Камни вечности

Где-то на грани

Президент приехал вместе с врачами. Не знаю, кто из них был в больше ужасе. Ну, не считая меня. От нервов я едва ли не пытался выкопать могилу в лесу, потому что в голову ничего не шло. Получил пиздюлей от президента и совет взять себя в руки, но этот навык был давно потерян. Врачи же унесли Артура наверх, чтобы осмотреть. Те долго крутились вокруг бессознательного парня, пока меня грозно уволокли на кухню. Я сидел на стуле, раскачиваясь из стороны в сторону, думая, что очень скоро меня отвезут в дурку. Хотелось ёбнуть себя чем-то тяжелым, но такие вещи у меня всегда забирают. На кухне было тихо, только президент ходил по ней, стараясь вновь не начать курить, а причин было много. Я своими руками чуть не убил страну, которая, по факту, ничего мне не сделала. Я помиловал Людвига, простил ему двадцать семь миллионов жертв, а Артура чуть не убил из-за одного упоминания Византии. Не смея поднимать взгляд на президента, смотрел на собственные руки, и меня стала накрывать паника. Лютая. Что если Альфред прав, и я действительно монстр, которому лишь бы убить, унизить, поставить на колени? Что если это правда? — Успокойся, тебе же сказали, повредились только связки, главное, чтобы он всё понял и не стал жаловаться НАТО, а на его бы месте я бы стал, — все страны знают, что нападать друг на друга в мирное время или в доме самой страны — самое последнее дело. Мы никогда не вредили друг другу не на поле боя. А тут я. Доброе утро, люблю творить хуйню. — Вы плохо успокаиваете, — вздохнул я, потирая ладони. Удивительно, но моя магия притихла, словно боялась получить тоже. Это нечестно, пусть её накажут, хотя, сомневаюсь, что это принят к сведенью на судебном процессе. — А я и не должен это делать, — хмыкнул государь-батюшка. —Сам должен понимать, что сделал, — ну давайте, ещё голым по улицам проведите, а то я не понимаю, какую хуету вытворил. Я даже не буду против, если Артур ёбнет меня чем-нибудь, всё будет честно. А вообще, спасибо, успокоили. Хотя, чего греха таить, сам бы стал рассказывать. — Как вы вообще оказались здесь? — а, ну, я не совсем успел объяснить происходящее. — Неужели твоя магия выходит из-под контроля? А если ты теракт устроишь? — Ну кто-то будет этому рад, — пробубнил я. Обвинять Альфреда в чем-то я мог бы, но это как минимум глупо. Никто не знает, что Артур со мной. В этом есть что-то для желтой прессы. Моим будет норм придумать историю о тайном романе. — Ага, сначала опять санкциями завалят, по судам затаскают, а потом отметят салютом, — да, со мной общались, как с большим ребенком. Отчасти таковым я и являлся. Скажем так, мне не хотелось заниматься государственными делами, я просто устал тащить этот Титаник из людей, которым ничего не надо и ничего не интересно. — Давайте тоже введём. — На что?  — поинтересовался президент. — На твоё присутствие? — я хороший собеседник. Временами. А можно мне в качестве санкций ограничение присутствие Альфреда на моей территории, а то сил нет. — Можно подумать, кому-то важно моё присутствие. — Вот мы и вернулись к нашей большой проблеме. — Мы закончили, — врачи вышли из комнаты. — Он проспит до утра. Лекарства написали, — один из них положил на стол бумажку. — Ему нужно больше теплого пить, не тревожить, — я восхитился ими. Даже руки не дрожат, учитывая, что они прекрасно осознавали кого должны лечить. — Благодарю, водитель отвезёт вас обратно, — проинформировал президент, пока я продолжал гипнотизировать диван. Увлекательное занятие, я вам скажу. — Иван, — так, теперь меня будут пиздить. Хорошо, я заслужил. — Я знаю, я гандон. Я подготовился. — Ага, — усмехнулся президент. — Пусть он сам решит, будем ли мы сообщать о травме его правительству, — сказал президент, собираясь обратно. — Если что, сразу мне звонишь, ясно? А не всех вокруг убивать. — Почему я порой превращаюсь в Советский Союз? — само собой, ощущения далеко не приятные, скорее убивающие меня морально. Не хочу я больше коммунизм, и так просрал друзей из-за этого. Ещё и с Украиной поссорились. — У него бы спросил, а не у меня. Я к твоим выкидонам привык, — само собой, Артуру я эту информацию не сказал, хотя она должна быть очень важной. Я не особо умненький, ещё и в таких ситуациях. — Ну вы же политику проводите, которая на меня влияет, — возмущаюсь я. Ну что за детские игры! Президент только пожимает плечами и уходит. То есть я ещё и виноват? Нет, я-то виноват, но не в такой степени. Когда дом опустел, я поднялся наверх и сел около Артура. На шею было страшно смотреть. Он будто в аварию попал или опять с Франциском подрался. Ему, конечно, не привыкать к ранениям, но это не значило, что мне стоило это делать. Вся в кровоподтеках. Он мирно сопел, иногда морщась от боли. Я же пытался разобраться в себе. В последние дни я видел совсем другую Англию. Он был заботлив, внимателен, спокоен. И тоже относился ко мне, как к ребенку. Он сам сказал, что мы не враги, я не испытывал ненависти или других плохих чувств. Так почему навредил? Ведь он не сказал ничего такого, или София действительно влияет так на меня? Неужели ей не понравились слова, и она решила моими руками убрать неприятеля? Если да, то я в полной пизде. Мне бы уйти, но оставлять Артура не хочется. Все же в таком состоянии виноват я. Не знаю, как описать это чувство. Между нами было многое, но наша короткая дружба оставила только приятные моменты. Страны не обижаются друг на друга из-за локальных войн за территорию. Это довольно нормальное событие. Помню, как Артур обиделся на свое правительство и на меня из-за гибели династии. Они были и его дети тоже, а я нанес им вред. Ужасно. Он так хотел забрать их, но не вышло: все было против. Помню, как бесил его коммунистами, а он вечно бормотал, что развелось их много нынче, как блох. Проходят часы, а я шарахаюсь по комнате в состоянии безмозглой амебы, пытаясь придумать речь, чтобы оправдать себя. Выходило скверно. Не сказать, что в обычное время я много думаю. Артур тихо перевернулся, кутаясь в теплое лоскутное одеяло, заставляя меня подпрыгнуть на месте. Так и невротиком стать можно. Дверь легко скрипит, и внутрь проходит большой кот, запрыгивая в ноги парня. Он довольно замурчал, устраиваясь рядом с пострадавшим. — И ты ещё тут на душу капаешь, — ворчу я, гладя рукой по мягкой шерстке. Он редко заходил в дом, на имя не отзывался и был просто кот. Так хоть какой-то диалог с ним получался. — М, — Артур морщится от ярких лучей солнца и приоткрывает глаза. Я же хочу залезть в шкаф и посидеть там года два-три. Попытавшись успокоить себя, я подхожу ближе и сажусь рядом с ним. Его глаза сонные, светло-зеленые, цвета летней травы, красивые. Напоминают мои луга за городом. Он кладет руку на шею и тут же тихо шипит от боли. — Прости меня, я не знаю, что на меня нашло, — Артур пожал плечами и притянул одеяло. — Я не знаю, как исправить вину, — я решил выпалить разом все, что было заготовлено, а там было столько слов, что можно уместить весь мой ядерный боезапас. Он вздохнул, потирая лицо руками. Интересно, меня пизданут духи за такое грубое нарушение субординации? Артур прикусил губу, задумчиво смотря в окно, а затем взял телефон с тумбочки, открывая заметки. Артур не выглядел обиженным, скорее устало. Такое ощущение, что у него это ежедневная программа занятий. Я же старался как можно меньше привлекать к себе внимание, ведь чуть не убил его. Хотя, кто знает, что эта страна пережила. Может, не в первый раз. — Прекрати смотреть на меня так, будто я в гробу, — гласило сообщение на экране. Артур обиженно надулся, показывая свое негодование. Не стоит говорить, что в мыслях я уже пытался придумать, куда прятать труп. — Я думал, что сильно навредил тебе, — он только закатил глаза. Ну что? Артур пытается что-то сказать, но хмурится и тяжело вздыхает, вновь беря телефон в руки. — Не надо так делать! Я тоже был в панике, — хотя, о чём это я. Он, кажется, совсем не паниковал. Что у них там происходит в Европе? — Альфред звонит мне каждый день, и я с радостью посмотрю, как ты будешь объяснять все это, — ах вот она, какая, месть Англии. Что ж, довольно изящно, талантливо, сколько курсы по такому предмету стоят? Уже представляю лицо Джонса, когда на звонок ему отвечу я. Там идей будет от тайной связи до того, что я насильно удерживаю Артура в подвале. Причём за всё опять санкции. — Месье, вы сука ещё та, — Артур довольно улыбается, мол, спасибо за комплимент, стараюсь. — Можно подумать, ты бы не сделал то же самое на моём месте. — Ты вряд ли оказался бы на моём месте, — вздохнул я. Артур бы точно не потерял контроль. — На самом деле, — мы решили перейти на мессенджер, потому что заметки неудобны. — Когда я был ребёнком, я часто выходил из строя. Правда, это никому не вредило, ведь я уходил в те моменты далеко в лес и просто бесоёбил, — лучшее определение того, что вытворил я. Меня всё-таки продали дьяволу? — Скотта это пугало? — поинтересовался я. — Мой дорогой братец не знал этого, — мягко улыбнулся Артур. — Я бы никогда не стал давать так много информации о себе, а ещё мы тогда были не в лучших отношениях и мне просто было обидно. — Почему? — Мы росли в разных условиях, — пожал плечами Артур. — Иногда такое бывает. Жить с братьями или сёстрами всегда тяжело, — я понимающе кивнул. — Пойду тебе тёплого молока принесу. Если честно, это единственное адекватное лекарство, которое у меня есть, — признаюсь я. — Не удивлён. Ворчу что-то вроде мата, но иду вниз. Молоко с медом прекрасно согреет горло, хотя мне и предстоит придумать удивительную историю о путешествии Англии в ебеня для Альфреда. Главное, чтоб его потом не прибили. Приношу горячую кружку ему, который стоит перед зеркалом, осматривая травму, а осматривать там есть что. Я не ёбанный фетишист, но ему очень идут такие синяки. Он тогда кажется уязвимым, маленьким. У Артура есть особая эстетика, направленная на насилие и красоты в нём. Причём насилие не в том понятии, которая была у Германии, а более коварная что ли. Ну, или я все же фетишист, и пора заканчивать читать фанфики, которые присылает Гилберт от скуки. А он правда увлекся этим. И сам пишет. Родерих его, видно, сильно долбанул скрипкой, что так мозги повредил. — Держи, — он отвлекается и принимает кружку. Берет телефон. — Можешь принести мне мою сумку. Хочу переодеться. — Хорошо, сейчас принесу, — мои уроки магии приостановлены на какое-то время, а значит, можно заняться самобичеванием. А что? Мне можно. Я этим занимаюсь все свободное время, отчего мой народ скоро на стенку полезет. Ничего, ему полезно будет. Отношу сумку и возвращаюсь в зал с ворчащим котом. Планирую провести день за юморным шоу, но, увы, новости вечером. Артур спускается вниз в длинной рубашке и черных свободных штанах, перевязав себе шею теплым шарфом. Я все время забываю, что он часть острова, оттого довольно низкий. Ага, говорит махина под два метра. — Ты лежать должен! — он качает головой и кладет передо мной толстый том, который был у него в лесу. Нет, это что за нарушение режима? — Пока я лишен голоса, читать будешь вслух, — гласила бумажка. Я фыркнул, но послушно стал читать. Артур же довольно уместился на диване, с интересом смотря на меня. Ага, весело тебе. На самом деле, мне было даже как-то приятно иметь слушателя. Порой я читал книги вслух, но тогда мое правительство сразу вызывало психиатра, потому что шизофрения — это диагноз не веселый, особенно у мага. — Откуда у тебя все эти книги?  — поинтересовался я, рассматривая обложку. — Или ты их все сам написал? — Отчасти, — согласился он в переписке. — Часть книг была переписана с древних языков Вавилона, Египта и Шумер. Чаще всего это переписи небольших записок, ведь книг тогда было немного, и выглядели они иначе. Иногда попадались и племенные. Когда открыли Новый Свет, я не вылезал из руин, стараясь всё записать. Конечно, учить новые языки было сложно, учитывая, что никто никогда этого не делал. — Ты переводил их лично? — вот это тяга к знаниям. Моих сил хватило бы только на зарисовку рожиц демонов в храмах. Представляю, как тяжело быть первооткрывателем в магии. Все остальные получают уже готовые знания, а ты постарайся их собрать. — Мы получили новых участников, — пояснил Артур.  — Я должен был знать, что они могут принести в наш мир. Но, видимо, повезло, и дар так ни у кого не проявился. — Поэтому уничтожались племена? — Кхм, — Артур плотно сжал губы. — Не буду себя обелять, я действовал в интересах своего народа, да и я никогда не убивал больше нужного. Люди всё же важнейший ресурс. Но то, что я находил в магии, говорило далеко не о миролюбивых идеях. Взять тех же ацтеков. Там достаточно кровавая магия, причём сильнее той магии крови, что есть у Штефана. Должен признать, некоторый базис ацтеков мы использовали на нашем друге, чтобы эксперимент вышел более успешным. — Почему ты вообще решился согласиться на этот «эксперимент»? — тоже любопытный вопрос, ведь не замечал особых контактов между Румынией и Англией времён османской империи. Артур закусил губу, и я осознал, что слишком долго пялюсь на него. — Штефан и так сам начал это с собой делать, я же решил просто обезопасить мир от нестабильного индивида. Он очень хотел отомстить османской империи, а у меня были иные мотивы. Я никогда не вкладываюсь в неудачные мероприятия, — как цинично, однако. — А есть книги, которые утеряны? — Достаточно, к примеру, знания о вавилонских свечах, которые помогают говорить с мертвыми. Вавилон сам был одним из сильнейших некромантов, и многие его знания утонули во времени. И не скажу, что это плохо. — А… — Давай ты продолжишь читать, — он посмотрел прямо на меня, явно устав от расспросов. Да и я как бы виноват, так что нужно слушаться. Кивнув, я начал страницу, где рассказывалось о духах леса. Мне бы больше практики, но меня пизданут за активную позицию, так что молчим и терпим. Однако спустя час я всё же решил задать другой вопрос: — Артур, — я оторвался от статьи про утопцев и посмотрел на страну. Тот кивнул, давая понять, что меня слышит. — А почему я сделал это? Я же не хотел тебе вредить. Он грустно вздохнул, погладив бинты. Неприятные воспоминания, понимаю. До этого он сидел и внимательно слушал, что я читаю, и следил, чтобы не отвлекался на иные раздражители. Внимания у меня не было от слова совсем. Его светлые волосы забавно торчали во все стороны, как гнездо кукушки. Артур достал телефон и стал печатать, изредка морща нос из-за яркого солнца, которое пробивалось сквозь окно. — Не думаю, что где-то тут есть твоя вина. Я думаю, ты видел свои глаза. Они — зеркало нашей магии, тобой кто-то управлял, оттого ты, скорей всего, чувствовал себя раздвоенным, — я кивнул, а Артур подтолкнул книгу ко мне, намекая, что пора бы продолжить занятие. — Почему именно глаза? — спросил я, а Артур фыркнул. — Ну, если хочешь, мы можем найти какой-нибудь вариант, и демоны будут проявлять себя из других частей тела, — я представил, как вместо черных глаз у меня из задницы валит пар и решил, что больше глупых вопросов задавать не буду. Пока что утопец умнее меня в эволюционном развитии. — Можно другой вопрос? Обещаю, он не такой идиотский. — Давай. — Она… Что с ней произошло? — мне нужно было знать это. Артур отполз едва ли не на край, боясь снова попасть под руку, но затем прикрыл глаза и, видимо, стал ругаться с самим собой. Вот, он тоже не может с собой договориться. Правда, внутри него демон и ему хотя бы есть с кем говорить, я же делал это сам с собой. Я замер на месте, рассматривая потолок в ожидании Артура. Он что-то быстро печатает, пока я пытаюсь придумать, как контролировать себя. Решаю, что сладенькое вполне сойдет, иду на кухню, доставая мед и заваривая чай. Нужно успокоить нервы, их и так немного осталось. Я задумчиво помешивал ложкой в банке, а Артур всё писал. Он там поэму решил забабахать в стихах о том, что произошло? Ткнув ложкой в лицо, я внезапно понял, что рот в другом месте, а мне стоит внимательно относиться к реальности. Артур пришел через пару минут, сдерживая смех. Да, я не очень аккуратный человек, подумаешь, весь в меде, что теперь? Хмурюсь, но ноутбук забираю. — Она соединила свою душу, как и я. В раннем детстве меня убила мать. Сожгла. Она же не захотела умирать. Слишком сложно потом вернуться, да и то это делать лучше ребенком, если тебе не повезло родиться магом, по мнению родителей. Она решила пойти более легким путем, принести в жертву своего ребенка. Это ужасный обряд, я видел его только раз и второй точно не хочу. Поэтому мне важно знать, что вас связывает. Если это был и твой ребенок, то ты тоже связан с ней и её демоном. Я разбил чашку. Случайно. Артур же шарахнулся от меня, его понять можно, у него инстинкт защиты всегда хорошо работал. Вокруг меня нарастала бело-красная аура, которая грозила уничтожить меня самого. Я знал, что Византия ждала ребенка. Моего. Но она сказала, что родился он мертвым. А тут вот оно как. Или не ждала? Я уже ни в чём не был уверен. Чем дальше в лес – тем страшнее бабайка. Однако ярости или злобы не было. Будто бы выгорело. Артур, словно прочитав мои мысли, сел рядом, начиная тихонько светиться. Так, он всё-таки демон или ангел? Почему он использует разные виды магии? Почему он вообще такой сильный и до сих пор не поставил нас на колени? Я подсел ближе, ощущая волны тепла. Теперь понятно, как они будут выживать без моей нефти: Артур будет вырабатывать тепло лучше любой станции. Этот свет успокаивал, и я подумал, что назови я его светлячком, в меня бы полетели тяжелые предметы. Я глубоко вздохнул и решил начать все с самого начала. Правда, не знаю, сумею ли рассказать все. — Все началось с детства…. Трудно сказать, когда рождается страна, но на момент Киевской Руси мы с Олей уже существовали. Иногда будущая страна – это столица, иногда близкое княжество, которое объединит под собой позже. Мы не задавались такими фундаментальными вопросами, но некоторые считали меня Новгородом, а потом и Москвой. Я шел, крепко держа Ольгу за руку, пока мы подходили к огромным золотым воротам Константинополя. Сладкий запах винограда окутал меня с ног до головы, а многочисленные голоса заставляли желать рассмотреть каждую деталь. Мы часто приезжали гостить. София была для меня ангелом, владычицей всего маленького мирка. Разве могло быть что-то могущественнее? Я тогда не знал про тех, кто был на другой стороне континента, где шли ожесточенные сражения. Не знал Рима, не знал Египта. Византия была едина и вечна в моём детском представлении. Её длинные золотые волосы, сиреневые глаза с примесью голубого, слегка загорелая кожа. Она с улыбкой села передо мной в длинном белом платье греческого стиля с золотыми украшениями. — Здравствуй, Ваня, — она коснулась крестика на моей рубашке и мило улыбнулась. — Рада тебя снова видеть, — Оля хихикнула, отпуская меня. — Как мне радостно видеть вас с сестрой снова. Она старалась держаться гордо, копируя порой поведение Софии, и иногда даже получалось что-то разумное. Я не мог её осуждать. На тот момент Оля была старшей и должна была следить за мною и маленькой Наташей, которая даже ходить пока не умела. Оля старалась быть взрослой, ей пришлось стать такой слишком рано. Мы прошли через ворота, которые никогда не потеряют свою красоту. Белокаменный город, великий град, в сердце которого расцвел Собор Святой Софии. Она вела нас по садам, в которых томились сладкие ароматы фруктов и цветов, манящие к себе с жуткой силой. Солнце нещадно пекло, но жары я не чувствовал. Люди вокруг были такие счастливые: смеялись, бродили и торговались. Обычные люди, для которых мы не страны, а всего лишь гости, которых давно ждали. Удивительный народ, не считавший нас чем-то чудным. Дом Византии был огромен. Она скучала по Греции, своей матери, поэтому окружает себя такими вещами. Ее дом располагался на отшибе скалы с большими купальнями и садом. Она любила травничество, и сейчас я понимаю, что не просто так. Она всегда любила, когда мы приезжали, ей было одиноко в этом мире, ведь большинство из нас еще не родилось. Мы для нее были детьми, о которых можно заботиться, передавать свои знания, чем она с удовольствием занималась. — Ваня, иди вместе с детьми императора в библиотеку, — предлагает она, но я не хотел отходить от нее. Она всегда находила это милым, лохматив мои светлые волосы. — Тебя поцеловала зима, мой маленький гость, какой ты все же прекрасный ребенок, — она долгие годы будет видеть во мне неразумное дитя, которое раз познало настоящее чудо. Хотя, быть может, так и было. Мой президент до сих пор считает меня глупым и несамостоятельным. Я был очарован и влюблен в столь чудную картину. Я рос и все больше уходил с головой в нее и, когда к ней пришли крестоносцы, я предложил стать моей женой. Она долго думала, не знаю, сколько точно. Век, год, месяц… Я заканчиваю, но продолжаю смотреть в пустоту. На душе гадко, но легко. Будто бы мне надо было выговорить это все. Артур тихо сидел рядом, думая о чем-то своем, а мне хочется выть от обиды и боли. Только сейчас до меня доходит, что моя влюбленность в Франциска была ничем, просто страничкой в истории, попыткой забыть навязчивое прошлое. Сравнивая с любовью к Софии, это даже любовью нельзя назвать. Мой греческий ангел заставлял меня сходить с ума, а Франциск просто успокаивал. Можно осудить, но тогда я был один и хотелось простого общения. Конечно, я должен был предположить, что меня будут использовать в их махинациях. Трудно понять, сколько мы так сидели, пока Артур не коснулся меня, выводя из транса. — Прости, завалил тебя своими воспоминаниями, — хмыкнул я, хотя сам понимал, что должен рассказать ему все. Как минимум, так будет легче мне, да и Артур хранит личные тайны, в отличие от Альфреда. — Просто подумал, что тебе будет интересно или важно об этом узнать. — Все хорошо, — появилось на экране. Так странно, вот так общаться с живым человеком. Мы оба вновь замолчали. Вдруг мой телефон зазвонил. Я помолился всем богам и ответил на звонок своего президента. Ну, мало ли меня там прибьют. — Здравствуй, Англия. Как ты себя чувствуешь? — он внимательно посмотрел с экрана на уставшего Артура. Тот просто показал палец вверх, а меня никто не замечал. Ну да, ну да, я тут мебель, видимо. — Прошу простить Ивана, он порой превращается в Советский Союз, и мы не знаем, что с этим делать, — кто так говорит такую информацию? Я возмутился, но, поймав пристальный взгляд, понял, что надо бы заткнуться. — Я тут вообще-то, — пробубнил я, складывая руки перед грудью. — Я так понимаю, он ничего тебе не сказал, — он издевается там? — Я ждал, пока он поправится, — обиженно пробубнил я, отдавая телефон Англии. Пусть сами разговаривают, я устал. Мне нужна разгрузка и подумать над тем, как мне жить дальше. — А до этого ты что ждал? Артур выглядел удивленно. Наверное, не думал, что у нас с правителем такие отношения, как у работника психбольницы. Но, как говорится, кто надел халат, тот сегодня и доктор. Когда как. А я молча удалился на кухню, чтобы съесть чего-нибудь сладкого, ибо нервов уже не хватает на это все. На улице медленно наступал вечер, надо же, сколько я читал эту гигантскую книгу, а ведь и половины не осилил. Кошмар, это ж сколько ещё учить надо! Свою-то информацию по работе изучал спустя рукава, а тут магические многотомники. В школе магии точно попал бы в класс коррекции. Хм, может, заглянуть к своему министру образования, а то чего я тут один страдаю? Артур пришел на кухню с выражением лица, которое говорило, что он чёрт. Предвижу, мне устроят веселую жизнь, описав все возможные функции магической страны, и меня заебут. Я тяжело вздохнул, забирая телефон и грустно возвращаясь к книге. Я честно ожидал расспросов, но он просто сел рядом и слушал. — Не будешь спрашивать? — кажется, я всё же мазахист. — Зачем? Ты ведь мне ничего не расскажешь, потому что сам не знаешь суть, — тут он был прав. Так прошло около пяти дней. Я просыпался, готовил завтрак, и мы садились за мое обучение. Артур вставал намного раньше, но он обычно медитировал, подпитываясь магической энергией, словно был растением. Ему была выделена одна из комнат, в которой кто-то когда-то жил во времени Империи. Вроде Финляндия, если судить по чистоте. Изредка звонил президент, проверяя нас и передавая столь важную информацию правительству Арти. Мне даже интересно, какое состояние у его правительства и как скоро оно перестанет пить успокоительные. Для всех Артур просто слегка приболел, но чувствует себя всё лучше. Он, кстати, начинал тихо говорить, что радовало нас, ведь мне не нужно будет читать! — Что ты запомнил? — спрашивает он, забирая эту дьявольскую книгу. Я мило улыбнулся, намекая, что не запомнил ровным счетом ничего. Англия вздохнул, пытаясь понять, как он ввязался в такую жопу. — Так нельзя, Иван. Это база, даже если у тебя легко получается прочитать сущность, — я довольно прервал его. — То есть я хороший ученик? — То есть у тебя по генетике хорошая магия, — ах да, на него подобное не работает. Если этот человек воспитывал США, у меня большой вопрос к тому, кто уронил этого парня так, что до сих пор с головой беда. Конечно, я провёл не так много времени, но я что-то усваиваю. Этот одаренный уловил только империализм. И вот кто тут виноват? — Я просто привык к практике, — отвечаю я, отпивая из кружки. — Практика будет, когда один из этих монстров тебе ногу отгрызет, — бурчит Артур, а я задумываюсь. Мы фактически живем вместе около недели, и это очень странно. Я не чувствую себя каким-то напряженным, наоборот… Все эти уроки, готовка еды, разговоры о прошлом стали какой-то само собой разумеющейся повседневностью, и мне приходится напоминать себе, что он скоро исчезнет. Я вновь останусь один в этом мрачном доме, и становится больно где-то глубоко в душе. Ну, не один. Со мной моя шизофрения и домовик, а, точно, Гилберта забыл, но он тоже идёт как домовой. Понимаю, что глупо. Артур не вещь, не страна под моим контролем, он — сверхдержава, которая может надрать зад любой стране. Даже мне, если захочет, хотя и не особо боюсь его. Люблю находить неприятности и портить настроение своему правительству. — И так, — в этот раз у нас была лекция про невидимых духов, которых можно определить только при помощи магии. Я нихера не понял, но старался выглядеть уверенно. — Как я уже говорил, — я не помню. — Лучше всего троемагические невидимые духи в первичной структуре представляют собой, — для меня это звучало как белый шум. Я просто залип на Артура, который ходил из стороны в сторону, но выглядел он потрясающе. С огнём в глазах. Было видно, как ему нравится то, о чём он говорит. По мне видно, что я понял только слово «духи». — Понятно? — поинтересовался он. — Да, — умело соврал я, надеясь, что этих духов сложно найти и меня не отправят на испытательный полигон. — Хорошо, — Артур что-то отметил у себя в блокноте. — Значит, можем перейти ко вторичным структурам и позициям, — я думал, что изучаю магию, а это какая-то физика, причём с ядерным уклоном. Вдруг телефон завибрировал, и Артур быстро взял его, откладывая свои записи. — Привет, Альфред, — а, ну конечно, кто ещё может ему звонить! Так, блять, Иван, только не говори, что ты ревнуешь? И дело тут не в любви. Видите ли, если одна страна долго находится в другой стране, то владелец начинает ощущать собственнические чувства по отношению к другой. Банальное желание иметь больше территорий и людей, у нас всех такой грех есть. Хотя к Пруссии я ощущаю только желание сдать в дурку, чтобы спасти Родериха от этого казановы, который вдруг ощутил, что любит его. — Нет, я сейчас не дома. Уехал к брату, как стало лучше. А почему вы возвращаетесь? Уже успел что-то натворить? А, ясно. Босс устал один все разгребать, — он грустно улыбнулся. — Да, хорошо, постараюсь как можно раньше приехать, — он прекратил звонок, положив аппарат на стол. — Уезжаешь? — улыбнулся я, хотя сущность требовала вести войска. Она всегда это требует, когда нехуй делать. Может, это всё наклейки на машинах «Можем повторить»? Я же говорил, иногда просыпается Советский Союз. — Не радуйся слишком сильно, — в меня летит салфетка. Я бы не сказал, что я радуюсь. Скорее наоборот. — Я уезжаю, чтобы отдать документы и разобраться с проблемами, которые успели появиться. Это не значит, что ты прекращаешь свои занятия. Просто сейчас у тебя будет практика и смысл учить монстров, чтобы дожить до декабря. — Только декабрь, — обидно на самом деле. Ещё и чувство собственничества. На нем бы красиво смотрелся мой флаг. Пруссия вот не жалуется, сидит, футбол смотрит и ревет над политикой младшего брата, прося удавить его. Я это, конечно, не делаю. Вдруг у него фетиш такой. Кто этих европейцев поймёт? — Не возмущайся мне тут. Я все же остаюсь страной, да и мое правительство уже устало глотать успокоительное, хотя я надеюсь, что они помрут, и можно будет набрать адекватов, а то такое ощущение, что меня больше слушают другие, чем собственные правители. — Интересно, что они там себе напридумывали, — честно, понять их можно. Их страна посреди ночи срывается хер пойми куда, в Россию, и остается там на неделю, не выходя на связь. Просто страшный сон любого президента, особенно европейских, особенно союзников НАТО. А русский флаг ему бы пошел.