Камни вечности

Прикосновение Византии

Я сидел в кресле напротив кровати Ивана и читал что-то из русских классиков на его языке. Да уж, пятнадцать строк и ни одной точки. Кто это? А, Толстой, «Война и мир», что ж, и французский подтяну, жалко, тут матов нет. Страны, конечно, знали языки друг друга, если хотели. Уровень зависел от общего желания самой страны и того времени, сколько она общалась с носителем языка. Я в совершенстве знал французский, немецкий, испанский, все языки своего острова и русский. Хотя, и говорил преимущественно на своём. Всё же есть плюсы быть прошлой империей. Судя по смс Альфреда, все легко поверили, что мне стало плохо из-за магии, и я не смогу никак побыть с ними, а Скотт был рад ещё погостить у Уэльса вместе с Силендом. Ребенку очень нравились драконы, да я и сам был рад сейчас побегать по зеленым лугам, пытаясь погасить огонь. Иван спал уже второй день, а я не покидал его комнату все это время, пару раз в день вливая необходимое зелье. В таком состоянии и при всей его неопытности контроль нужен был постоянный. Живот немного болел, хоть я и не человек, но кушать хочется всем. Ну да ладно, похудею ещё больше и опять буду глотать таблетки. Что может быть замечательнее? Иван заворочался, постепенно просыпаясь. Я отложил книгу, пересаживаясь на кровать. Россия с трудом открыл глаза. В них был туман, но было видно, что он вполне осознает все, только слабость и рассеянность зрения. — Англия? — он выглядел потрясённо. Я явно не тот человек, которого он ожидал увидеть. Признаюсь, я сам не желал здесь находиться, но выбора не было. — И тебе доброе утро. Ты проспал два дня, — вздохнул я, трогая его кожу. Теплая. — В целом, сейчас твоё состояние не представляет угрозы для жизни и здоровья, так что не беспокойся, — я умолчал, что желал рухнуть на пол и проспать пару столетий. — Что со мной? — прохрипел он, стараясь подняться, но я остановил его, надавив на грудь. Сердце билось с нужной скоростью. Это радовало. — Тебе нельзя. У тебя было сильное перенасыщение, небольшое внутреннее кровоизлияние, которое мы смогли исправить с помощью зелий, а потом с помощью стазиса держали тебя в состоянии сна, пока твоя магия успокаивалась, — пояснил я. — Как ты себя чувствуешь? — Тошнит, но хочется есть, болит голова, спина, слабость, — хмуро перечислил Иван, морщась. Я быстро нашел плед на стуле, где валялись остальные вещи и укутал Ивана. Здесь не было ничего странного, ведь моя задача была проста — сделать так, чтобы он не испытывал боли от магии. Ну, или не сдох. Это главное в задаче учителя. — Если хочешь есть, то я могу что-то заказать, только легкое, не жаренное или не сладкое, что сильно не ударит по желудку, — спокойно сказал я, следя за магией Ивана. — А почему ты тут? — вдруг спросил Иван, словно осознав, что как бы это его дом и я тут довольно лишний человек. Ну, или подумал о том, что я уже успел порыться в бумагах. Наивный. Его политика не сложнее детской игры. Да и мои агенты уже знают все, что мне нужно. Я никогда не ищу лишней информации, которая может смешать карты. — Потому что я должен следить за тобой, как минимум две недели, чтобы определить, что заставляет тебя испытывать сильные магические потрясения, — пояснил я, вставая и подходя к окну. Там льет дождь, приятные серые капли и молнии, так что сидеть в теплом доме было довольно уютно. — Даже если ты против, Иван, я уйти не могу. Сейчас все магические страны находятся в отдыхе с остальными, так что в следующий раз я могу не успеть. Тебе повезло, что Штефан решил к тебе зайти, иначе мы могли не успеть тебя спасти. Ну, конечно, здесь речь идёт не о тебе, как о живом существе, а как о магическом. — Жаль, мне было бы лучше без магии, — фыркнул он, как маленький ребёнок. Боже, с кем я вынужден работать? — Иван, неужели ты думаешь, что всё так просто? Раз – и у тебя нет магических сил? — Предполагаю, что да, — он лежал под одеялом и корчил из себя всезнающего, хотя, ещё два часа назад планировал всеми руками и ногами оказаться в мире ином. Буквально, ином. — Предполагаешь, а не знаешь. — Просветите меня, господин учитель, — усмехнулся он. — Развлечений у меня не так много сейчас, так что я с удовольствием послушаю очередную лекцию о величии магии. — По твоим восторженным глазам, когда ты её видел в моём исполнении, я могу судить, что тебе всё понравилось, — заметил я. — Может, мне просто нравится твоё исполнение? — нет, возможно, магия успела повредить часть мозга, если он его ещё себе не отморозил. — Так почему я не могу просто избавиться от магии? — Был некий прецедент, — говорить всё я был не намерен. Есть один секрет, который я унесу с собой в могилу. — Когда после физической смерти страну удалось вернуть её к жизни, но в иной форме. И магия осталась. Магия завязана не на физической оболочке, а на духовной составляющей. Она управляет нашими эмоциями, стремлениями, желаниями. Если страна, имеющая магию, лишается её, то она лишается твоей излюбленной души. — Почему «моей излюбленной»? — Ты вечно душнишь по поводу эмоций и «быть такими, как люди», — напомнил я. — Это не душнота, — возмутился Иван. — А банальное желание быть хоть с кем-то в адекватных отношениях! — И как? — поинтересовался я. — Получается? — Хорошо, я проиграл в этих дебатах, — устало вздохнул он, сильнее укрываясь одеялами. На что он соглашался, я не понимал, однако я сам понимал, что поесть ему нужно. — Как тебе каша? — я решил сменить тему, точнее вернуться к той, с которой мы сошли. Услышал грустный вздох из-под одеял. Иван посмотрел на меня так, будто я его сейчас на улицу выгонял, а не кормить полезной едой собирался. — Не делай такое лицо, я растил кучу стран, у меня иммунитет к этому. — Ладно, но только с фруктами, — пошел он на компромисс, однако продолжил обиженно смотреть на домового, к которому я успел привыкнуть, и того, кто порой посреди ночи будил меня с вопросами о магии. Так что я еще хотел спать. Я оставил Ивана и спустился вниз. Особняк России — это просто жуть. Все скрипит, стучит, кошмар просто. Может, стоит проверить его на диких призраков? А то кинут в меня какую-либо вещь и пиши пропало, придется ещё и весь дом рунами обрисовывать. У Ивана было весьма грязно, пыльно, совсем за домом не следит. Заставить что ли убраться, как легче станет. Чисто ради учебной практики, чтоб в голове потом порядок навел. Доставка приехала довольно быстро, учитывая, что мы в каких-то ебенях. Да уж, это не милый пригород Лондона, скорее дикие леса. Курьер мило мне улыбнулся, оно и ясно, из дома стран заказы поступают специальным людям, а тут левая страна, благо я был в маске. Хрен пойми кто я. — Благодарю, — за годы жизни я вполне говорил на других языках без акцента, так что подозрений даже у президента не возникнет. Я хотел было переложить еду из пластиковых тарелок в нормальные, но у Ивана вся посуда была либо побита, либо грязная. К психологу ему бы сходить или зельем напоить, чтобы удалить неприятные эмоции. Иван, видимо, имея неугомонный характер, уже сидел на кровати, оглядываясь, видимо, ища возможные предметы угрозы его жизни. — Держи, — я протянул ему контейнер и пластмассовую ложку. — Как так вышло, что у тебя нет посуды? — нельзя сказать, что у меня развито окр и я докапываюсь до людей за грязь. Нет, просто тут как-то всё совсем печально. Я понимал, отчего, но нужно же взять себя в руки. Я строго следил за собой, когда рухнула собственная империя, держа всё под контролем, иначе бы просто сошёл с ума. — Не вижу смысла её мыть, — как-то злобно ответил он. Я же задумчиво обвел взглядом сам дом и его. — Если тебе неприятно, что я нахожусь в столь личном месте, мы можем перебраться ко мне или в твою официальную резиденцию, — у меня были подозрения, что отчасти выброс создает его ненависть и безразличие к себе. Если владелец не хочет заботиться о порядке снаружи и внутри, то как магия может находиться в равновесии? Об этом надо поговорить, но, когда он встанет на ноги. Иван опустил глаза, словно стыдясь внезапной агрессии, но я чувствовал напряжение, словно внутри него зрело нечто темное, неподвластное мне. — Нет, то есть, как ты понял, что я чувствую это? — он спросил это так, будто боялся, что я читаю его мысли. Ну, вещь полезная, но, к сожалению, мне недоступная. — Не беспокойся, твоя магия буквально кричит о твоих эмоциях. Пока ты не начнешь хоть как-то ее контролировать, она будет сообщать все мне, потому что она тоже живая, ей тоже плохо и больно, а я единственный, кто её слышит, — спокойно объяснил я, поправляя очки. Привык к ним уже, а что? Старость она такая. — Ей больно, потому что мне, но ведь она причиняет боль мне! — возмутился он, отправляя ложку с кашей в рот и морщась от пресного вкуса, которым хоть как-то разбавляли фрукты. — Вот она ровно также злиться. — Поздравляю, мы оба бесимся, и никому это на пользу не идёт. — Она не контролирует себя, ты не можешь её усмирить. Представь, что магия — это маленький ребенок, которого ты должен воспитать. Поначалу ребенок тебя не слушает, ты должен учиться воспитывать, контролировать, пока он не станет способен защитить себя, — я старался говорить медленно, чтобы до сонного сознания Ивана дошло. К сожалению, матюки хоть и действительны, но не в случае с полубессознательным неконтролирующим себя магом. — Это все достигается балансом. Ты должен прислушиваться к своей магии, и она будет делать то же. — Можно вопрос? — его глаза постепенно вернули себе приятный (ну или скорее довольно нейтральный цвет, который не пугал до чертиков, хотя кто бы говорил) фиолетовый цвет. — Задавай, — кивнул я, пересаживаясь на кресло. Все же неприлично сидеть на постели другого человека, особенно когда вы не в лучших отношениях. Хотя, с кем они у меня прекрасные? Разве только с Кику более-менее. — Почему у тебя тогда стали черные глаза? — ну, вполне логичный вопрос, только как ответить на него понятно. — Это происходит, когда я переношусь в иной мир. Он далеко за пределами наших разумных границ, за пределами самого понимания. Чтобы иметь возможность быть там, нужно связать себя с живущими там. Не самое безопасное и довольно болезненное занятие. Оттого мои глаза становятся черными, — я смотрел куда-то в стену, рассказывая это все. Затем поморщился, будто меня что-то ударило. Плохие воспоминания, они порой приходят чаще шизофрении. — Артур? — Иван вопросительно посмотрел, но я только отмахнулся. — А в чем заключается обряд? — Все просто, ты должен пережить собственную смерть, — улыбнулся я, закидывая ногу на ногу. — Если тебе удалось родиться с магией и пережить всю тьму, то ты гордо можешь называть себя путешественником среди миров. Порой я ухожу в иной мир даже на собраниях, не просто так же ношу черные очки, — я говорил, не обращая внимания на лишнего слушателя. Увы, моя болезнь немного прогрессирует. Иногда я вижу ЕГО. Сейчас он стоит около окна, внимательно осматривая нового знакомого. Он высокий, с полностью черными глазами, со шрамами, которые никогда не заживут. Он переводит взгляд на меня и как-то дебильно улыбается. На нем доспехи викингов и черт один знает, кто это. Я знаю, знаю, что это участь всех нас — утонуть в вечной тьме за сранные грехи. Не наши грехи, но для меня это просто очередной уровень с повышенной сложностью. Иван, видимо, замечает мой взгляд в никуда, замечает, что я нервничаю немного. Все ещё непривычно. Мертвые порой приходят ночью. Вот только я и сам мёртв.

***

Я сидел на кровати, чувствуя большую слабость, боль и жуткий интерес. Та страна, которая казалось весьма простой, сейчас топила меня в своих загадках, не давая шанса выплыть из столь бушующего моря, которое возмущалось, гневалось. Англия сама как море: дикое, непослушное, загадочное, смертельное. Его можно сравнить с многим, кому как легче, да и стойкий запах полыни заставляет меня порой уходить куда-то. Это ведь яд. Он сидит и смотрит в стену у окна или в него само. Трудно поймать блуждающий взгляд ярких зеленых глаз. Я прикрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на своих эмоциях, ощущениях. Хочу понять. Чье-то присутствие, такое слабое и незримое, но оно явно недовольно. Затем следует будто удар в грудь, и я громко выдыхаю. Артур тут же вскакивает, будто все сам увидел, и подлетает к моей кровати. — Что с тобой? Ты его видел? — он спрашивал это, будто волновался больше за привидения или духа. Обидно. — Нет, а должен? — я совершенно ничего не понимал. Правда, весь мир стал быстро сходить с ума. Раньше я думал, что Артур — просто наголову ебнутый, который варит отличные зелья, помогающие лучше лекарств. Я не знал, кого я там должен увидеть и должен ли. Вопрос больше чем ответов, а знать мне их совершенно не хотелось. Если я правда уйду в магию, мой отец сдохнет от счастья. Но, получив порцию пиздюлей, я решил, что пусть лучше так, чем страдать одному. — Нет, просто ему не понравилось, что ты почувствовал его. Он весьма ревнивый, — хмыкнул Артур, опуская уставшие глаза. До меня только дошло, что он, наверно, не спал толком, следя за моим состоянием. Теперь я ощущал себя ещё более неловко, если я ещё могу это испытывать. Тут больше волнения, что мы как бы враги, но в словах или действиях Артура я не видел ничего, что намекало бы на это. Ещё и ревнующий дух… Интересно. Почему какой-то дух ревнует Артура? У того из поклонников только мёртвые остались? — Почему ты со мной возишься? Мы ведь враги, если станет плохо, я тебе позвоню, — попытался объяснить я, пока Артур будто был внутри своих размышлений. Он не сразу ответил на это, не знаю, слушал ли он меня. Я покончил с едой, оставляя тарелку на тумбочке. Пожалуй, она будет стоять здесь, пока сам пластик не решит самоуничтожиться. — Потому что ты мой ученик, Иван. Я обязан о тебе заботиться, ты ведь не спросишь у обычных учителей, почему они беспокоятся за учеников, так чего спрашиваешь меня? И сколько раз вам повторять, — он грустно улыбнулся, будто ему уже все надоело. — У Англии нет врагов, у Англии есть соперники, — он говорил это спокойно, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза, давая понять, что больше разговаривать со мной не хочет. Я повернулся спиной к нему, посматривая в окно. Там лил дождь, все медленно покрывалось осенним цветом, заставляя впадать меня в только мне понятную меланхолию. Так странно чувствовать в этом доме другую страну, в месте, которое я так скрывал от всех. Но отчего спокойно. Просто знать, что рядом есть тот, кто следит за тем, чтобы я проснулся, а не сдох от очередного приступа. Пусть и я не доверяю ему в других вопросах, но в проблемах магии стоит довериться только ему. Насколько же он уверен в себе, чтобы так говорить. Что должны быть за тайны, охраняющие его от всеобщего гнева? Почему никто так и не смог покорить маленький остров? Мне считать его гением или бесстыдником? Я прикрыл глаза, пытаясь снова уснуть, пока на меня не легло ещё одно одеяло. Видимо, он почувствовал, что меня начинает бить холод. Как только — вопрос большой. На который я ответить не смогу. Утро наступило быстро. Артур все также не спал и сидел в кресле. Над моей головой кружила интересная черная сфера с красивым рисунком в виде цветка из фиолетовой магии. От нее исходило легкое тепло. Интересно, но я уже устал лежать. Вся спина болит, хотя я не такой старый. Черт знает, когда я точно родился. — Можешь встать, если четко осознаешь, что можешь, — тихо говорит Артур, не отрываясь от книги. Выглядел он не важно, но при этом ослепительно адекватно. Я после нескольких дней без сна похож на злого тролля. — Сколько ты не спал? — я поднимаюсь с кровати и не ощущаю прошлую слабость. Сфера спокойно следует за мной. Ну хоть пижаму Штефан нормальную наколдовал, темную и довольно мягкую. Хоть не с утятами. — Ну, примерно три-четыре дня, точно не знаю. Может, больше, — он равнодушно пожал плечами. — Тебе даю время переодеться и спускайся вниз. Если не ошибаюсь и верить рассказам твоего хранителя, то в лесу у вас много магических существ. Нужно посмотреть, как твоя магия реагирует на них, — Артур захлопнул книгу и положил на кресло. Несмотря на недосып, он все равно следил за собой. Оно и ясно. Тут на внешний вид забивал только я, хочу и в пижаме могу прийти, кто мне что скажет? Я натянул на себя белый свитер и бедные джинсы, которые я скоро дотаскаю до такого состояния, что с ума сойду. Артур сидел внизу, а рядом — Кузя, который, скорее всего, жаловался на беспорядок в доме и криворукого хозяина. Он что-то пробормотал и полез под диван, предатель. Артур же быстро взял небольшую сумку и куртку, ожидая меня. — А зачем нам проверять реакцию моей магии? — спросил я, завязывая шнурки. — Реакция магии — это верный показатель на раздражители. А также она показывает те стихии, с которой ей комфортно. Поверь, порой магия льда может любить огонь, а это значит, имеет биполярность в своей сущности. — Ещё бы я это понимал, — фыркнул я, выходя из дома. Артур закатил глаза, складывая руки перед грудью. Я постарался сдержать улыбку. Ну, подумаешь, сам не слушаю. Я же не виноват, что это все сложно. Вроде бы находились мы в месте, которое я знал, но вел все равно Артур, а я то и дело плутал. Дожили, блять, Англия знает мою местность лучше меня. Вот что значит страна-шпион. Поэтому не хочу никогда воевать с ним. Это просто невозможно, когда противник знает все о твоей армии, месте и планах, а он-то за годы успел получить практику. Лес был густой, встречались и тонкие высокие березки, и красные клены, ржавые ивы, которые наклонили свои головы у края небольшого озерца. Артур остановился, а я стал осматриваться. Никогда бы не подумал, что рядом есть такое красивое место. Вода была чистой, но уходила в большую мутную темную пропасть, покрытую илом. Артур расправил плед на пожухлой траве, подзывая меня, доставая из сумки какую-то забавную круглую книгу, которая больше походила на вещь из иного мира или, как его называют. — Закрой глаза и прислушайся к своим эмоциям, — я глубоко вдохнул и постарался расслабиться. Но понять что-то выходило смутно: слишком большая мешанина чьей-то энергии, и я не мог понять, кому что принадлежит. Артур, будто понимая, что мне сложно, положил свои руки на мои, направляя магию по нужной дороге, будто ведя за ручку, как несмышленого ребенка. Словно путешествие, пока ты сидишь на месте. В голове стал рисоваться образ девушки с длинными черными волосами, белой кожей, скрытой в воде где-то среди зарослей камышей и рогоза, чьи глаза с интересом блестели. Русалка, видимо. Надеюсь, полей рядом нет, не хочется встретиться с полуденницей, а потом полдня убегать от нее. Да, часть своего славянского сборища нечисти я помнил. Как минимум, по собственному опыту и детству. Мы тогда с Наташей пошли собирать луговые травы для лекарственных средств, пока Оля заботилась о доме. Я, как самый старший, должен был следить за младшей сестрой, чтобы ничего не произошло. Как вы могли понять - мы ужасно косячные дети. Тогда время близилось к двенадцати, а ведь вышли мы с первыми лучами, получив нагоняй, что опять опоздаем к обеду. Оле всё же было тяжело растить двоих детей после того, как отец оставил нас, отчего мы старались не злить её и слушаться. — Ваня, смотри! —у Наташеньки всегда был звонкий голосок. Она любила петь и танцевать на луговине в своём сарафане. У меня все родственники красивые, а моя сестра унаследовала отцовские белые волосы и мамины голубые глаза. Может поэтому она была любимым ребёнком? Отец больше потакал Оле, которая была копией древней Руси, а меня обожала мама, пророча великую судьбу. Интересно, это ей кельты нагадали? — Осторожно, — я подошёл, недовольно морщась от дневного жара. Мы опять ничего толком не собрали, отвлекаясь на цветы. Я занимался больше хлебными злаками, пока на сестру легла обязанность по травам. Но она снова насобирала в лукошко синие васильки и колокольчики. Я легонько поцеловал сестрёнку в лоб, касаясь кончиком носа очередного венка из цветов. Наташенька всегда пахла цветами и хлебом. Тёплая, уютная, неповторимая в своей доброте и любви. И от кого только это всё? Мои сёстры поразительно отличались друг от друга, но об этом позже. — Жарко, — вздохнула она. — Совсем не думается, — и состроила такую умилительную рожицу, которой я никогда не мог отказать. — Может, ты мне поможешь? — мною очень легко манипулировать. Я послушно поплёлся вглубь поля, где стоял покосившийся заброшенный домик, который и домом назвать было тяжело. Когда-то его сожгли кочевники, которые сейчас ушли на выпас скота и не сильно докучали нам. Они предпочитали приходить зимой, когда замерзали реки и до наших городков было легко дойти. В грязи увязнуть можно, а она у нас везде. Чего точно в дефиците никогда не будет. Этот домик повидал не одно событие, но всё ещё стоял. Иногда по ночам из него доносились завывания, видимо, тварь какая-то его приметила. Колосья около него были мне до самой головы, хотя в детстве я был тем ещё коротышкой. Я помнил наставление матери, что не стоит работать в поле в полдень. Тогда выходили полуденницы* (две «н» не ошибка, просто один из вариантов написания. Описание самой нечисти отчасти совпадает с мифологией, отчасти с миром Ведьмака) с серпами, но срубали они не тонкие колосья, а людей. Конечно, вариантов того, как я умру, было много. Родители никогда не скупились на подробности, решив, что лучший метод воспитания – угрозы. Из таких вариантов было то, что меня защекочут до смерти или заставят с ними танцевать до самой ночи, когда я уже умру от страха и изнеможения. В целом, их метод работал, но из-за того, что ребёнку любопытно всё – работал в другую сторону. — Ваня, не упади в яму, — послышался сзади голос сестры, которая что-то уминала. Наверняка успела набрать ягод и просто не захотела идти к плохому дому. Ну ладно, я готов быть смелым в нашей команде. — Смотри, чтобы я тебя сюда не отправил, — послышался её заливистый смех. Конечно, мои угрозы никогда не работали. Полуденницы рождались от жара, от яркого солнца и человеческого пота, который впитывала земля. Они собирались над колосьями в белых платьях и танцевали, кружились, а чистый смех разливался по полям, завлекая. Я опустился, осторожно срезая стебелёк мяты, подмечая зверобой, когда услышал странный шелест неподалёку. Так мог бы звучать ветер, но колосья пригибались, как от шага человеческого. Наташа всегда двигалась быстро, то и дело подпрыгивая, чтобы я не потерял её среди растений — она ещё была крохой. — Наташа, сейчас не лучшее время меня пугать, — прошептал я, надеясь, что сестра придумала очередную игру и теперь просто хочет меня напугать. Но никто не ответил. Опасаясь, что я наткнулся на волка, я стал медленно поворачиваться. Конечно, страны волком не убить, но быть покусанным не хотелось. Лучше б это был волк. Передо мной стояла женщина в белом платье до поля, слегка рванном от старости. Кожа её загорелая, высохшая на солнце с характерными морщинами и пятнами. В поредевших волосах сиял венок из ромашек, но пахло удушающе жарко. — Ваня, — Наташа стояла достаточно далеко, но была смертельно бледна. Бедняжка напугалась даже сильнее меня. Она правильно поступила, что не стала кричать. Тогда бы эта хтонь набросилась бы на неё. Детей она любит, но, если честно говорить, подобные мало любят род человеческий. Полуденница замерла надо мной, рассматривая. Как бы только сбежать? Оля меня убьёт, если в дом заявляюсь я с собственной головой в руках. Потом жди ещё, когда она обратно прирастёт. План был один, и я просто побежал, петляя, чтобы по мне было проблематично попасть. Я потряс головой. Англия никак не выразил своего недовольства тем, что я впал в какой-то транс. —  Прости, —  мне стало неловко. Тут со мной человек занимается, а я хер пойми где блуждаю. —  Ничего, —  миролюбиво ответил Артур. —  Ты что-то вспоминал? —  Да, как в детстве наткнулся на полуденницу, — я передёрнул плечами. Летели мы с сестрой домой, позабыв о своей добычи. Жить хотелось больше. Потом вечером мы вместе с Олей вернулись на поля и забрали всё. — Что ж, — вздохнул он. — Уверен, это был хороший опыт. Не в плане воспоминаний, конечно, но определённую пользу он тебе принёс. А теперь не отвлекайся и попробуй понять. Артур убрал руки, видимо, желая, чтобы я ясно запомнил ауру этого существа. У Артура аура кисленькая, как у диой яблони. Забавно, люблю такие есть весной. Её аура пахнет тиной, глубиной, водой, смертью и илом. Сложно описать, что я чувствую. Будто не сам я нахожусь здесь, а нечто древнее в моем теле, нечто могущественное, и эта сила заставляет меня невольно дрожать. Что же ощущает Артур, когда колдует? — Запомнил? — тихо спрашивает он, и я киваю. Он просит открыть глаза, меня немного мутит. — Ты неплохо справился для первого раза. Не потерял сознание, не прервал связь и даже сумел запомнить основу, — я довольно кивнул. Конечно, я не совсем бесполезный ученик. — Рад стараться. — Опиши её, — я рассказываю все, что успел ощутить ясно. Артур кивает. — Все хорошо, ты распознал основу ауры как вода, ил, тина. Этого достаточно, чтобы понять, что перед тобой водное создание. Однако, на основе своих понятий, ты не можешь понять, кто это. В ауре русалок присутствуют сладкие ноты, ноты любви. Благодаря этому можно отличить их от обычных утопленников и прочих существ. Когда ты читаешь ауру, ты должен чувствовать не только её запах, но вкус и смысл, изображение. — Я почувствовал твою ауру, — неожиданно говорю я, не понимая зачем. Артур с интересом снимает очки. — Она кислая, как дикие яблоки, но при этом с душным запахом трав, — человек передо мной закусывает губу и хмурит брови. — Должен сказать, это странно, что ты почувствовал вкус моей ауры, — он поежился. Смутился или удивился? А вдруг у магов аура – это что-то интимное. Конечно, Артур мог прочитать мою, но это как с врачом. Да и до меня никто не домогается.  — Почему? — мне было легко сейчас. Природа приятно успокаивала, птички ещё весело чирикали, а свежий воздух после дождя дурманил не хуже трав. — Потом скажу, если будешь внимательно слушать уроки, — намекает он на мою невнимательность. Я пожимаю плечами. Интересно, что же такое в аурах? Может, он по ним понимает наши секреты? — А скажи, какая аура у меня? — насколько я понимаю, аура стран часто совпадает с её запахом, который у каждого уникален. Просто маленькая особенность. Артур прикрыл глаза, читая меня. — Брусника, мед, холод, запах крыжовника и спелой малины, у тебя белая кровавая печать с острыми углами, но она не полностью сформировалась. По твоему самочувствию могу сказать, что в данный момент ты спокоен, не напряжен. Организм в порядке, никакие системы не выведены из строя. Сейчас ты хочешь спать, и чтобы тот муравей, на которого ты отвлекаешься, дополз до ветки, — так много. Так много он сказал, просто секунд пять посидев с закрытыми глазами. Правда, теперь мне даже страшно представить, что он видел, смотря на Франциска. Или Людвига во времена войны. Это ужас – чувствовать других. Мне теперь хочется увидеть его рисунок. Почему-то думается, что он либо зеленый, либо фиолетовый, как та сфера, что висела надо мной. Чистый интерес. — Могу сказать, что такая аура тебе подходит, — неожиданно говорит он, посматривая в сторону озера. Мне считать это за комплимент? Я до жути любил мед и малину. Когда живешь в холодной стране, зимой и с чаем это лучшее, что можно придумать. — А какая полная аура у тебя? — Артур хмыкает и хитро смотрит на меня. — Сам узнай, вот тебе и мотивация для практики. А теперь закрывай глаза. У нас есть новый гость, — как ты так быстро это понимаешь, странный колдун? Я даже не замечаю, как ко мне впритык подходят люди, а тут в духовном мире какого-то монстра в радиусе пяти километров. Обязательно бы повозмущался, но практика захватывает меня с головой и увлекает. Точно, море. Я закрываю глаза. Хочу найти его сам, и Артур это понимает. Удивительно, мой соперник понимает меня лучше союзников. Соперник, потому что глупо называть врагом того, кто тебя врагом не считает. В этом смысла не вижу. Спустя десять минут с трудом нахожу что-то новое и цепляюсь за него, как утопающий. Запах крепкий, сбивающий с ног. Запах горелого дерева, темной радости и соли. Я хмурюсь. Даже понять не могу, кто это может быть. — Не понимаю, — выдыхаю я, смотря на Артура. Тот трясет головой, стараясь не заснуть. Да точно, он долго не спал. Каждой стране нужно удовлетворять свои биологические потребности, разве что в туалет можно не ходить, так как по сути мы эфемерные создания. — Опиши запах, — я делаю все по порядку, рассказываю все, что сумел заметить. — Когда только учишься, то строй логическую цепочку. Запах горелого дерева, темной радости— плохие, значит, носитель весьма злой, соль — это относится к злым духам дома. Мы находимся в лесу, где недалеко заброшенная деревня. Какое существо занимается женскими делами, вредит? — Кикимора, — говорю я. Матушка как-то показывала мне одну. Это была маленькая, сморщенная, скрюченная старушка с куриными ножками, которая недовольно ворчала, бодаясь козьими рожками. — Правильно. Недостаточно просто опираться на свои ощущения. Пока тебе стоит вспомнить свою мифологию и поучить монстров, чудовищ, существ, — он зевнул ещё раз, морщась. — Может, тебе стоит поспать? — честно, сам не знаю, зачем предложил. Артур мог сам контролировать, когда и что ему нужно. Хотя, если б у меня ученик при смерти лежал, я бы лёг рядом, потому что ничего не сделал. — Возможно, — Артур задумался, часто моргая. — Тогда советую, пока я отдыхаю, потренироваться в нахождении правильных линий, которые ведут тебя к нужным существам, — я кивнул. Так даже интереснее, попробовать абсолютно одному. Артур ложится на покрывало, подкладывая под голову куртку. Он бы сбил себе режим, если б у него он вообще был. Он уснул достаточно быстро, чтобы я мог спокойно ощутить своё одиночество в пространстве. Артур вдруг показался таким… уязвимым? То есть, мы никогда не встречались в такой обстановке, никогда не были так близко друг к другу. Это смущало и вызывало интерес. Мне всегда хотелось узнать его больше. Полностью понять Англию нереально. Это как собирать кубик-рубика в двадцатом измерении, где он ещё и раздваивается. Я прикрыл глаза, пока не понял, что тоже хочу спать. Ну, учитывая, что над нами магический щит, который мой учитель успел наложить, все же жить хочется, а доверять мне защиту своего тела весьма опасно. Я и себя защитить-то не могу. Артур мудро захватил с собой плед, и я накрыл нас обоих, потому что тоже могу проявлять заботу, окей? Да и если он простудится, все камни полетят в меня. Правда, сон не шел. Над головой было легкое серое небо, сквозь которое пробивались рассеянные лучики солнца. Приятный ветерок гонял по траве сухие листья, и вся обстановка даровала какой-то уют. Я прикрыл глаза, закутываясь в плед. Мне редко снятся сны, обычно ничего не снится. Но видимо из-за магии, я сейчас нахожусь в чем-то. Проблема только в том, что я не понимаю, где я. Это черное пространство, которое будто сжимает меня стенами, хоть границ я не вижу. Передо мной стоит девушка, выше меня раза в два, в длинном белом платье, которое плотно прилегает к её телу. Я остановился, с опаской глядя на столь чудесную глазу картину. Она медленно повернулась ко мне, а сердце пропустило удар. Византия. — Здравствуй, муж мой, — шепчет она. Лицо у нее бледное, уставшее. Большие голубые глаза, но смотрели на меня с жестокостью. — Ты же мертва, почему ты мне снишься? — рука инстинктивно коснулась пальца, где раньше сиял тяжелый перстень. — Англия помог открыть тебе пути к магическим существам, ты сам пришел ко мне, ты хотел этого, — шепчет она, касаясь длинными пальцами моего лица. — Неужели ты забыл меня, любовь моя? Неужели забыл мою любовь, наш брак? — Прошло много столетий, я просто влюбился, — я опускаю глаза. — Ты не любишь его, — как-то грустно шепчет она. — Ты не можешь любить. Ты просто пользуешься, пока для тебя он полезен, — она гневно бьет меня по лицу, и сон вспыхивает. Я в панике открываю глаза, едва не сталкиваясь лбом с Артуром, чьи глаза вновь сияли чернотой. Дрожу. Англия подползает ближе. Он сам до жути напуган и смотрит так пристально, видимо желая услышать причину моих криков. — Что случилось? — он крепко сжал мою руку, помогая успокоить дыхание. — Я проснулся от того, что тебя трясёт и ты как будто в припадке. — Мне приснилась Византия, — шепчу я сухим горлом. Артур вскакивает и в панике начинает ходить. — Штефан был прав, — повторяет он, не замечая меня. А затем, успокоившись, садится рядом и берет за руку. — Нам надо домой, — теперь в нём нет и доли страха, только холодная уверенность в том, что он думает. — Что происходит? Почему ты нервничаешь? — я тоже начинаю нервничать, потому что ничего не понимаю. Всё очарование вечера спадает на нет, и мне хочется выпить что-нибудь. — Давай расскажу там, тем более ночью опасно ходить по лесу, — он был прав. Солнце уже практически скрылось за горизонтом, покрывая небо персиковыми, сиреневыми и синими цветами, нагоняя легкие сумерки. С трудом, подавив в себе наступающую истерику, хотя раньше никогда таким не страдал. Быть может, это все магия. Дома мне стало лучше. Артур быстро приготовил какое-то зелье и заставил выпить его. Затем он сел напротив в кресло и стал с большим интересом рассматривать ковер. Уверен, это весьма интересное занятие, но мне, блять, страшно. И немного тревожно, потому что я чувствую, что что-то плохое. — Так и будешь молчать? — поинтересовался я. Англия тяжело вздохнул и посмотрел на меня. — Обещай не перебивать и выслушать нормально, — попросил он. — Это херово звучит, — после таких слов обычно начинается какой-то пиздец. — Я понимаю, но всё очень сложно, — проговорил Артур, нервно постукивая пальцем по подлокотникам. Впервые вижу его таким неспокойным. Завтра конец света? — Но это важно и сложно. — Обещаю, — а что мне остается? Только молча сидеть и слушать более опытного коллегу. — Только попробуй упростить свою версию. Я всё ещё плох в магической теории. — Я познакомился с Софией, когда вместе с Франциском прибыл в Священную Римскую империю. Пытался сбежать от ненавистных братьев. Она тогда радостно приняла меня, помня мою мать. И, наверное, тогда она решила, что хочет тоже иметь в руках магию. Я говорил, что её нельзя приобрести, это очень опасно для психологического и физического здоровья. В один из дней она позвала меня к себе в гости. Тогда только начиналась Столетняя война, и я решил потратить свободный год на общение с ней, — Артур говорил тихо, все ещё сидя с черными глазами. — Тогда я почувствовал, как в ней что-то изменилось. Что-то темное поселилось в её теле. Тогда она провела меня в комнату, где нас уже ждал один из рядовых колдунов, — Артур поморщился. — Она пыталась получить магию? — вот уж удивительно. Никогда не замечал в ней особого интереса к мистике. Она ходила в церковь, всегда читала молитвы, прекрасно пела. — Получение магии — процесс ужасный. Комната была в сумраке. Перед нами в камине трещал огонь. София прошла и села на стул, смотря прямо мне в глаза. Я поправил темный плащ, проходя к ней, с непониманием смотря на неё. Обряд получения у всех разный. Она выбрала самый простой, отвернувшись от своей религии, сущности. Она использовала подсаживание демона к себе. Тогда, когда позволила колдуну рисовать на своем теле красные печати. Я был там тем, кто должен был проследить за тем, чтобы все прошло как надо. Она кричала так, что хотелось уши закрыть. Кричала от боли, которая прожигала её насквозь. По коже текла кровь, пачкая белый наряд и пол. Я продолжал стоять на месте, не смея двинуться. Это был первый акт превращения, который я видел. И жалею, что не сумел отговорить. Стоит ли говорить, что магию она так и не получила, но не могла заходить в церковь без колец, которые скрывали её сущность. Когда я приехал последний раз к ней, она смотрела на меня грустно, плакала, просила забрать его, но демон не принял бы меня. Я лишь посоветовал ей найти чистую душу, которую бы сумел забрать демон, но все же ей стоило бы научиться с ним жить. Она не поняла этого. Я сидел, прикрыв глаза, до боли сжимая кулаки. Та страна, что была мне женой, опорой, учителем, хранила от меня столько секретов. Глаза стало щипать, но я сдержал себя. Я оплакивал её сто лет. Какой бы безумной она ни была, я любил её, она стала первой страной, кто показал мне, что в этом нет ничего грешного. Показала, что мы человечны, мы тоже имеем право на призрачное счастье. Что лучше умереть от руки любимого человека, зная, что твой народ останется под надежной защитой. Как когда-то умер Рим. — Заебись, — выдохнул я, проводя руками по лицу. — И как много таких историй? Кто ещё баловался таким? — Немного, — Артур словно подбирал слова. — Мало кто решает провернуть такое. Магия либо дана, либо нет. Например, дети викингов её не получили, они пытались взять знания силой, а не сотрудничеством. Некоторые дети Германии не имеют её – Родерих вполне обычный. А также все колониальные территории. Я старался за этим проследить, но, конечно, тех, у кого уже была магия, не трогал, просто обучал. — Как мило с твоей стороны. — Послушай, Иван, это действительно важно. Тебе не стоит идти за ней или слушать. Пусть мы и похоронили её по славянским традициям, я не могу быть уверен, что её душа не в чужих руках, — голос Артура заставлял злиться ещё больше. Да что он знает! Я вскочил и стал ходить из стороны в сторону. Бесит, как же все бесит. — Ага, конечно. Как мило, что я не знаю, где её могила. — Она может быть опасной для тебя. Я понимаю, тебе трудно с этим смириться, поверь, я знаю, — я злобно хватаю его за горло и прижимаю к стене. По лицу видно, что он не ожидал приступа агрессии. Артур стоит смирно, спокойно дышит и, видимо, пытается придумать, как можно успокоить мой гнев. — Ни черта ты не знаешь, — я сдавливаю шею. Теряя доступ к кислороду, рука инстинктивно тянется к моей, пытается ослабить хватку. Вижу его нарастающую панику. Только страна может убить страну. Артур прекрасно помнит это правило, оно было написано на его глазах. — Она никогда мне не навредит, в отличие от вас, — Артур, который до этого дышал носом, открывает рот, старается дышать им, а глаза начинают слезиться. Почему он не отталкивает меня магией? Частичка разума все ещё борется во мне, пытаясь привести в чувства, но я отказываюсь слушать. Во мне только глубокая ярость, которая накатывает волнами, призывая убить, лишить жизни. Никогда в жизни не чувствовал подобное. Хотя, нет. Когда вошёл в Берлин, я был просто ураганом, который с трудом удерживали правители и союзники. Кожа под моими руками неестественно горячая. У него такая тонкая шея, что кажется, вот-вот сломается. Как такая хрупкость вообще могла хоть кому-то угрожать? Как у него получилось стать тем, кем он является? — Откуда я знаю, что ты не вредишь мне, может, она пытается спасти меня? — не даю ему ответить, усиливая хватку, из-за чего Артур просто отключается. Наваждение спадает также резко, как и пришло. Я от неожиданности разжимаю руки, и тело падает к моим ногам. Взгляд находит зеркало, и я пугаюсь самого себя. Белые, практически льдистые глаза. Моя магия вышла из-под контроля. В панике кидаюсь к Артуру и мысленно хочу убить себя. Так, главное сейчас тоже не грохнуться в обморок, иначе мне будет сложно объяснить происходящее. Не сказать, что сейчас просто. На шее Артура расцветает огромный синяк, ярко-фиолетовый, так быстро, что растёт на глазах. Дрожащими руками пытаюсь определить пульс, он слабый, едва различимый, как и дыхание. Кожа, которая до этого горела как от огня, резко охладела и побледнела, пошла синеватыми пятнами вен. Ужас какой! Вскакиваю и иду к телефону. Номер президента набирается сам собой. Давлю вновь подступающую истерику. Да что со мной, блять! — Что-то случилось, Иван? — смотрю на часы, ах да, два ночи. Какая радость. Как это объяснить, чтобы меня не прибили? — Я… я сделал кое-что, — на том конце тревожная тишина. Он знает про магию, знает, что я учусь у Англии, все проще. — Я навредил Артуру, — на том конце тяжелый вздох. Я и сам знаю, что мне за это будет. Господи, только не дотации опять. Они же никуда не пойдут!  — Что с ним? — Моя магия вышла из-под контроля из-за Византии, и я чуть не задушил его. — Проследи за ним, пока едут врачи, — я сбрасываю звонок. Артур холодный, пульс замедляется, но вроде так и надо, чтобы страна быстро не умерла. Интуитивно прижимаю его к себе, пока внутри творится черт пойми что. Он надеялся, что приступ пройдет, и не хотел применять ко мне магию. Какая ты мразь, Иван Брагинский. Сначала творишь хуйню, а потом плачешь, что никто в тебе человека не видит. Поднимаю Англию на руки и несу в гостевую. Он совсем легкий, маленький по сравнению со мной. Вдыхаю и сажусь рядом, накрывая его одеялом. Затем закрываю глаза, пытаюсь найти магический след, и мне чудится, что в воздухе кружится жасмин, а в голове навязчивая фраза. Только страна может убить страну.