Камни вечности

Знаете, что такое ад? Раньше я не задумывался о таких вещах. Все же страна, после смерти мы уходим в небытие, ну или в иной мир, как я успел узнать. Не самое страшное, ведь правда? Просто будешь бродить по метафоричным полям мёртвых и всё. Я идиот! Я лежал, смотря на грустную, потертую люстру, которая тускло освещала любимый чердак. Тут хорошее окно, правда, да и место само по себе уютное. Тик-так! Уже начинал бесить стук часов, но двигаться я не мог. Всё тело перестало быть моим. Всю ночь я словно метался между мирами, по ощущениям: будто меня рвут на части, царапают и тянут. Невыносимо холодно даже под дюжиной одеял, хотя температура, по словам Гила, ушла далеко за тридцать девять градусов, утыкаясь в смертельную границу. Все тело болит, из носа то и дело идет кровь. Хочется есть, но стоит проглотить кусочек, как сразу рвет. Гил в панике ходит по комнате, листая том по медицине, а я могу только смотреть в потолок и молчать. Горло пересохло, но вода перестала помогать. Если так умирают страны, я хочу умереть быстрее. В голове все шумит, слышатся голоса, словно кто-то пытается сказать через пару сотен стен. Может, если бы я мог понять эти слова, состояние чуть бы улучшилось. По крайней мере, я мог бы осознать, что происходит со мной. — Рха, — Гилберт недовольно кинул том на кресло. — Я не могу, понимаешь, ничего нет! Врачи тоже руками развели. Слышь, может, это магическое что-то? Ну там драконья ангина, — он указал пальцем на книгу «Гарри Поттер». Да, у нас не было трудов по магическим болезням и пришлось использовать всё, что только можно. Я вздрогнул от очередного приступа, закрывая глаза. Гил попытался успокоиться, садясь рядом и беря стакан с водой в руки. Выглядел он весьма потрепанно, не спал всю ночь, и если бы мог, то и поседел бы успел. Сам понимаю, как страшно это выглядит со стороны. Будто фильм про изгнание демона смотришь. — Выглядишь, будто бешенством заразился, — он нервно стучал пальцами по бокалу. Гилберт боялся любых заболеваний и был тем ещё ипохондриком. Это меня просто убивало. Как можно боятся вирусов, но спокойно реагировать, когда тебе ногу отрывают? Гил отмахивался и говорил, что ногу пришить можно, а вот страна со смертельным для человека вирусом – вечные мучения. С этим тяжело спорить. — Ты же знаешь, надо пить, — я открыл глаза, смотря уставшими глазами. За эти три дня я жутко устал. Хотелось хоть какого-то спасения. — Я тут, эээ, Молдове сказал про теоретическое состояние, а она сказала, что позовет Штефана, — Калининград часто бегал хрен пойми куда в сторону Австрии, но чтобы так заблудиться, чтоб зайти в Молдову, было впервые. Но я был рад. Штефан все же маг. И он мог рассказать об этом Артуру. При мыслях об Англии стало как-то приятно. Мое странное состояние в его отношении не проходило, хотя в голову то и дело пробиралась идея о влюбленности. Я не считал это чем-то позорным или плохим. Никто не может решать, кого и когда полюбить, это я успел уяснить. Просто очередной роман в тридцать один не в мою пользу. Неудачен я в этом дерьме. К счастью, подобные размышления заставляли отвлекаться от постоянных болей. Тем более если только это чертово чувство может хоть как-то спасти меня от ужасов, я готов любить его хоть всю свою жизнь. — Знаешь, ты не нравишься мне, когда молчишь. Ты выглядишь более угрожающе, — хмуро заметил Гил, усаживаясь в кресло, подставляя чашку остывшего чая к себе. — Кстати, Родерих перестал выгонять меня на улицу и даже пустил в коридор! — гордо заявил он, пока я лежал и размышлял, сообщит ли Штефан Артуру. По всем правилам он должен был сообщить Артуру, ведь он учитель, который в ответе за меня. А что, если прав и это так прошлое с Византией так влияло на меня? Я задумчиво посмотрел на муху, что сидела на шторке. В прошлый раз чуть не убил его, а сейчас она желает убить меня, потому что…? Я клялся ей в верности? Может ли мертвая страна ревновать меня к живой? Но с Франциском и Алом такого не было, а там, извините, кроме разговоров и чаепития было кое-что за рамкой восемнадцать плюс. Может, увидела в нем конкурента, который хотел занять её место? Или поняла все раньше меня? Но она всегда была доброй, светлой…. Всегда ли, если вспомнить все, что рассказал мне Артур. Зазвонил телефон, и Гилберт подошел к нему. На его лице появилась радость. — О, Штефан, как я рад тебя слышать, а тут всё очень плохо, — Гилберт облегчённо выдохнул. — Спасибо, конечно, только вот я не шаман, растения свои тащи сам! А… ясно. Хорошо. А что насчет? Угу, спасибо, — он положил трубку, посмотрев на меня. — Смотри, болезненный, Штефан приедет через час с парочкой зелий. Артур пока не может, он с Альфредом нянчится, но сказал, что постарается как можно скорее. Есть время сделать из тебя красавчика, способного хотя бы на диалог. Я только злобно посмотрел на него. Гилберт укутал меня сильнее в ещё один плед и пошел вниз, чтобы подождать гостя. Я же пытался разобраться в себе, пытаясь узнать, что чувствую в данный момент: ревность или обиду. Не могу выбрать с чего же загнаться, а загнаться надо. Хотя ни на одну эмоцию у меня права нет. Альфред ему как приемный сын, он сам считает его братом и имеет все права проводить с ним время. Но тут как бы я помираю или нет? Или он знает, что со мной и поэтому не волнуется? Или я опять накручиваю себя просто так. Снотворное постепенно начинало действовать, успокаивая мое сознание и даря блаженное небытие. Разбудили меня только через часа три по ощущениям. Штефан раскладывал все баночки, выгнав Гилберта за дверь, который наверняка успел что-то повертеть в руках или разбить. Выглядел он спокойно, словно делал подобное много раз. — О, ты проснулся, — он с опаской посмотрел на меня. — Это уже хорошо, — оптимистично, однако. — То есть хорошо, что ты поспал. Твой организм истощен, и ему нужен отдых. Я дам тебе пару зелий, и пойдешь на улучшение, а там передам в руки Артура. Его магия заточена на обучение, так что он легко приведет твою в порядок. Он поднес небольшую чашку к моим губам, намекая, что как бы стоит выпить, если не хочу затем получить пиздюлей от злого англичанина. Я послушно сделал глоток. На вкус была морошка, смешанная с боярышником. То есть странный, но не неприятный. Штефан довольно кивнул, продолжая что-то искать. Горло постепенно перестало саднить и успокоилось, я почувствовал себя чуть лучше, но двигаться ещё не мог. — Это снимает с тебя эффекты, связанные с голосом. К телу я лучше притрагиваться не буду, оставлю это мастеру. Я ещё плох в зельеварении, хотя уже столетие у Артура учусь, — объясняет Румыния, придирчиво осматривая банку с красной водичкой. Интересно, а меня научат или нахуй пошлют? — Лучше скажи, были ли у тебя странные ощущения к Артуру? — он внимательно посмотрел на меня, пока я пытался понять, где у меня на лбу большими буквами написано «ХОЧУ АНГЛИЮ». Нет, правда, где? Или Гил опять маркером какую-то хренотень написал? — Мэ, — все, что получилось выговорить у меня, но Штефан как-то по-доброму улыбнулся. Мне вот не весело. Я хочу морально умереть. — Не беспокойся. Это нормально, что ты чувствуешь симпатию или родственные чувства. Твоя магия пока слушается и подчиняется магии Артура, так что он для тебя что-то вроде магической пары, бояться или стесняться этого не стоит. Это сделано самой природой, чтобы твоя магия воспринимала его без угрозы. Вы оба не сможете друг другу навредить, что очень полезно. А понял я по разрисованной карте Англии с военными базами в виде российских флагов, — ах да, дебил тут я. Зато состояние стало понятно. Так стоп, в смысле магическая пара? Почему у меня есть пара, а я узнаю это только утром? Или днем, или вечером? Я не знаю. Имею право не знать. — Артур приедет завтра утром. Ему нужно было кое-что разобрать в документах Ала, — поясняет Штефан. — И лучше, если скрывать подобное ты не станешь. Это очень тонкая и интимная вещь, ты дашь понять ему реальную картину и правильнее отлучить твою магию от его, — внутри меня все начало буянить. А если я не хочу отлучаться? Давайте лучше он ко мне? Куда ко мне? В мой персональный экзистенциальный ад? Это моя шиза, что ли? Даже если твоя шиза, то и что? Новопассита бы попить или глицинчика. Просто так, чтоб это немного помолчало. Блять, а будет весело, если это не моя психика, а мертвая страна сидит в голове и даже за аренду не платит. Тогда понятно, почему я тут в СССР превращаюсь. — Магия – живое существо, которое всегда откликается на сдвиги и эмоции своего владельца, — продолжал Штефан, словно у нас был диалог. — Я плохо знаю, как она работает. Я всё же больше, ну, нежить, — он обнажил клыки. — Зато не нуждаюсь в еде, чтобы подпитывать себя. Наверно, поэтому в военное время мне проще всех. Сиди, пей кровь и радуйся жизни. Я пожал плечами. Не знаю, я плохо помню, видел ли я Штефана на полях боя или нет. Он умел быть незаметным, когда хотел, а учитывая его натуру, он, скорей всего, выползал по ночам. — Кстати, хотел спросить. В тот день, когда Византия погибла, ты не ел еду, что она приготовила? — вопрос поставил меня в тупик. Сколько лет назад это было, я уже и не помню. Я не вёл дневник событий, которые со мной происходили. Не настолько ещё сошёл с ума, чтобы записывать походы в магазин и приёмы пищи. Да и когда она погибла, мы были в разных местах. Сомневаюсь, что в шестнадцатом веке был холодильник или Яндекс-доставка. Я нахмурился, посмотрев на Штефана. Неужели они что-то понимали, но отказывались мне говорить? От этого хотелось выть от несправедливости. Я хочу знать, что за хренотень со мной твориться. Я что, много прошу? — Да или нет? — Не помню, — выдавил я предельно честно. Хоть пиздите арматурой. Я иногда забываю, что десять лет назад было, а тут такое. Лучше б про войны с Турцией спросили. — Ладно, — вздохнул Штефан, поняв, что пытать меня бесполезно. — Будем считать, что да. Лучше предполагать худшее и идти от этого. Может, Артур узнает или найдёт способ, чтобы проверить наши предположения. И поешь, — это были последние слова, которые сказал Штефан, закрывая дверь. После зелья мне действительно хотелось кушать. Я попробовал откусить яблоко, которое лежало в вазе с фруктами, и медленно прожевать его. И меня даже не стошнило! Вот прогресс. Как там в дешевых фильмах: девушка тяжело болеет, а парень её мечты влюбляется в нее и помогает! Или это корейская дорама? Или китайская. Я их путаю. Если нет коммунизма, значит, не Китай. Хотя специфичные признаки у меня. А с другой стороны, имею право! — Так, тебе тут можно фрукты, — открыв дверь с ноги, Гилберт даже радостно принес мне новую тарелку. Ну как тарелку. Килограммов десять фруктов, видимо ему правда не хотелось убирать мой труп. — Вроде с них не должно стошнить, так что давай. Вижу, яблоки уже пришлись по вкусу. Это хорошо. Я кивнул, беря горстку черники, слегка приподнявшись, чтобы держать голову прямо. — Ну, вроде, выглядишь неплохо. Во всяком случае, тебя не стошнило и не начало бить в судорогах, словно у нас тут новый сезон битвы экстрасенсов. — Ага, — кивнул я, вздрагивая от холода. Еда, наконец, боже. Скорей бы приехал Артур. Тогда я сожру, пожалуй, полхолодильника точно, если не больше.

***

Да чтоб твою мать! Пиздец! — это была моя первая мыслительная реакция после сообщения Штефана о состоянии Ивана. Просто, блять, мы в полной жопе! Причём даже без общего желания. Такая нестабильность ужасная, колоссальная энергия внутри такого нестабильного индивида. Почему в нём просыпаются те сферы, которыми он не может управлять? Магия же никогда не станет пробуждать то, с чем не справится её владелец. Такой защитный механизм, который на России дал сбой. Наверно, мне стоит удивляться. Я минут десять сидел в кресле, смотря в одну точку и рассуждая. К Ивану нужно лететь как можно скорее. Штеф не мастер в зельеварении, оттого просто облегчит симптомы, а не снимет их полностью. Где-то внизу шумел Альфред, увлекаясь очередной детской игрой. Для начала стоит придумать отмазку, чтоб меня не спалило даже собственное правительство. Видите ли, им не очень нравится, что я в России живу. А я что сделаю? Проще тогда уж сдаться Франции в бордель! А, ну не, это слишком радикально, я спокоен. Спокоен! Резко встав с кресла, я метнулся к зеркалу, приводя себя в порядок. Сидит и паниковать нельзя, у меня мало времени, а отмазку придумать нужно в экстренном порядке. Альфреду скажу, что просто срочно вызвали к себе, вопросов не должно возникнуть, а что насчет правительства? Тут есть должок у Германии, прикроет. — Людвиг, есть дело? — люблю в немцах их привычку сразу брать трубку. Выбор пал по многим причинам, одна из которых, что Германия практически никогда не врал в отношении других и ему поверить проще. — Да, что-то случилось? — поинтересовался он тихим голосом. — Можешь прикрыть меня перед правительством, у меня кое-какие дела есть с магией, а они не поймут, — спасибо Людвигу и его умению видеть магических существ, что передалось от отца. Отдельное спасибо, что он решил не развивать магию огня, иначе мы бы стали третьей экранизацией Наруто. — Хорошо, нет проблем, — он кашлянул, будто маскируя шум. Я только покачал головой. Уже весь мир знает про их отношения с Италией и все «за», а он из себя недотрогу строит. — До свидания. — Ага, — фыркнул я, прерывая звонок. Быстро собрав чемодан, я поспешил вниз, где развлекался парень. Альфред в пижаме с супергероями с большим интересом играл в приставку, не обращая внимания ни на что. — Ты чего так рано встал? — в понимании моего младшего брата двенадцать дня – это рано. Не стоило говорить, что я не ложился. У меня свой метод бунта против правительства. — Дела и привычка, — улыбнулся я, складывая бумаги в папку. — Куда ты собираешься? — ну вот как мне спокойно относиться к этим глазам, которые смотрят с таким разочарованием? Я ужасный опекун. — Ал, мне нужно к себе. Что-то случилось, да и магической Триаде нужна помощь, так что если что-то случится, пиши, — бросил я, надеясь убежать от вопросов. Он и так стал обращать на меня пристальное внимание. Альфред отстранился от джойстика, прищурив глаза. — А тебе точно нужно уезжать? Просто дела можно сделать у меня по интернету? — По интернету делать оборонку? — гениально, а потом удивляться, откуда у всех людей есть планы моих новых ракет. Как удивительно. Альфред опустил голову, рассматривая носки. Внутри меня царил хаос. Он был ребенком. Глупым, который нуждался во мне. Каким бы героем он ни был, только при мне он становился тем самым милым Альфи, который клялся защитить от всех злодеев и стать принцем, который спасет свою принцессу из башни. Я улыбнулся, потрепав его по волосам, ловя задорный мальчишеский взгляд. Внутри что-то кольнуло. «Он любит Ивана, Артур. А ты наносишь ему вред». «Глупости!» — подумал я, нахмурившись. Какой вред, если сам Иван его не любит. Разве так он будет счастливее? Да и разве я претендую на что-то? Конечно нет! Это глупо. Я умная страна и знаю, что собой представляют отношения между стран. — Не переживай, думаю, Прибалты не дадут тебе скучать, — я подошёл ближе, потрепав его по волосам. — Я постараюсь быстро справиться со своими делами и вернуться обратно, — Альфред очаровательно улыбнулся, обнимая меня. От него пахло поп - корном. — Я просто так редко стал тебя видеть, — опять мне рвали душу. — Мне так жаль, что мы так редко встречаемся. Понимаю, у нас всех сейчас работы много, но я так одиноко себя чувствую. Даже Мэтти всегда с кем-то. И когда он успел так вырасти? — Ты тоже вырос, — я мягко смахнул с его лба пряди светлых волос. — Посмотри, уже отросли и тебе пора подстричься. — Да ну, — отмахнулся Альфред. — Длинные волосы теперь в моде. — Копируешь Франциска? — заметил я. Конечно, ничего преступного в этом не было, но неприятно. Пусть я и умерил уровень своей агрессия к французу, терпеть его всё - равно было тяжело. — Его нельзя скопировать, — усмехнулся Альфред. — Он часто сейчас рядом, пытается растормошить меня, — я внезапно понял, что мой личный недруг оказался более крепким плечом, чем я. Из-за многочисленных проблем и Ивана я не мог быть рядом с Альфредом сейчас. Даже у стран есть переходный возраст, а у Альфи он задержался. — Я рад, что у тебя есть поддержать. Даже если это Франциск. — Передавай привет Скотту, Аери, малышу Ульяму. Я скучаю по ним. Надеюсь, хотя бы с двумя — это взаимно. — Скотт любит всех, — отмахнулся я. — Просто в своём стиле. На улице царила прекрасная осень. Осень в Америке всегда была теплой, но, думаю, в России наверняка похолоднее, так что стоило бы заехать за теплыми вещами, чтобы не простудиться. Дома царила удивительная тишина, хотя в доме было два ребенка. Правда, один гордо спал на ковре задницей вверх. Силенд же спокойно сидел за столом, рисуя что-то в альбоме, возможно, изображал прекрасный портрет собственного отца. — Дядя Артур, — он радостно побежал ко мне, обнимая. Скотт дернулся, открывая глаза. Как разбудить Шотландию за десять секунд! — Ты вернулся! Смотри, я нарисовал дракона, которого мы видели. — Живой? — хмыкнул Скотт, поправляя рубашку и воскресая из состояния трупа. — Разобрался со своими идиотами? — эх, я никогда с ними не разберусь. — Не думаю, — кивнул я, пока Уилл убежал за стол. — Как Аери? Мы давно не виделись из-за её путешествия к Ирландии. — Неплохо, правда у нее нет алкоголя, — трагично сообщил он, прижимая руки к груди. — Не представляю, как можно от нашего брата приехать без алкоголя? Ирландия же пьёт больше меня, — да, мы семья алкоголиков. Кроме Уэльса. Она больше по травяным чаям, потому что считает себя выше этого. — Мне снова нужно к Ивану, и будет лучше, если вы отправитесь со мной или в Уэльс. При всей моей любви к тебе, но боюсь, ты разрушишь здесь все за пару месяцев. — Это разве нормально? Не подумай, я не против твоих отношений, — Скотт усмехнулся. — Но я не припомню, чтобы хоть одна магическая страна вызывала у тебя столько проблем. — Это особый случай, — рассказывать теорию моему брату было бесполезно. Скотт бы ничего не понял, приняв решение, что я совсем тронулся умом. — Не знаю, как долго мы сможем скрывать это. — Не думаю, что нужно скрывать, — нравоучительным тоном начал Шотландия. — Это плохо сказывается на твоей репутации. Многие могут подумать, что у вас роман, — звучало, как глупость. Какой идиот поверит, что между мной и Россией есть что-то? — Не читай мне нотации, — улыбнулся я, складывая руки перед грудью. — Я прекрасно знаю, насколько это может быть опасным. Так вы со мной? — Что мне делать у Ивана? Там холоднее с каждым днём, ещё Ульям простудиться и нужно будет лечить его. — Вы с Гилбертом будете пить и жаловаться на жестоких тиранов? — предположил я, вспоминая их последнюю попойку. — Конечно будем, но не сегодня. У меня нет настроения, и я хочу ещё побыть в деревне, — Скотт довольно усмехнулся, поправляя килт, в котором ходил все время, чтобы бесить меня, хотя он совсем не бесил. Я просто привык. — Так что давай, собирай малого, а я упакую бар. Угу, бар. А точнее бедный погреб, где хранятся бутылки, которые старше некоторых из нас. Я тяжело вздохнул, поднимая чемоданы в воздух. Главное, не забыть забрать вещи из подвала, чтобы спокойно узнать, что происходит с Иваном. Это было важным вопросом на сегодняшний день. Оставив Скотта разбираться с ребенком и вещами, я быстро телепортировался к дому, что успел достаточно хорошо запомнить. Гилберт сидел на веранде, читая какую-то книгу на русском языке. Он то и дело морщился от пробивающихся лучей солнца, кутаясь в клетчатый плед, изредка вытаскивая руку, чтобы перевернуть страницу. Удивлён, что он вообще читает. Гилберт ненавидел статику. Я осмотрел высокий лес, удивляясь, как за столь малое время они успели потерять листву? Потеплее запахнув плащ, я крепко сжал лямку рюкзака, вздыхая. Выглядел я весьма не очень. Помятый, не спавший пару суток точно, больше похожий на заебанного студента, чем на воинственную страну. Взлохмаченный, с любимыми круглыми очками, которые я носил изредка, да и то только когда нужно было сосредоточиться на деле. Гилберт, заметив меня, расслабился и кивнул, мол, проходи. Я также ответил своему давнему другу и сопернику, проходя внутрь дома. Да, атмосфера царила не самая приятная. Магии было столько, сколько стаканов скапливается у ноутбука после длительной работы. Я ощущал явное присутствие преддверных развержений, но определить источник не мог. — Как он? — вместо приветствия задал я вопрос. — Ну, лучше, чем вчера. Я сам чуть следом в обморок не последовал, — Гилберт поморщился. Бедный, тяжело ему с магами. — Жуткая херня. — Можешь описать, что он тебе говорил? — Вначале мы сидели и читали твою книгу на кельтском. Потом буквы стали расползаться, как если б у меня катаракта или что там у людей, — отмахнулся Гилберт. — Иван посмотрел и, по его словам, пропало зрение. А потом он стал видеть образы в цветах. — Угу, — нихуя не понятно, но это уже больше того, на что я мог рассчитывать. Гилберт никогда не практиковал магию и не мог объяснить всё, как нужно. Но относительно я понял. Правда, это было нелогично. Если какая-то сущность пыталась проникнуть в наш мир через Ивана, зачем ему накладывать такие чары? Кто из мёртвых или сущностей может быть таким хаотичным? Или я просто не вижу всей картины? — Ладно, пойду и осмотрю его, — кивнул я. Иван лежал с закрытыми глазами, рядом стояла тарелка с фруктами. Что ж, по крайней мере, он поел. Уже хороший знак, значит, Штефан сумел снять первичные симптомы. Я снял пальто, кидая его на кресло, оставаясь только в теплой жилетке, белой водолазке и брюках, ставя рюкзак перед кроватью. Усевшись на край кровати, я положил ладонь на его лоб. Холодный. Как я и думал, хотя температура наверняка уползала высоко за тридцать шесть. Он дышал мирно, не прерывисто, что говорило о временном молчании по ту сторону. Значит, этот кто-то был достаточно слаб или неопытен, чтобы прорваться сквозь эликсирную защиту, или же не спешил по какой-то причине это делать. Не люблю действовать без знания того, с кем мне приходиться работать. Опустив руку, я коснулся его пальцев, начиная слабо светиться. Пусть его магия успокоится, пусть придет в норму. Штефан мне все рассказал, но отрывать его сейчас было бы неразумно. Да, он через чур сильно ощущает привязанность ко мне, но лучше так, чем буйство. В комнату тихо зашел Гилберт, стараясь не разбудить. Быть может, мне стоило отругать его за то, что он оставил Ивана одного, но делать этого я не стал. Какой смысл? Гилберт всё равно не помог бы в случае вспышки. Пока буду довольствоваться тем, что с учеником ничего не произошло. Гил сел рядом, продолжая молчать. Возможно, он подбирал нужные слова, прекрасно понимая, что такое магия. Ему повезло родиться со взглядом сквозь туман, но ни он, ни Людвиг колдовать не могли. Точнее, Людвиг мог и так оттянул момент обучения, что устроил знатное огненное шоу в двадцать веке. После войны я обязался наложить на него блок, чтобы магия больше его не беспокоила. Пожалуй, Древняя Германия очень сильно невзлюбила мою мать. — Что с ним? — Гил нахмурился, пока я продолжал сосредоточенно закрывать магию. — Не подумай, что я там что-то требую, просто мне важно знать, что он не будет ходить дома ночью с ножом. Это чисто ради моей безопасности, я жить хочу. — Трудно сказать, что именно, — вздохнул я. — Кто-то очень хочет затащить его в иной мир, заставить совершить самоубийство от невыносимых мук, просто добиться смерти или заставить заплатить какую-то плату. Это мы можем узнать только от него, если он сам осознает. — Это ведь глупо, разве нет? — в голосе Гилберта появились странные ноты. Я впервые поднял на него глаза. — Почему кто-то хочет это сделать через него? Ведь столько магических стран, даже если мы не будем брать во внимание вас, практикующих. Есть же причина. — Возможно, для призывателя или призываемого он представляет важность, — я, конечно, пытался отогнать от себя мысль, что кто-то мог натравить демона на Ивана. Никто из умеющих не стал бы это делать. — А можно выяснить, кто крыса? — Сложный вопрос, — я тяжело вздохнул. — Там никогда не бывает просто. Конечно, всё оставляет след, но я хотя бы должен иметь представление о том, кто это. Вариантов слишком много. Мы редко общались вот так. Просто. Глаза в глаза. Нам просто не нужно было это делать. Все решали за нас, и так было всегда. Единственное, что после взятия Берлина я действительно боялся, что он умрет. Он и Людвиг. Пусть наше родство было дальним для стран, они были моей семьей. Слишком много смертей стран видел я. Настолько, что больше видеть это не хочу. Помню, как корчилась в темных муках Византия, лежа на окровавленном ложе, отдавшая свое дитя на растерзание идеальным. Помню, как медленно умирал Рим, усыпанный песком и трупами своих детей. Помню, как умирала мама. Как умирала Эллада, сжигаемая на костре за неверность на глазах собственного сына. Я все помню. — Как ты не сходишь с ума?  — тихо спросил Гилберт. — Я помню Людвига и его глаза, когда огонь стал послушен. Ты же обладаешь гораздо более сильной магией. Что сдерживает тебя от массового убийства? Ты ведь стал бы правителем. — Взмах руки – и всё? — я усмехнулся. — Боги, если ты в них веришь, Гил, это ведь так скучно и просто. Какой смысл быть правителем мира, если ты не можешь завоевать его без вспомогательных средств? Магия прекрасна и я никогда не оскверню её подобным. Наши размышления прервал Иван, медленно просыпаясь. Он открыл глаза, покрытые белесой пленкой, часто моргая, не понимая, где находится. Мы замолчали, одновременно окружая его. Я подсел чуть ближе, чувствуя, как сжимается рука в моих ладонях. — Артур? — он, словно не веря в мое существование, смотрел на меня с какой-то внутренней радостью. Так, ладно, связь между нашими магиями никто не разрушил, уже хорошо. — Все хорошо. Как ты себя чувствуешь? — я старался говорить тихо и мягко, благо годы работы с детьми помогали мне. — Ты что-нибудь помнишь? — Артур, — он продолжал просто бормотать мое имя, притянув ближе к себе. Гилберт кивнул, понимая все, и вышел за дверь. Я осторожно лег, как и хотел Иван, прислушиваясь к сердцебиению. Медленное. Редкое. Плохо. — Надеюсь, ты лучше себя ощущаешь? — я правда хотел услышать положительный ответ. Его магия очень устала от боли. Она заслужила тишину. Бедная, даже не получила свободу, а уже страдает. — Да, намного, — он довольно кивнул, прижимая меня к себе. Ладно, допустим столь близкий контакт в качестве успокоения болезни. — Я думал над твоими словами насчет Византии, — плохо. Иногда мне стоит держать рот на замке. Зачем я вообще завёл разговор про неё? Может, только он мог понять мою боль и разделить её в полной мере? — Пришел к какому-нибудь выводу? — честно признаться, мне было спокойно на душе, когда я находился вот так, в теплых объятиях. Иван провел рукой по моим волосам, с улыбкой осматривая меня. Я понимал, отчего такое отношение. Когда я только учился магии, то для меня целым миром был один человек, ради которого я делал все. Но теперь мне было неловко, словно я кого-то обманывал. — Ты говорил, что в этом замешана Византия, — Иван продолжал играться с моими волосами, пока я радовался, что после общения с Алом вбухал в себя половину аптечки успокоительного и не дал кое-кому по рукам за такое нарушение границ. Все же плохие эмоции могут знатно навредить нашему общему делу. — Я не знаю. Я пытался понять, как ты учил, сущность, но ничего не смог. Это так пространно. — Много кто из близких тебе мог это сделать, но вся магия прошла через преддверие, — я выдохнул, подбирая слова. — Есть вариант, что кто-то мог наслать на тебя демона в качестве мести или злости. — Хех, — Иван усмехнулся. — Боюсь мои варианты тебя не устроят, да и сомневаюсь, что эти страны могут владеть магией. Ты бы знал. — Не факт, — хмыкнул я. — Магия может поздно проснуться. — Тогда мы можем бесконечно долго гадать, кто желает мне зла, — пожал плечами Иван. Я слабо кивнул. — Тебя что-то волнует? — судя по бодрому голосу, мое присутствие явно хорошо сказывалось на его состоянии, ну, или как-то слишком морально привязался к другой стране, и мне стоит больше кораблей наклепать. — Мы решили рассказать о твоей магии. Скрывать это глупо, учитывая все происходящее, да и это избавит нас от лишних проблем с твоим обучением, — сообщить НАТО и остальным всю информацию довольно рискованно. Они могут испугаться и навредить Ивану, но молчать еще опаснее. С каждой минутой это нечто хочет прорваться через все преграды, которые установлены задолго до нас. Мне стоит подумать о дополнительной безопасности для ученика, хотя бы в этом доме. — Если ты считаешь, что так нужно, то ладно, — я поднял голову, посмотрев на лицо Ивана. — Я полностью доверяю вам, учитель, — из его губ это звучало как насмешка. Он выглядел таким спокойным, с легкой улыбкой на губах, отчего мое сердце пропустило удар. Сущая глупость, благо я довольно разумен, чтобы не бежать за всем, что заставляет его сходить с ума. Я не наступаю на те же самые ошибки. — Так нужно, как минимум теперь тебе не стоит ждать нападения, — зачем я оправдывался? Не знаю. Мне просто хотелось, чтобы мой ученик доверял мне. — Ты ведь понимаешь, что это делается в первую очередь для тебя? — Тогда я должен сказать тебе спасибо, — он пробормотал это тихо, вновь уходя в уже спокойный сон, пока я весьма удобно устроился на его груди. И подумаешь, что спим вместе. Я всегда могу оправдать все магией. Иван поднял ладонь и провёл по моим волосам. Боги, что происходит? Неужели магия так плотно приняла мою? Или дело тут в другом? — Что ты делаешь? — выдохнул я, стараясь унять непонятную мне дрожь. Это ведь глупо. Иван много раз был непозволительно близко ко мне, но никогда эта близость не вызвала во мне дрожь. Я схожу с ума? — Глажу тебя по волосам, — спокойно озвучил свои действия Иван, явно наслаждаясь моментом. — Спасибо, я заметил. — Тебе не нравится? — он спрашивал, но явно не торопился вернуть мне мои личные границы. В целом, я мог бы сам встать с его груди, но я вымотался и хотел спать. Не нужно искать в этом сокровенной причины. — Я не знаю, — это самое честное, что я мог ответить. — Тогда спи, — хмыкнул Иван, обхватив меня сильной рукой и прикрыв глаза. Идеальное решение проблем.

***

Штефан устало потёр глаза, пытаясь сосредоточиться в нарастающем шуме. Сделать это было проблематично, потому что всю ночь он провёл в размышлениях. Он сам понимал, насколько важно правильно подобрать слова. От этого зависит не только его жизнь, но и жизнь Артура, Ивана, Лукаса. На душе стало совсем противно. Штефан никогда не хотел возлагать на себя такую ответственность, но Лукас скинул её с себя быстрее. Выбора не оставалось. Глаза то и дело находили лицо Альфреда, который с тревогой осматривал собравшихся. Конечно, Артур был для него спасательным кругом, который всегда бы подсказал и помог, если бы он вдруг что-то забывал. А сейчас он грубо пропускал собрание, пытаясь остановить мировой коллапс. И ведь даже объяснить этот факт трудно. — Ты чего такой нервный? — поинтересовалась Молдова, толкая его в бок. Девушка сидела, повязав на голову кружевной белый платок. Она всегда любила винтаж вещи, у них эта склонность к прошлому от матери пошла. Одна дама с девятнадцатого века, второй вампир. Про остальных можно и не говорить. — Да так, новости не очень, — и ладно Молдова. Она к Ивану плюс-минус хорошо относиться. Сербия тоже нормально, даже с уважением. А остальные близкие соседи как воспримут угрозу бесконечной зимы? — Что случилось? — Позже, — а что он ещё мог сказать? — Думаю, мы можем начать, — заметил Людвиг, оглядывая сидящих за столом. Возможно, он не сильно удивился по поводу пропажи Артура. Может, и знал причину, но тактично молчал. Скорей всего, сам Артур предупредил о своём отсутствие, решив перестраховаться. Штеф нервно поправил воротник своей водолазки. Как-то душно стало или это из-за того, что Германия заговорил? — Минуточку, никто не знает, где Артур? — на удивление первым вопрос задал Франциск, который весьма был обеспокоен пропажей давнего врага. — Он сообщил, что у него есть некоторые дела, — тут же ответил Людвиг, подтверждая подозрения Штефана. — Он не сможет сегодня быть здесь. — Что случилось? — обеспокоенно поинтересовался Альфред. — Почему он не сказал остальным? — Думаю, на это были причины, — к удивлению, Людвиг неплохо играл свою роль, хотя врать не любил. — Если у тебя будет желание, спросишь у него. — Как мило, что он сообщил тебе, — фыркнул Франциск. — Если у кого-то есть ещё добавления, пусть выскажет, — Германия строго обвёл всех взглядом. — Э, — Румыния поднял руку, привлекая внимание к себе. Лучше сразу, чтоб потом спокойно сидеть и не переживать. — Позвольте сделать небольшое, но важное объявление, — все замерли, внимательно смотря на него. Вся ситуация довольно нервировала бедную страну. — Триада официально заявляет, что Россия отныне магическая страна, принятая по всем договорам на обучение, — воцарилась такая тишина, которую он не слышал даже на кладбище во время уроков теории некромантии. Да и там народ поживее был. — Чего? — Альфред вскочил со стула, не до конца осознавая сказанное. Людвиг рядом только хмыкнул, понимая, какие магические проблемы возникли у Артура. Что ж, он мог понять всю секретность. Теперь даже как-то жаль его. — Иван подписал все необходимые договоры и начал свое обучение. За ним следит Артур, однако сейчас его состояние весьма нестабильно, и Триада пришла к выводу, что будет правильно сообщить все вам, — Штеф ощущал себя так, будто он случайно попал в драконье логово, как тогда, когда приехал в Уэльс. — И какие гарантии, что он их исполнит? — Франциск встал и подошел к Альфреду, бережно касаясь его рукой. Он, видно, был рад такой новости, ведь тогда внимание могло бы угаснуть, и он бы нашел себе новый предмет обожания. Возможно, это и было так. — Вот это охуенные новости, — засмеялся Антонио. — Ну, повеселее будет. — Идиот, — заметил Романо. — Ничего веселого в этом нет. — Нам нечего боятся, мы живём у моря. — Магические гарантии. И я, и Артур, и Лукас могли бы давно покорить мир при помощи колдовства, но клятвы, что сдерживают нас, никогда не дадут использовать силы для получения власти. Максимум, он может заморозить вам напиток, — господи, вызовете Штефану скорую. Он перенервничал, а крови рядом нет. — А магия может влиять на его эмоции? — Ольга впервые заговорила, смотря на Румынию с какой-то надеждой. Быть может, она надеялась оправдать происходящее состояние брата, которое он не мог контролировать. Штефан в душе не знал, как и что влияло на Ивана. На себя бы влияние понять. — На мозги повлияло точно, — фыркнул Польше, скептически осматривая Румыния. Сборище хейтеров. — Да помолчи ты! — Могу предположить, что его магия правда сильно влияет на него. Больше может рассказать только Артур, но пока не стоит беспокоить его. Он тратит слишком много сил, чтобы успокоить магию. Это и причина, по которой он сегодня отсутствует, — отъебитесь уже все. Нужно было не сдавать позиции и пихнуть сюда Лукаса. Ничего, была бы у него минута славы. — То есть, он плохо отвечает за свои слова, действия? — Альфред слегка привстал с кресла, куда его уже с трудом ранее засадил Франциск. Его голубые глаза светились какой-то призрачной надеждой. Франциск только опустил голову, понимая всё, что вертелось в голове у Альфреда. Быть может, Иван и правда любил его, но магия затуманивала разум? Что тогда ему делать со своей любовью? Вновь просить Англию утопить её? «— Да я ебу, что ли?» — вертелось у Штефана на языке. Вот поэтому они редко озвучивают магические штуки. Все вокруг тупые. — Отчасти, но не за всё. Возможно, его магию запустил развал СССР, поэтому она так поздно проявилась, — Штефану было насрать. Пусть как угодно, но отстанут от Ивана. Умирать по чьей-то глупости так сильно не хотелось. Они знатно устали от гонений и смертей, пора бы прийти миру. Глупые мечты, и пусть странам это не нужно, но люди продолжают так сильно любить эту вещь. На лице Ала появилась расслабленная улыбка, будто с плеч его мгновенно упал тяжкий груз. — Мило, — вновь подал голос Антонио. — Интересно, а развал Британской империи дал Артуру новые баффы? Или как у вас там развитие проходит? — Ты сначала своё развитие догони, — буркнул Романо, пихая его локтем. — Отлично, — Людвиг тяжело вздохнул, сняв очки. — А теперь, когда мы обсудили столь важный момент, мы можем приступить к собранию? Или у кого-то ещё что-то необычное?

***

Я провел рукой по старым, пыльным книгам, которые хранили мою историю. Такие же потрепанные, облезлые, без былого пафоса. Артур мирно спал в моей кровати, не замечая моего пробуждения или делая вид. Я старался встать тихо, чтобы не потревожить его. Он и так со мной намучался. Я рассматривал страницы, пытаясь найти ответы. Почему я стал задаваться этими вопросами только сейчас? Почему в темной ночи терзают меня сомнения и прошлое? Вновь звенят шаги по церковным плитам Буду ли живым, буду ли убитым? Ставят свечки тени моих деяний, Не молитв достойных, а покаяний. Я стоял перед алтарем на коленях, внимая ангелам, что сладко пели за гранью моего ума, где-то далеко за моими стенами. По щекам катились горькие слезы, оставляя за собой только терзающую душу пустоту. — Она мертва, Иван. Её нет, — нет, не могла умереть. Не могла! Или… Сотню раз я проговорил эти слова про себя, заученные намного лучше греческих молитв. Умерла. Священник в молчании стоял за моей спиной, сжимая в руках книгу, стараясь облегчить мою боль, которую не заглушат теперь ни ад, ни рай. — Помолись за упокой её, — у нее нет могилы. Ни у кого из нас нет могилы и никогда не будет. Мы призраками уходим куда-то далеко. Я не верю в Бога, но в минуту отчаянья я готов поверить во все. Пожалуйста, верни мне то, что я хочу! Мне не нужны ни земли, ни богатства, ни власть. Только она. Но нет. Снова нет. И так год за годом. У святых от гнева темнеют лица: «Как посмел ты, грешник, сюда явиться?! Сатаною жил, Сатаною сдохнешь — Вот потеха, если хоть Pater вспомнишь!» Пытался ли я раньше что-то сделать? Я вспоминаю опричнину, вспоминаю свою ненависть, потопленную в чужой крови. Я не мог бросить вызов османам, не мог отомстить крестоносцам. Я был заперт, не в силах выбраться из клетки. Мне оставалось метаться, как раненому зверю по клетке. Ночь уходит в небо кадильным дымом, Ангелы от Бога несут ответ, Разум вопрошает неумолимо — Может, никакого там Бога нет?.. — Это грех, Иван! — император вскакивает с места, подходя ко мне и беря за плечи. В его голубых, как лед, глазах только ужас. В моих — равнодушие. Я устал молиться, устал просить у кого-то чуда. Моя любовь ушла, так почему я должен отказаться от Франции? Мужеложство – грех. Что скажет церковь? Что скажет Бог? Я слабо улыбаюсь. Не верю, больше не верю. Не молюсь, не прошу. Он ничего не скажет мне, он не властен над моей израненной душой. Никто теперь не властен. Душа всегда её, пусть тело я раздам многим. Что есть физическая любовь? Едва ли больше, чем утеха. Я страна, у меня нет человеческих правил. — Одумайся, не совершай того, о чем пожалеешь, — поздно. Я опускаю голову, чтобы сокрыть улики той ночи, что никогда больше не придет ко мне во снах, и хоть я буду твердить о своей любви, понимаю, что все это глупая игра. Кинжал, которым мы поранились одновременно. Франциск входит в зал в белом камзоле, сверкая золотом и красотой, пока мой император медленно отходит от меня. Он не хотел ничего из того, что происходит сейчас. Пожалуй, теперь он был готов продать Англии все, чтобы только выгнать французов с земли своей. Мой император бросил Артуру всё, только бы спасти меня. Артуру…Забавно. Что бы он сказал сейчас? В прошлом я побед одержал немало — Гордая тоска на главу склоняла; Солнцем золотым был под небом синим Мой вчерашний день, ну, а что же ныне? Я провел рукой по книге, выдыхая. Даже сейчас ощущал в легких запах ладана и приторных духов. Все тянуло обратно, в теплую постель, где я был уже не один. Никогда бы не смог подумать, что когда я паду на колени, сломленный и разбитый, рядом со мной будет Англия. Такая гордая, прекрасная, непонятная. И не в его руках будет занесённый надо мной меч. Жаль, что ключ от этого сердца получил только Альфред, а затем выкинул в море, где живет старый демон, хранящий мир мертвых. Если бы я мог, нашел бы его. Не знаю, что было бы дальше. Я жалею, что когда-то не принял его предложение об объединении империй. Точнее, не дал этому осуществиться. Окрыленный идеей о всеобщем равенстве, я пытался догнать утопию. То, чего ни я, ни кто-то ещё не в силах создать.