Камни вечности

Осень постепенно сходила на нет в суровых российских землях. Я все больше удивлялся этой особенности, когда все происходило слишком быстро. Земля Ивана забыла о плавности и кидала резко из одной погоды в другую. Совсем скоро здесь будет много снега, и, чего греха таить, я бы хотел застать это время. У меня всегда под Рождество так пусто на улицах, а здесь будут огромные сугробы. Хочу насладиться зимой. В последнюю неделю не происходило ничего, что могло бы меня напугать. Я сильнее закутался в свитер, который мне благополучно отдали. Большой, даже слишком большой, так что я в нем утопал, но, благо, не обращал внимания на подобные вещи. Сад у Ивана был заброшен давно: сухие ветви фруктовых деревьев, пустые клумбы с побитой дорожкой, обросшая колючим шиповником беседка. Здесь до меня были разве что птицы или кот, который гордо выхаживал рядом, и порой мне казалось, что он был фамильяром. Наверно, стоило бы тут прибраться, место для тренировок будет чудесное. Весной, конечно. Зимой я не рискну заниматься с Иваном магией льда. Много подпитки, которую он не сможет контролировать. Я поймал себя на глупой улыбке, но списывал все на то, что подобные занятия отбрасывали меня во времена, когда я был опекуном и растил сразу кучу стран. Приятно почувствовать что-то забытое. И все бы хорошо, но меня пугала неизвестность. С каждым днем магия Ивана увеличивалась и уже плохо слушалась моей, однако магическая привязанность давала хоть какую-то власть. Оттого и не спешил как-то разрывать её. Пока он не будет в силах контролировать себя собственными силами, нужно будет ограничивать его извне. — Не думал, что тут есть живые, — Гилберт поежился, запахивая плащ. — Привет, Гил, — я махнул рукой, недовольно морщась от порывов ветра. Заболеть только не хватало. — Ты-то что тут делаешь? — можно подумать, я на военном объекте. — Мне показалось, это место замечательным для магии Ивана, — я пожал плечами. Пусть мы и были сводными братьями, общение у нас не шибко ладилось, хоть особо конфликтов среди нас и не было, если только изредка и в союзах. — Мило, — качнул головой он. — Только здесь со времён империи никто не убирался. Заставь его как-нибудь. — Я обязательно обдумаю этот вариант контроля над собой. — Это реально помогает, а не просто отмашка? — удивился Гилберт. — Даже не представляешь насколько. — Скажи, это опасно для него? — Гилберт достал пачку и, достав сигарету, глубоко затянулся, выпуская в морозный воздух серый клубок дыма. Он выглядел уставшим, и я понимал почему. Мы оба все время следили за состоянием Ивана, которое то и дело менялось. Это жутко выматывает. — Не опаснее, чем для нас. Магия — не то, что можно решить одним взмахом руки или парочкой зелий, понимаешь? Даже если мы уничтожим причину, в чем я глубоко сомневаюсь, это оставит на нем свой отпечаток. Магия всегда оставляет след. — В такие моменты я рад, что не обладаю этим даром, — Гилберт выдохнул серым дымом, а я поморщился. Перестал курить ещё пару десятков лет назад. Не понравилась привычка, так что теперь тошнит от любого дыма. — Этот дар не всегда приносит страдания, — возразил я, опираясь на перила мостика над небольшим озерцом. Правда, вместо красивых кувшинок и рыбок, там была густая зеленая тина и пахло болотом. — Иногда он помогает в бытовых делах и не очень. Но за все нужно платить свою цену. Как он? — Уснул. Правда, не знаю насколько и как крепко. Меня больше пугает его одержимость тобой. — Это пройдет, но пока только это сдерживает его магию, — говорил он так, будто я сам был рад такому. Нет, нисколько. Хотя я осознавал, что в таком положении могли подозревать меня, и на это были причины. Я был сильным магом и вполне мог повлиять на сознание Ивана, на его магию, у них были причины так думать. — Не подумай, Гил. Я далеко не дурак, я не причиню ему вреда. — Я понимаю, просто иногда вы со своей магии кажетесь такими противоестественными, — признался он. Вот уж действительно – приятно. — Магия была задолго до нас, — попытался объяснить я. — Ничего противоестественного в нас нет. Скорее это вы мутанты без магии. — Скажи, — он проигнорировал мои слова. Это было вполне в его стиле, не знаю, как с этим собрался справляться Родерих. — Ты отчасти понимаешь, что происходит? — я покачал головой. Говорить ему правду не хотелось, да и он бы не понял ничего. Я сам особо ничего не понимаю. Его забота к Ивану отчасти вызывала во мне умиление, стоило вспомнить, как он возился с маленьким Людвигом. — Очаровательно, — выдохнул он, а я невольно ударился в воспоминания. Я прибыл в дом Гилберта в 1880 году. Мы долго не виделись, да и малыш Людвиг, которого мы все вместе приветствовали в Версале, был уже довольно взрослым для дел. Хотя в талантах воспитателя Пруссии все сомневались. Тут больше военная подготовка, чем забота о ребёнке, но не мне его судить. Они были во дворе большого замка. Уж чего-чего, а вкус у него был лучше, чем у Франциска. Не было лишнего, только крепкие стены, большой сад и пара опасных мест для укрепления характера подрастающего поколения. Людвиг, которому по виду можно было дать лет восемь, уже весьма уверенно держался в седле, катаясь по большому полю перед замком. Мальчишка был спокойным, исполнительным, насколько знал я. Светло-пшеничные волосы, даже слегка беловатые, и темные, как глубокое море, глаза. В то время как остальные дети радостно скакали, забывая про тормоза, он гордо вышагивал, будто это не стоило его внимания. Я остановился, снимая капюшон. Людвиг был необычным ребенком, самым чудным, а видел я много. Гилберт гордо восседал на белой как снег кобыле, следя за шумными проказниками. Хотя складывалось ощущение, что он на очередном поле боя. — Каким растет, — проговорил совсем тихо Гил, прекрасно понимая, что я способен это услышать. В его голосе звучала гордость. Честно признаться, я сам бы с удовольствием занялся воспитанием. Спокойные дети — самое прекрасное, что может быть в жизни учителя. Но у него был уже брат, и нарушать данные правила было бы ужасным деянием. — Ты хороший опекун, — не такой плохой, как Франция, или я. — Но не слишком увлекайся своими идеями, не учи Людвига тому, что ему знать не следует. — Я не внушаю ему идеологии, — отмахнулся Гил. — Я внушаю ему важность сохранения государства. Он не должен утерять то, что имеет. Уже этому я буду рад. — Мы все учим их этому, но каждый раз они отвергают это, — улыбнулся я. — Это дети, Гил, и порой мы все забываем об этом. — Ну, для этого мы всегда находимся рядом, — Гилберту не хватало близких, не хватало семьи. Людвиг стал для него тем смыслом, ради которого можно жить. Сам он никогда в этом не признается, но он безмерно нежно любил своего младшего брата. Нет, у Гилберта никогда не было милых сцен с кем-то. Словно что-то вечно твердило ходить с маской холода, разве что порой какие-то моменты выводили его, он был пьян или причиной безумств был Родерих. Их отношения, пожалуй, самое чудное, что я наблюдал. В них нет пошлости, как бы ни думал Иван. В них нет наивности. Иногда я видел их, обоих отвергающих друг друга, ругающихся и, порой, с применением тяжелой силы. Но Гил никогда не поднимал руку, никогда не обижался, как и Родерих. Между ними была такая связь, что не требовалось магии, чтобы увидеть. Но они прекрасно знали правила этого мира. Сначала вы любите, а потом самими руками уносите любовь туда, откуда дороги назад нет. — Иногда я забываю, насколько вы далеки от смыслов, — вздохнул я, закуривая. — Ты когда-нибудь, там, видел их снова? — он спросил неожиданно, будто бы давно хотел, но что-то вечно не давало это сделать. — Тех, кто погиб? — он интересовался просто, чтобы поддержать разговор. Или надеялся получить у меня ответ? — Нет, этого я бы никогда не стал делать. Нельзя тревожить мертвых, Гил, они тогда не успокоятся. Им противна сама мысль, что кто-то живёт, а они нет. Не все, но большинство. — А мог ли Иван сам потревожить её? — я призадумался, поднимая голову к тяжелым серым тучам. — Он ведь так и не смог отпустить её. Не смог забыть. Мы поминаем мёртвых, чтобы они знали, что память о них живёт. Можно ли уничтожить память о стране? — Не знаю, — признался я. — Он не слишком опытный, чтобы сделать это, но вероятность есть всегда. Она никогда не равна нулю. Сегодня ночь Хэллоуина, самая активная во все времена. Нам нужно не отходить от него, пока не наступит рассвет. Как минимум, мне. — А я? — поинтересовался Гилберт. — Не то, чтобы я планировал прыгать с вами вокруг костра голышом, но я оставлять вас мне ссыкотно. — Ты можешь не уходить, остаться с нами, если не испугаешься. — Я не боюсь, ты прекрасно знаешь это, — он с вызовом посмотрел на меня. Скорее устало. Все мы так смотрим. Просто надоело все. — Просто, ну, опасения имеются. А так ничего. — Можно подумать, если ты признаешься, что боишься, то небо упадёт на нас. — Я уже не удивлюсь, — вздохнул Гилберт. — Только меня предупредите, мне спрятать нужно будет остальных родственников. — Как мило с твоей стороны. Я стоял посреди горящего Лондона. Легкие пропитались запахом гари, серы и чего-то тяжелого. Все мое тело было в крови, лежало у моих ног. Я только сторонний зритель, ничто, но ощущал все. Над головой — кровавое небо с разноцветными полосами, будто та материя, что приходила только во снах, прорывалась в мир своими толстыми щупальцами. Так рушилась вечность, само понятие магии и материи. Её цвета плотно вплетались друг в друга, образуя неведомую мне энергию, которая не сравнится даже с тысячью ядерных бомб. Я словно завороженный рассматривал свое тело: глаза черные, в которых мелькали блики пламени, которое охватывало тут каждый сантиметр пространства. Удивительное зрелище — смерть страны. Если она не имеет приемника, то уничтожается все: достижения, культура, язык. Так было тогда и так может быть сейчас. Мне редко снились сны, а если и снились, то были обрывочными, неясными, словно резкие вспышки молнии, но его я хорошо запомнил. В голове четко поселилась идея: произойдет что-то, что может уничтожить наш мир, и в этот раз я не знал что. Гилберту я не считал нужным это рассказывать. Он может неправильно понять или вовсе придумать всему этому свой смысл, что было бы хуже в нашем деле. Конечно, Триада рассматривала вариант лишения Ивана силы, но отчего-то я знал: может, он и приведет в наш мир зло, уничтожать его не станет. Тьма придет с другой стороны. — Мерзкая погода, — вымолвил Гилберт. — Можно подумать, нам слишком хорошо. — Я думал, ты привык к русской погоде. — К ней нельзя привыкнуть. Особенно, когда владельца штормит, как Тихий океан. — Думаю, нам стоит вернуться, — я последний раз окинул взглядом пожухлый сад и указал Гилберту на дом. — Приведем тут все в порядок к лету. Должны успеть. — Обучение займет так много времени? — порой я поражался такой наивности в делах магии. Отчего все думали, что это легкий процесс, но Гилберт дураком не был, значит, его удивление касалось другого. — Можно учиться и сто лет, не добиваясь успеха, а можно за три месяца стать великим колдуном. С его ленью, боюсь, мы останемся тут навсегда. — Ну, я не против новой компании. Тут невероятно скучно, — заметил Гилберт. — Так что в следующий раз позови Скотта. — Я его звал, — мы медленно шли обратно в дом. — Но Ульям ещё кроха, он часто болеет. Он просто побоялся, что малой что-нибудь подхватит. — Эх, дети, — усмехнулся Гил. — Помню, как сам беспокоился, что Людвиг что-нибудь подхватит. Только я шёл на опережение, и малой закалялся. Правда, в условиях России все мои тренировки не имели смысла. — Когда речь заходит о России, любые правила идут в бездну. Я вошёл внутрь, оставляя Гилберта на кухне, и поднялся наверх. Иван лежал на кровати весь бледный, но дыхание было ровным. Это уже успокаивало, значит, страшные сны вновь не посещали его. Я снял пальто, повесив на спинку кресла. Ночь обещала быть очень нервной, оттого будить его смысла я не видел. Ему нужно восстановить силы. Видимо, я слишком шумно существовал, раз умудрился разбудить его. — Артур, — Иван поднял голову, хмурясь. Значит, боль никуда не ушла. — Сколько времени? — голос его хрипел. — Полдень, не вылезай из-под одеяла, — заметил я, останавливая попытки встать. — Тебе нужно быть в тепле. — Я устал лежать, — Иван вел себя, как маленький ребенок. Я только покачал головой, намекая, что спорить бесполезно. — Увы, тебе нужно лежать, — пожал плечами я, проверяя жизненные показатели. — И не ной, ты не ребёнок. — Почему я должен все время лежать? Можно хотя бы на балкон выйти? — русское упрямство, пожалуй, одна из самых дурных штук в этом существе. И оно, бесспорно, бесило ещё как. — Потому что твоё состояние нестабильно, а в лежачем положении ты не можешь упасть и навредить себе сильнее, — мне казалось, что доводы разумные. Ну, для любого адекватного человека. — Я могу упасть с кровати. — А ты собираешься это делать? — поинтересовался я. — Могу ковёр постелить, чтобы легче падать. — Артур! — Иван выглядел расстроено. — Я клянусь, что не собираюсь падать в обморок. — А та бабайка из Иного мира тоже обещает не отправлять тебя никуда? — я сложил руки перед грудью, усмехаясь. — Мы с ней не разговариваем, — это какой-то странный бесполезный разговор. — Если хочешь, спроси сам. — Это ты хочешь встать, — ладно, мне было отчасти весело. — Тебе и нужно спрашивать. — Я буду хорошим мальчиком, клянусь, — Иван сел на кровати, смотря на меня грустными глазами. — Я буду слушаться. — Иван, ты хоть когда-то был хорошим мальчиком? — Могу быть плохим, — он усмехнулся, а я закатил глаза. Бог с ним, я просто потом дам ему такое снотворное, что он месяц проспит. — Хорошо, — я сдался. А что ещё делать? Не разрешу сам, он обязательно, назло, сделает это самовольно, без моего присмотра. Пусть хоть так. Ужасные дети мне все время достаются. — Только не больше пятнадцати минут и плед с собой возьми. Мерзнуть, когда твоя магия — лед, не самое разумное действие. Иван, на удивление, послушно кивнул и, стянув плед, быстро уселся на небольшой мягкий и довольно потертый диван, разглядывая свои владения. — Я тебя обожаю, — прокричал он. Пиздёшь чистой воды. Конечно, я мог бы дать ему большую дозу снотворного зелья, чтобы он успел отдохнуть перед ночью. Если такие всплески происходили в обычные дни, то страшно представить, что будет в активный. Надеюсь, он случайно не разрушит наш мир. В голове промелькнул прошлый сон, и меня передернуло. Главное, самого себя не накрутить. — Иван, — я сел рядом, подбирая слова. Объяснить-то нужно все. И как можно подробнее, как минимум, может, и он будет когда-то кого-то учить. — Ты знаешь, какой сегодня день? — Я не настолько выпал из реальности, — он укутался до самого носа, обиженно дыша. Ведет себя, как ребенок. — Я не говорю, что ты выпал из реальности. — Тогда зачем спрашиваешь? — он вопросительно поднял на меня взгляд. — Или проверяешь на Альцгеймер? — Для магов есть определенные дни, когда действия на нас наиболее сильно влияют. Это может зависеть от цикла луны, года и иных причин. День всех Святых — это поминовение мертвых, в твоем случае, он будет сильно отражаться на тебе. В Предверье живых нет, а если и есть, они тебе точно не друзья. В эту ночь врата как можно сильнее открыты, чтобы маг мог связаться даже с теми, кто достаточно далеко. — Ты это по личным знакомствам знаешь? — у кого-то хорошее настроение, как я посмотрю. — Да, персонально с каждым чай пьём. — Позовёте на вашу вечернику? — знаете, я и без Византии его закопаю. — Боюсь, ты через охрану не пройдёшь. — Подожди, — в его глазах блеснула радость, а значит, ничего хорошего мне это не обещало. Хорошо, хоть перед его президентом ответственность не несу. — Мы же можем тогда узнать, кто пытается со мной связаться и зачем, — я вздохнул. Значит, он до конца не верит, что София может навредить ему. Это можно было понять, каждый бы хотел так думать, но других вариантов у меня просто не было. — Можно, но мы не будем этого делать, — Иван нахмурился, показывая свое негодование. Все детское поведение куда-то разом убралось, и передо мной сидел равнодушный человек с холодным взглядом фиалковых глаз. Боги, ну, за что мне это? — Отчего же, — даже голос стал сквозить холодом. Я прикрыл глаза, начиная слегка светиться. — Не нужно меня успокаивать, — Иван хотел накричать, но пока сильнее тут не он. Опустив глаза, он уставился на лес, смиряясь со своим положением. — А ты не нервничай, если не хочешь, чтобы я насильно успокаивал! — Я хочу это знать точно, понимаешь, Артур, — лед послушно склонил голову передо мной, теперь упрашивая о просьбе. — Я готов взять всю ответственность на себя, но, пожалуйста, я хочу этого. — Это опасно, в первую очередь, для тебя. Ни я, ни Гилберт не получим такого урона, как ты, — нашел чем пугать. Ему одним шрамом больше, одним меньше: все одно. Однако я бы мог использовать его желание в общих интересах. Ведь если мы узнаем, для чего это делается, сможем предотвратить последствия, которые могут угрожать мирному существованию. — А ты что-то будешь делать в этот день? — не унимался он. — Возможно, — у меня были планы. В конце концов, моё самообучение никто не отменял, чтобы я ничего не делал. — Были некоторые планы. — Тогда почему не воспользоваться моей идеей? — Потому что тебя пизданёт магией, — я перешёл на русский мат в надежде, что он объяснит лучше. — Нет, — Иван довольно усмехнулся. — Я тогда буду мешать тебе. — Это шантаж? — поинтересовался я. — Возможно, — довольно улыбнулся Иван, сильнее кутаясь в плед. — Артур, ну правда. Тебе ведь тоже интересно, — отчасти он был прав. — Ладно, — кивнул я. — Только Гилберта сам будешь на ритуал уговаривать.

***

Гилберт сидел на первом этаже, приканчивая еще одну бутылку коньяка. Он редко пил что-то крепкое, предпочитая пиво каждый день. Увидев меня вполне здоровым, он немного повеселел. Во всяком случае, до того, как я рассказал о плане. — Ну почему я достался именно тебе? — заныл он, падая на стол. — Ну почему? — Не ной, сам виноват. — Ты идиот, — кратко заметил он. — Или ты думаешь, что это Римская империя на чай хочет зайти? — если честно, много кто мог со мной связаться из живущих. Как минимум, Хазарский каганат или еще какая-то древняя хрень. Тем более, я сумел уломать на это Артура, а значит, что-то да стою. — Может быть, — заявил я, не готовый признавать ужас своего положения. — Тебя в детстве не роняли? Я тебя вроде по голове точно не бил. — Гил, прошу тебя, Артур поставил условия, что там должен быть ты. Как минимум, чтобы его не обвинили во всем, — красные глаза смотрели на меня так, будто я предлагал сущий бред, но мне нужно было убедиться точно. Если мне нужно ненавидеть когда-то любимого человека, я хочу делать это точно уверенным. — Мне безмерно приятно, что Артур уважает моё мнение. Уважай и ты. Это безумие. — Это один из шансов узнать, что со мной происходит! Ты ведь не хочешь, чтобы ночью я бегал за тобой с топором. — Я вообще не хочу, чтоб ты за мной бегал, — тяжело вздохнул Гилберт, понимая, что в этом споре он точно проиграет. — Гилберт, я и так добьюсь своего, ты просто оттягиваешь неизбежное. — Хорошо, но потом не ной. Ночь наступила слишком быстро. Отчасти, я немного побаивался этой магии. Артур просто отмахнулся и забрал комнату зала, закрыв её, чтобы все подготовить. Ну, и отжал подвал. Где мы точно будем проводить ритуал – не знаю. Артур просто решил заставить меня убрать весь дом. Гилу же запретил меня кормить и посоветовал принять ванну, чтобы расслабиться. В итоге я сидел и смотрел, как горячая вода постепенно наполняется, отдавая аромат каких-то трав. Пахло чем-то далеким, что я давно помнил, но забыл. Мое тело не слишком радостно приняло жар, но мне стало заметно лучше. Я тогда ещё не знал, что Артур тратил много энергии на ограждение меня от неправильного воздействия. У меня было время подумать. Что я действительно хотел от данного ритуала? Узнать, кто действительно хочет со мной поговорить и действительно ли я жил в иллюзии? Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Если я узнаю правду, станет ли мне от этого легче? Я уткнулся взглядом в окно. Зачем? Я явно начинал испытывать нечто большее, чем симпатия к Артуру, хоть и не хотелось в этом признаваться. Когда Артур засыпает, думая, что я давно где-то в ярких царствах сновидений, я просто могу лежать часами и рассматривать его лицо. Они с Софией были не похожи. Настолько, насколько могут только быть, но все же что-то безумно тянуло к этому человеку, и дело даже не в магии. — Вань, — из кухни вышел взлохмаченный Гилберт. — Если ты тут набрал достаточно сил для магических ритуалов, будь добр тогда нарезать капусту, пока я, по твоему желанию и высшей степени лени, готовлю борщ. — Это тонкий процесс, — с высокомерием заявил я, а затем рассмеялся. — Очень весело, — буркнул Гилберт. Я улыбнулся. Честно, готовка сейчас бы знатно расслабила бы меня, помогла уйти от роя совершенно бесполезных идей. А ещё я просто решил угостить Артура, но сам готовить не мог. На кухне было чисто, спасибо за это Калининграду и магии Артура, который сам не любил убираться, оттого просто сваливал все на взмах руки. — Вань, можно вопрос? — Гилберт хмуро помешивал что-то на сковородке. — А если откажусь, ты не будешь спрашивать? — я послушно стал рубать капусту. — Спрашивай. — Почему ты решил, что Артур не может нанести тебе больший вред? — тихо пробормотал он, делая обжарку. — Не подумай, я доверяю ему в этих вопросах, просто раз он сам опасался этого настолько, что — Потому что он мог сделать это кучу раз, потому что мы спали в одной кровати и было достаточно просто не приезжать сюда, — я не успел договорить. — Подожди, вы спали? — Гилберт развернулся, взмахивая деревянной ложкой, разбрасывая свеклу по всей комнате. Его глаза выражали ужас и интерес. — Почему я узнаю об этом последним? — Не так, как ты думаешь, идиот. Родерих окончательно спиздил у тебя мозг. — Воу, раньше ты говорил, что у меня его вовсе его нет. Расту. — Когда он рядом, моя магия успокаивается, при нем приступов нет, будто кто-то боится приходить ко мне. Его магия будто блокирует, — я сгреб нарубленную капусту в тазик, задумчиво поедая третью украденную со стола морковку. — Как романтично, — засмеялся Гилберт. — Ты на досуге начитался любовных романов? — Ничего романтичного нет, — хотя, что-то в этом было. — Ты не спрашивал, что у него за магия? — внезапно спросил Гил. — Просто у вас у всех что-то природное, а он будто огромный сосуд со всем подряд. — Нет, просто знаю, что она лучше всех обучает других, — я ведь действительно… Что я знал об Артуре, как о человеке, а не о стране? Да ровным счетом нихуя. Не сомневаюсь, что Артур, благодаря своим службам, узнал все: что я пью по ночам, какой чай, что ем и когда. — Магия обучать? Не помню такого в списке любого фэнтези мира. — Мы же не в фэнтези, — усмехнулся я. — Как-нибудь спроси об этом. Я, конечно, ничего не смыслю в вашей магии, но считаю, что информация лишней не будет. Как минимум, чистый интерес. Я повернулся к окну, где ещё сиял яркий лес. Снег если и выпадал, то таял за секунды, но я так хотел увидеть новый год как можно скорее. Когда выпадает снег, он скрывает всю грязь, превращая пространство в бесконечное белое поле. Я встал, выходя с кухни. Артур, наверно, до сих пор занимал мой подвал, однако дверь была открыта, и мне разрешили заходить туда, главное не трогать ничего и не пытаться сломать. Артур спокойно сидел на полу, рассматривая рисунки, которые он сумел нарисовать, и сравнивал с тем, что было написано в книге. Под стенами висели полочки с какими-то бутылочками и книгами. Чуть дальше стоял котел. Как это все сюда проникло, я не знал, но, видимо, для мага это был необходимый набор предметов. Как минимум, мне ещё многому нужно учиться. — Ты что-то хотел? — Артур поднял глаза, которые сейчас стали темными изумрудами, чуть склонив голову на правое плечо. Я замялся. А действительно, вдруг это нечто интимное для мага, а тут я. — Я тебе не мешаю? — робко поинтересовался я, замирая у входа. Вдруг у него здесь таинство, а я мешаю. — Не особо. Что-то случилось? — Я бы хотел кое-что спросить, пока мы не начали. «— А ты всегда был бестактным, — проговорил едкий голос в моей голове, который до этого долго молчал». — Прекрати, — мысленно попросил я. Этот человек уже начинал меня знатно раздражать. — Я хотел узнать, какая у тебя магия? — выпалил я немного злобно, но затем помотал головой. — Прости, усталость. — Ничего, — Артур подозрительно осмотрел меня, но проигнорировал. — Моя магия не стихийная. Это более высшая форма, которая и позволяет мне контролировать магию других. Если честно, я и сам не могу дать точное описание ей. — Но как ты тогда научился тому, что не понимал? — Интуитивно, методом проб и ошибок, — пожал плечами он. — Много косяков было, один раз призвал кракена, сильно напугав Испанию, — он довольно улыбнулся. Явно не считал это неудачей. А мы, наивные, ещё смеялись над Антонио. — И много нечисти успел призвать? — Достаточно, чтобы я успел понять, насколько это опасно, — Артур вновь вернулся к своим книгам. — Там это, — я махнул рукой в сторону двери. — Гил делает борщ. Приходи, что ли. — Я бы не советовал тебе есть перед ритуалом, — спокойно ответил Артур, не обращая на меня никакого внимания, поглощенный своей работой. — Стошнить может. — Да нормально, — еда была важным в моей жизни, оттого слышать, что я не могу что-то скушать, выводило. — Тебе тоже нужно начать есть. — Я много колдую, поэтому мало ем, — пояснил Артур. Ладно, а то я начинал беспокоиться, что его голодом морят. — Звучит плохо. — Хорошо, я приду, но я предупреждал, прошу заметить, — я махнул рукой, поднимаясь наверх, чтобы немного поспать. Все это забирало много сил. Увидел бы меня Советский Союз, дал бы сам себе пизды. Хотя, учитывая, что он у меня в голове, то все норм. Мучается со мной. «- Бесполезный, — проговорил он. — Раньше бы ты взял Англию, едва бы подвернулась возможность.» — Заткнись, — пробормотал я. — У нас с ним относительно хорошие отношения. Я не хочу портить. «— Но он тебе нравится, ты хочешь им обладать, — шептал голос. — Ты хочешь владеть им во всех смыслах. Привязать к себе, поставить на колени, а затем возвеличить до своего уровня. Такая малость - забрать его.» «— Замолчи». Я упал на кровать, закрывая уши подушкой. Не хочу его чувствовать, не слышать его. Только не его. Не хотел чувствовать его присутствие, хотя он был прав. Раньше при первой же возможности я бы забрал Артура. Естественно, тогда ещё великая империя с большими владениями и сильным флотом. Не задумываясь бы забрал. Быть может, история бы пошла по иному пути. Но чего сейчас загадывать? Хотя он и не потерял своей привлекательности, целый остров рядом с Европой, сколько суеты можно навести, но все изменилось. Я слишком устал. — Иван, ты есть идешь? — Гил заглянул в комнату, вопросительно смотря на меня. — Все очень плохо? — Он говорит со мной, — честно заметил я. — Я слышу его голос, иногда промелькивает его характер. Он будто скребется у меня в голове. — Когда-то он тебе нравился, — замечает Гилберт, а меня передергивает. Изменения стран — процесс весьма и весьма сложный. Если страна особо не изменяется, просто уменьшается в результате серьезных проблем, она может выжить, как Польша, например. Если страна полностью прекращает свое существование, как Рим, то это смерть. Окончательно и необратимо. Я же пострадал не так сильно, да и территории, что потерял, были другими странами, а не частью моего собственного сознания. Сложная вещь, абсолютно сложная и необъяснимая. Порой даже мы четко не можем сказать, что будет со страной, которая переживает раздробленность. Она может навсегда исчезнуть, а может только потерять часть территорий или вернуться к исходному состоянию. — Когда-то он нравился многим, я не могу изгнать из себя СССР, пока большая часть моего народа его любит. Возможно, кому-то там было лучше, кому-то хуже, но страдаю от всего тут только я. — Не стоит задумываться об этом, — вздохнул Гилберт, поглаживая меня по волосам. — Многие из нас ловят флэшбеки прошлой жизни. — Это не флэшбек, а вполне реальный голос в моей голове. — У тебя полно голосов в голове, чему удивляться? — у меня нет поддержки, это я уже понял. — Тебе просто нужно привыкнуть к себе. Может, ты сам не даёшь себе дальше жить? — Ты всё ещё в амплуа психолога? — Я всё ещё терплю тебя. — Очаровательно. — Артур сказал, чтобы я сильно тебя не кормил, поэтому вставай давай, позже устроишь себе минутку самобичевания. На столе стояли две тарелки, видимо, Артур отказался от обеда. Не знаю, дело ли в магии, просто отсутствие аппетита или он боялся, что его отравят. Не знал. Во всяком случае я был слишком голоден, чтобы думать о чем-то. Усталость также не придавала мне огромных сил. — Прошу только, будь осторожен, — вновь заводит шарманку Гил, а я уже хочу дать ему по роже. Хватит. Я не маленький ребенок, чтобы не взвесить все. — Скажи это ещё двадцать раз, и я точно передумаю. — Могу памятку оставить на холодильнике, — предложил Гилберт.

***

Ночь наступила слишком быстро, подпитывая мое волнение. Артур оставил меня в комнате, сказав, что будет весьма здорово, если я смогу уснуть, но я был против такого. Сон не шел, а мозг прорабатывал тысячу вариантов моей смерти. Меня оставили наедине с тремя мантиями, цвет которых я должен был выбрать сам. Не знаю, как влиял на магию цвет, но с чисто эстетической стороны я выбрал белую. Любимый цвет, напоминающий о зиме и о тех обещаниях, что не удалось осуществить. — Ты готов? — в комнату заглянул Гилберт, поправляя свою красную мантию. — А то я ощущаю себя студентом какой-то школы магии. Не знаю, зачем я вам там нужен. — Ты час назад боялся, что Артур может мне навредить, так что не возникай, — я отмахнулся рукой, направляясь из комнаты. — Я не про Артура говорил, — запротестовал Гилберт. — Я имел в виду, что ваш ритуал – херня затея. — Ты можешь не участвовать, — напомнил я. — Артур явно дал понять, что моё присутствие желательно. Знаешь, как понятой. Комната представляла собой все то же помещение, что я видел раньше, только сейчас там царила напряженная атмосфера, будто густой туман заходил в легкие, заставляя сердце замирать, а дыхание учащаться. — Вы уже тут? — Артур удовлетворенно кивнул. — Не, я бы предпочёл сбежать, — простонал Гил. — Но нужен кто-то, кто вызовет вам священника, чтобы вас чистили. — Боюсь, что не сработает. — Подождите, — я с опаской уставился на Артура. — А это может произойти? — Сюрприз. Присаживайся, — Артур махнул рукой в сторону одного красного круга рядом. — Гил, прошу, сюда, — другой круг по другую сторону. — Спасибо за пояснения, — хмыкнул я. Мы оба киванули головами, занимая отведенные нам места. Не спорим. Мало ли, порчу на понос наведёт. Воздух пропитан терпкими запахами трав. Малина, тимьян, зверобой, сосна, можжевельник. Будто я находился в диком, нетронутом лесу. Царил холод, который плотно обнимал меня. — Иван, ты должен закрыть глаза. И глубоко вздохнуть, — Артур крепко взял меня за руку, протягивая другую Гилберту. Я взглянул на Гилберта, прежде чем закрыть глаза. — Я буду читать заклинание, в это время всем нужно сохранять тишину, — пояснил он. — Не стоит боятся, если вы почувствуете прикосновения или другие непонятные ощущения. — Замечательно, меня будут лапать духи, — вздохнул Гилберт, но быстро замолчал. Мы закрыли глаза. — Оно должно перенести тебя в воспоминания, чьи-то, кто хочет с тобой связаться. Если их несколько, то только в воспоминания одного. Как будто из снов звучал певучий голос Артура. — In nocte mortem, in secundo vitae, Ego appellare ad summum porta, Patefacio sursum, et hoc dicite mihi, qui vult videre faciem tenebrarum iterum. Qui vult intrare in mentem defunctorum, Responsum mihi Aut, ostende te. Перед глазами стояло темное нечто. Настолько глубокая, что мне казалось, что я там терялся. Ничего, ничего не было. Я стоял посреди черноты, не дыша. Все было буквально так, как было описано в книге. Передо мной постепенно возникала удивительно знакомая картина. Большая просторная комната с белыми колоннами, запахом средиземноморских растений, морской солью и гулом окруженного города. София лежала на кровати, тяжело дыша. Её бледное лицо было пунцовым, текли крупные капли пота со лба. Волосы были растрепаны. Кровать была залита кровью. — Ты не хочешь… — молодой Артур с ещё более детскими чертами подошел к ней, держа в руках сверток. — Ему повезло, он родился магом, как ты и хотела. — Нет, лучше, кхм, скажи, — она хрипела, всматриваясь в зеленые глаза. — Я смогу провести ритуал? Смогу выполнить условия? — Артур нахмурился, осторожно качая сверток. — Я думал, ты все же откажешься от этой идеи. Поверь, магия не стоит таких жертв. Это может обратиться против тебя. Неужели пример моей матери никак не повлиял на тебя? — он выглядел таким разочарованным. — Я сама решу, что с ним делать, — в прекрасных глазах блеснула ярость. Артур выдохнул, осторожно укладывая сверток рядом. — У меня есть опыт и знания, не учи меня. — Он — это самое настоящее чудо. Ты первая из новых стран, которой удалось даровать жизни своим детям и этот малыш тоже твой. Подумай об этом. Демоны в своих обещаниях часто обманчивы. Я не могу решать за тебя и за твоего ребенка, но подумай лучше. — Я умираю, Артур, понимаешь, — прохрипела она. — Это мой единственный шанс выжить. Артур просто промолчал, поднимаясь с кровати и отходя к окну. — Ты ничего не понимаешь, моя дорогая подруга. Ты всё равно умрёшь, просто на часть. Смерть как таковой не существует в нас. — Артур, — её голос звучал так тихо. Я же медленно, будто во сне, подошел к своей любви, которая лежала с закрытыми глазами. Сердце мое билось так, что грозилось проломать грудную клетку. Да, я не должен был так реагировать. Для всех стран — я огромная глыба льда, которая ничего не чувствует, никого не любит. Сколько людей в крови я утопил ради нее. Сколько лет провел в заточении, вдохнувший жизнь только после воцарения новой династии. А в это время она ломала мое сознание, пробиваясь из самых укромных темных уголков, разрывая саму магию. Ребенок тихо посапывал, заставляя меня замереть на месте. Такой крошечный. Византия приоткрыла глаза, и весь мир будто вздрогнул. Холодная рука жестко вцепилась в мою, пронзая кожу когтистыми пальцами. Вместо добрых, вечно сияющих глаз на меня смотрели два омута. — Ты увидел меня, — лицо её исказилось, а мир вокруг заморгал, будто я сам сходил с ума. Она стояла в черном кровавом платье, держа в руках ребенка. — Ты должен помочь мне. Ты должен найти их. Убей их. — О чем ты? — я развернулся, стараясь найти выход. Все молитвы разом вылетели из моей головы, угасая на задворках сознания. Я хотел только, чтобы Артур вытащил меня отсюда, забрал в мой маленький уютный дом. Вокруг меня стали появляться маленькие разноцветные огонечки, похожие на разноцветные звезды. Они плавно плыли в полной пустоте, в которой я и находился. Все исчезло, стоило мне открыть глаза. — Иван? — голос Артура звучал напугано. Надо же, впервые слышу, что он так говорит. Артур с волнением смотрел на меня, ощупывая пульс, пока Гилберт лежал без сознания в другом углу комнаты. Видимо, прилетело ему сильно. Меня же неплохо так мутило. — Слава богам, ты в порядке, — он расслабленно опустил руки, прекращая трогать меня, хотя я был не против. — Что, что случилось? — я с трудом поднялся, осматривая комнату. — А Гил как? Или это он от страха? — Просто перенапряжение, — Артур выдохнул, успокаиваясь— Это я-то должен у тебя спрашивать. Твои видения. Только ты мне можешь сказать, что случилось. — Прости меня, — пробормотал я. — Прости, что не верил. — Успокойся, Иван, всё хорошо— Артур взял меня за руку, поднимая. — Тебе нужно полежать. Отдохнуть, а потом все расскажешь. — Нет, подожди, — я взглянул в глаза напротив. Я должен был быть ему благодарен за попытки спасти моего сына, но слова будто застряли в горле. — Ты уверен? — он как-то бережно взял меня за плечи, всматриваясь в глаза. — Я всё ещё считаю, что тебе нужно спокойствие и отдых. — Византия кое-что мне сказала. — Сказала? — брови Артура поползли вверх, словно я сказал что-то невероятное. — Подожди, ты уверен? — Да, — кивнул я. А что? Мёртвые говорить не могут и картиночками общаются? Почему такая реакция. — Скверно, — Артур передёрнул плечами. — Очень скверно. Но хотя бы вносит какую-то ясность. Что она тебе сообщила? — Она просила найти что-то. Я видел их. Как маленькие разноцветные огоньки. Ну, знаешь, они похожи…,— я стал подбирать слова, а вот на моего собеседника слова подействовали невиданным образом. Артур будто стал меньше. — На маленькие камни, которые можно куда-то вставить, — Артур опустил голову. Вся поза показывала всю тяжесть состояния. — Ты видел камни вечности, Иван.