, а он просто не может бросить мое бренное тело. Иначе все проблемы, которые я устрою, повлияют на его репутацию. — Прочитай здесь, — он протянул мне двадцать страниц договора. — Не думал, что магическое обучение начинается именно, — я отодвинул от себя тарелку с чизкейком и придвинул документы. Нужно обязательно прочитать мелкий текст, иначе я потом точно не расплачусь. Второй раз сослаться, что я принял коммунизм и деньги не нужны, у меня уже не получиться. — Прости, письма из Хогвартса приходят в одиннадцать лет, — заметил Артур, протягивая какой-то крем Штефану. Тот в благодарность кивнул и принялся намазывать его жирным слоем на руки. Я же продолжал читать кучу пунктов. О магической безопасности, и мирном соглашении с магической триадой на момент моего обучения, о правилах использования магических предметов… Я взглянул на Артура, ожидая подвоха, но он спокойно пил чай, наблюдая за садом. Словно почувствовав мой взгляд, он повернулся. — У тебя есть вопросы? — Я не понимаю насчет обучения, — это было действительно так. Там было все как-то сложно описано, а мой сонный мозг слабо понимал происходящее. — Обучение проводить я буду там, где тебе удобно. Главное, чтобы в том месте ты мог расслабиться, и твоя магия спокойно относилась к этому месту. Если тебе удобно в моем кругу магии, то будем заниматься магией здесь, — объяснил Артур. — Я спокойно колдую, так что наши уроки будут больше зависеть от тебя. — И как мне понять, где моя сила будет хорошо чувствовать? — возможно, глупый вопрос. Вроде, когда тебе комфортно, ты понимаешь это интуитивно. Но вдруг у магов какие-то свои причуды, которые мне стоит знать. — Не волнуйся, — подал свой голос Лукас. — Мы просто дадим тебе шар, который определяет равновесие твоей магии. Когда он засияет белым, то место будет идеально. Иван, — голос северной страны стал более строгим. — Твои приступы — это довольно опасно. — И с чем они связаны? — поинтересовался я, откидываясь на спинку стула. Конечно, я подпишу эти документы, потому что другого выбора нет. — Мы не знаем, скажу честно, — признался Артур, отворачиваясь от меня. — Никто из нас не смог определить силу, которая так энергично пытается тебя заставить сдетонировать. — В каком смысл? — западники мне каждый день такие приколюхи устраивают, что я на жопной тяги уже могу сдетанировать, а тут ещё магия этого хочет. Превосходно, они все хотят, чтобы я окончательно разделился на свои личности, которые целых три. Правда, беспокоит только советский союз. — Всё просто, Иван, — прошипел Штефан, в мыслях ругая английскую погоду, где её вечные дожди, видимо, решили назло прекратиться. — Кто-то или что-то хочет, чтобы совершил нечто ужасное при помощи магии. У тебя она — лёд, а значит и вода, если ты будешь прилежно учиться. А это сила довольно мощная. Уничтожить мир может за пару минут. — Предугадывая твой вопрос, — остановил меня Артур, вставая и подходя ко мне. — Дай ладонь, — я несколько замялся. — Позволь узнать для чего? — Не переживай, на твою добродетель не претендую, — устало заметил Артур. — Я просто продемонстрирую что есть магия, — всё ещё сомневаясь, я протянул свою руку, чувствуя горячие пальцы Англии на ней. У него жар или просто я отвык от человеческого тепла? Затем на моей ладони расцвела острая морозная роза с множеством острых шипов. — Мило, - хмыкнул Штефан. — Мой первый опыт в магии закончился тем, что я случайно призвал демона, а потом в одних штанах убегал от него по лесу, потому что решил я позаниматься перед сном. Было не очень весело, но очень поучительно. — Я свой первый раз, — продолжил цепочку воспоминаний Лукас. — Так рассердился на братьев, что вылил на них целую цистерну воды. Естественно, вода была наколдована прямо над их головами, — забавно, а почему европейцы после всего этого считали Артура психом? Ладно я, я половину времени проводил у себя, юный интроверт. — Как ты это сделал? — мне не было больно или холодно. Удивительно. Артур действительно так хорошо знал эту науку? Тогда почему никогда не использовал магию, чтобы захватить власть? Или всё же использовал? — Я владею иной силой и при должном умении просто транслирую твою магию, направляя её на нужные действия, — я ничего не понял, но сам факт того, насколько эта магия послушна, и я могу овладеть ею, заставил сердце биться чаще. — Нравится? — хмыкнул Штефан, заметив моё восхищение. — Она всегда всем нравится, изумительная. Никогда бы не продал это умению, учитывая, как тяжело она мне далась. И я ведь даже ещё не полноценный маг. — Скоро станешь, — поддержал Артур, не отпуская моей руки, давая ощутить послушную магию. — Твоё обучение скоро будет закончено, и ты станешь не новичком, а уже адептом. — Но ты всё ещё бездарен в призывах, — подколол Лукас. — Хотя зелья у тебя выходят отменные. — И я смогу также, — перебил их воспоминания я, всматриваясь в лицо Артура. — Смогу успокоить магию? — Лёд всегда оставляет отпечаток на тебе, и он никогда не исчезнет, а продолжит быть твоей часть, — он говорил медленно, чтобы каждое слово долетело до меня. — Но, если ты научишься, — роза в моих руках моментально превратилась в чистую воду, но контуры остались прежними. — Ты сможешь превращать лёд в воду и управлять уже ей. Ты сможешь взять контроль над собой. Вода и лёд. Оба такие похожие. Только лёд превращается в воду при помощи огня, тепла. Жара. А жар сердца топит любой холод.