Камни вечности

Вот в чём вопрос. Что есть смерть и что есть бессмертие? Этот вопрос всегда ставил меня в ступор. Вся суть магии сводилась к постоянной борьбе с этим. И я определённо проигрывал. Суббота принесла мне ещё больше тревог. Я стоял на знакомом берегу озера, вдыхая теплый весенний воздух. Вечер постепенно окутывал всё вокруг призрачным маревом, обещая скорый приход долгожданной тишины. Мои руки судорожно сжимали край плаща, который пришлось примерить в этот день, опасаясь жутко переменчивой погоды. Иван внимательно выводил руны в воздухе, отвлекаясь только на меня. Это хорошее задание по контролю над магией. Стихийники чаще всего ненавидят руны и рунные заклинания, так как там требуется большая концентрация и внимательность, а самое главное — терпение. Каждый символ нужно было выводить не торопясь, вырисовывая, как художник рисует картины. Ивану, на удивление, подобное очень хорошо зашло. На лёд это действовало как успокоение. Я стоял, втыкая в одну точку. Пожалуй, даже если б он призвал Сатану, я бы не обратил на это внимание. Размышление о природе вызова духа и моих чувствах заставляли полностью уйти из мира. Рядом с Иваном голова определённо не варила, выдавая синий экран. Это раздражало, заставляя давиться от злости к себе, к нему, ко всем. Но глубокое чувство полностью обхватило меня. Я насколько мог тайно любовался им, когда детская душа была полностью захвачена магией, и он не обращал внимание. Такой живой. Мне казалось, каждый раз я вижу его всё более живым, долгий образ, сокрытый за непринципиальной маской. Мой ученик достаточно скоро заметил моё равнодушие, и стал пытаться вернуть внимание себе. — Я вижу, Ваня, не отвлекайся, — тихо заметил я, продолжая смотреть в одну точку пола, будто бы она была самым чудесным во всем мире. Он помолчал, стоя пару секунд, а затем продолжил вырисовывать маленьким кристаллом на ручке из ивового дерева. Я присел около дерева, уже тронутого весной. Маленькие зеленые листики уже пробились к солнечному свету, если б на закате они были достаточно яркими. Я рассматривал заходящее солнце. На горизонте вспыхивали темно-розовые, фиолетовые, а сверху уже сходил глубокий синий цвет, укрывая мир своим одеялом со звездами. Красивое место само по себе. Деревья, ещё недостаточно укрытые листвой, казались чудными мифическими существами: сгорбленными, с когтистыми руками на фоне яркого покрывала неба. Жутко немного. — Ты бледен, — он неожиданно оказался очень близко, а я в сотый раз проклял его огромный рост, из-за которого мне приходилось задирать голову. Как со своими габаритами он так незаметно передвигался? — С тобой всё хорошо? — Не замечал, чтобы со мной было что-то не то. Скорее я восстановился более-менее, мне перестало становиться плохо, да и мёртвые подуспокоились. Единственное, что мысли возвращались к камням, и мне это не нравилось. Я никогда не был одержим в таком понимании слова, в котором оно распространенно. Но в любом маге жил демон. Извращенная сущность нашей природы, которая позволяла колдовать. Естественно, только у тех, кто связан с Иным миром, а я сделал всё возможное, чтобы никто больше не страдал так, как я. Никто это не заслуживает, даже самый злой враг. «- Нет, из проблем только то, что я люблю тебя. Всё просто», — подумал я, но вслух озвучивать не решился. — Просто устал, — отмахнулся я, но тело никуда не делось, а жаль. Я надеялся, что оно само утонет в болоте поблизости. Хотя там уже популяция русалок значительно проредилась. Нечего ему к ним в гости ходить. И ладно бы извинился, так нет, делает вид, будто ничего не произошло. — Сильно завалили на работе? — Иван наклонил голову в сторону, рассматривая меня. — Нет, там всё в порядке, — я повёл плечами, ощущая себя девочкой – подростком перед самым популярным мальчиком в классе. В целом, по половым партнёрам я реальны девственник по сравнению с другими. — Тогда почему ты такой? — голос Ивана звучал надломлено. — Какой? — я смотрел на озера, стараясь игнорировать те противоречия, которые зрели в моей душе. — Будто тебе противно здесь быть, — вздохнул он. — Я этого не говорил. — Ты в последнее время мало говоришь в целом, — что ж, это было верно. Я предпочитал отмалчиваться на собраниях, на личных встречах. Единственное, я не мог полностью молчать на занятиях и в семье. — Ну, многие этому факту даже рады. — Посмотри на меня, пожалуйста, — я сжал губы, но всё же поднял голову настолько, насколько позволяла больная шея. Я уже старый. — Я не могу делать вид, что между нами ничего не было. Вся ссора была глупой, а твоя игра в игнорирование не лучше. Ничего же не изменилось! Ты всё так же ходишь на наши занятия, будто великомученик, который вот-вот взойдет на костер инквизиции. — Прекрати, — по сути он был прав, только я бы отказался от титула святого. Начальство не поймёт. Да и я уже горел на костре. Больная тема. — Артур, — крепкие руки обхватили мои плечи, и дрожь прошла по всему телу. Я панически вцепился в него, рассматривая хмурое лицо перед собой. Надо включить лекцию про этикет, иначе мне скоро так плечи сломают. — Я люблю тебя, — простые слова, но убили меня наповал. Я приоткрыл губы, словно готовясь дать ответ, но не смог выдавить и слова. Он впервые признался мне в этом. В смысле, нахуя? В смысле, кто так делает? Я вроде ясно дал понять: отношения для мага — лучшее табу. У нас не должно быть детей и привязанностей, только так мы можем выполнять уготованную нам службу. Сильные чувства могут мешать работе, породят гнев или злость. — Пойдём в дом, уже холодно становится, — перевёл разговор я. Мне самому хотелось побыстрее убраться в теплое помещение. В комнате было тихо, и царил лёгкий полумрак. Единственное освещение — керосиновая лампа, которая стояла посреди стола. Я прилёг на диван, рассматривая Ивана. Тот спокойно скинул пальто, уложив его на стул. — Теперь мы можем поговорить? — О твоём обучении мы и так говорим, — я судорожно искал, чем занять себя. Мне просто нужно отвлечься от этого диалога. Я не знаю, что он может сказать дальше. Я не знаю, сколько ещё могу держать в руках себя и свою природу. Я безумно устал. От непонятной мне магии, от неизвестных мне чувств. От самого себя устал. Мне бы к мозгоправу, но, увы, какой психолог поможет стране? — Артур, прекрати избегать этого разговора, — а вот у Ивана иссякало терпение. Его, на самом деле, у него предостаточно. — Тем более так плохо. — Что ты хочешь ещё узнать? — это начало даже веселить меня отчасти, а возможно, веселил коньяк. — Я хочу услышать от тебя правду, — он сел передо мной на колени. Я нервно облизал губу. — Я не хочу пытаться повлиять на тебя магией, но помни, я чувствую ложь. — Почему ты вообще думаешь, что я что-то чувствую? — вздохнул я, поднимаясь на ноги. — Мы страны, Иван, мы не должны любить! — Но ты же любишь! — он рывком вскочил на ноги, прижимая меня к стене. — Я вижу твой взгляд, вижу твои попытки отрицать. — Всё сложнее, Вань, — прошептал я. — Мы маги, нам нельзя. Найди себе другого, любая страна подойдёт, но не я. — Магам нельзя, но если я хочу, мне нужно найти кого-то другого? — усмехнулся Иван. — Так магам нельзя или тебе нельзя? — Я не хочу обременять себя этим! Это не так весело, как тебе кажется! Это огромная ответственность, которую не каждый сможет вынести. Вань, из этого ничего хорошего не выйдет. Найди себе другую причину помешательства. — Да плевать я хотел на другие страны, слышишь? — он встряхнул меня, как тряпичную куклу, стараясь привести в чувства. — Я люблю тебя, я сделаю всё необходимое. Я больше не допущу того, что произошло с Софией. Просто позволь мне заботиться о тебе, защищать. Позволь мне любить тебя, и ты сам перестанешь видеть в этом ужас. — Ты не можешь мне это обещать, — покачал головой я. — То, что случилось с Софией не твоя вина, а её решение. Я не смогу повторить её судьбу, потому что не допущу этого. И твоя роль в этом минимально. — Ты понял о чём я. — Господь Бог, если б он существовал, не понял бы о чём ты в большинстве твоих реплик! — Я хочу быть с тобой. — И что тогда? — улыбнулся я, касаясь кончиками пальцев его щеки. Он ласково посмотрел на меня, перемещая руку на талию. — Мы смогли бы начать отношения как обычные люди. Расслабься, попытайся отдохнуть и отбросить все мысли. Хотя бы сейчас. — Да я и не напряжён, — отмахнулся я. — Это ты придумываешь проблемы, а затем пытаешься доказать мне, что это я идиот. — Ты умело делаешь вид. — Да с чего ты решил, что у нас хоть что-то получится? — А с чего не должно получиться? — поинтересовался Иван, крепко сжимая запястья. — Артур, хватит делать этот тупой вид, что между нами стена. — Простите, я пропустил открытый шлагбаум, — подметил я, прикусывая губу. — Дело в том, что всё это глупость. Ты просто пытаешься не замечать проблем, которые за этим последуют. — Давай, начинай старую пластинку! — мы кричали друг на друга в непозволительной близости от лиц. Я ощущал хриплое горячее дыхание на своей шее. — Клянусь, Артур, попробуй придумать другую отмазку. Эта уже потеряла свою актуальность. — Лицо себе другое попробуй! — кричу я, не сбавляя агрессии. Хотя вряд ли это можно назвать ссорой. Я прижат к стене, мои запястья сильно держат его руки. Мы дышим рвано, распаляясь с каждой секундой всё сильнее, подобно лесному пожару. Мне нравится наблюдать за таким Иваном. Могущественным, твёрдым, с белыми от магии глазами, хотя у меня могут быть сюрпризы посильнее. Демон внутри — неотъемлемая сущность каждого мага, которая живёт тихо, пока не проголодается. — Попробую обязательно, если скинешь номер мастера, — фыркает Иван, уже раздев меня взглядом. Нужно будет теперь ещё и морально одеваться. Всё не так с этими славянами. — Значит, разойдёмся на этом? — как-то развязно поинтересовался я, аккуратно теряя сознание. — Артур, хватит, думаешь, я не вижу твои взгляды? — Я вроде не слепой. — Артур! — недовольно крикнул Иван. — Не слишком ли ты самоуверен? — я сложил руки перед грудью, начиная ловить некое очарование от этого разговора. — Так говоришь, словно я за тобой бегаю, а не наоборот. — А тебе нравится чувствовать себя желанным, да? — Иван громко поставил руку рядом с моим лицом. Вот какого я постоянно около стены? — Я всегда желанен, — врать? Кому? Всех желали Англию в своих руках, но так никто не сумел получить. Но мне уже было скучно. Если ему так хочется повеселиться, почему бы не дать демону поесть. Я осторожно наклоняюсь к его губам, замирая в сантиметре, давая ему обдумать ситуацию. Но когда он думал?

***

Иван пьяно впился в губы парня, теряя остатки разума. Было только нежное, всепоглощающее чувство, дарящее сладостное забытие. В душе Брагинского царил восторг: настоящий, первобытный. Он мог целовать, ощущать сладость его кожи на кончике языка. Артур отдал право любить себя хотя бы на одну ночь, даже если это всего лишь иллюзия. Доверил своё тело и разодранную душу. Не описать словами, как был благодарен Иван за подобное, мысленно обещая одарить его всем, что только пожелает душа, не считая его скоропостижной смерти. Артур весьма спокойно принимал ласки, сжав плечи. Иван был в меру нетерпелив и жесток, врываясь в рот. Но было в этом что-то пикантное, заставляющее тугой ком собраться в районе живота. — Я никогда не заставлю тебя делать то, что ты не хочешь, — он шептал это, водя рукой по лицу Артура, очерчивая каждый шрамик. — Прошу, я не хочу делать тебе больно сейчас. — А на перспективу? — он усмехнулся, всматриваясь в лицо напротив. — Я даю тебе выбор, — прошептал Артур ему в губы. — Ты ведь так жаждал Англию. Знаешь, если заполучить её можно, то удержать уже проблема. — Можно подумать, — Иван прижался к нему лбом. — Тебя реально удержать. — А тебя избавиться, — улыбнулся Артур. — Как же я скучал по тебе все эти дни, — шептал он. Весь Артур был для него самим богом, знающим великие тайны и загадки. Растрепанный, с неведомой магией, которая полностью завладела душой. Прекрасная грусть в его глазах, поющая об ошибках прошлого, шла только к лицу. В этом было что-то волшебное, словно они не сексом собирались заняться, а чародейским таинством. Пьянящая полынь от пшеничных волос проходила внутрь легких, забираясь в кровь, убегая по кровотоку дальше. Он давно сошёл с ума от него, обезумел в край. Это заставляло сердце желать его до потери разума. Губы казались самыми сладкими на свете. Иван бережно выцеловывал щеки, лоб, проходился руками по телу, стремясь быстрее добраться до обнаженной кожи. Артур только и мог, что судорожно отвечать, делая редкие вздохи. Он, должно быть, совсем спятил, отвечая так, будто их могут разлучить, оставить вновь одних, наедине со своими страхами. Иван сильнее сжал хрупкое тело в своих руках, чувствуя, как маг медленно оседает на пол, теряя под собой опору. Они отстранились всего на секунду, но этого хватило, чтобы умереть ещё один раз. Пальцы Ивана коснулись раскусанных тонких губ, провели по острым скулам. Он не мог налюбоваться нежностью красоты. На вкус они были вкуснее малинового варенья, которое он обожал. — Мы сойдём с ума чуть раньше, — нервно улыбнулся он, чувствуя странную дрожь в руках. — Можно подумать, у тебя это впервые, — Артур выглядел уже более уверенно, но сам Брагинский не мог точно сказать, что он чувствовал там, глубоко внутри. В глазах Артура постепенно разгорался адский пламень. Гибкое тело изгибалось, двигалось навстречу приятным рукам, и было видно, что парень уже вошёл во вкус. Иван точно не знал, было ли такое развязное поведение следствием их чувств, или Артуру просто стало скучно, и он решил поиграть. — Артур, прекрати надо мной издеваться, — буркнул Иван, стягивая с него кофту. Нахрена ему вообще одеваться? Какой глупый человек или страна придумала одежду? Прав был Франциск, она только мешает в важных вопросах. Хотя все не захотят щеголять голыми по улицам. Франциска тогда забрало отделение полиции. — Я и так стараюсь не порвать на тебе всю одежду. — Ты будешь за неё платить, если порвёшь, — а Артур не был бы Артуром. Иван потянул Артура на себя, падая на не заправленную кровать. Как знал. Они оба громко дышали, и как же хорошо, что Гилберт съебался куда-то в сторону Средиземного моря и не испортит ничего своим появлением. Случись такое сейчас, и психика бедного Ивана уже бы не выдержала, и пришлось бы устраивать похороны Пруссии уже официально, а не только на бумажке. — Отдаёшь мне главенство? — Артур усмехнулся, наблюдая за парнем под собой. Да, гном завалил Голиафа. Жаль, никому даже не похвастаться. — Не зазнавайся, — руки Ивана скользнули на его бедра. — Я иногда отдаю первенство, если мне это выгодно. Я уже показал тебе свой интерес. Хочу посмотреть на тебя в деле. — Пф, — Артур сдул непослушную прядку с лица. — С чего ты решил, что тебе это выгодно? — Теперь уже не уверен, но меня всё ещё всё устраивает. Артур поудобнее уселся на бёдра Ивана, его почерневшие глаза с интересом рассматривали мощную фигуру перед собой, словно ученый смотрит на предмет своих изучений. Смотреть всё же было на что. Не зря Ивана Лукас гонял по физическим упражнениям. Они явно пошли ему на пользу. — Порой мне кажется, что ты демон, — шепчет Иван, вздрагивая от прикосновений пальцев к шее. — Отчасти ты прав, — довольно хмыкнул Артур, наклоняясь над его лицом. Всего сантиметр, но он не переходит эту грань, дразнит, играется. На коже слегка виднеются темные вены. На губах — снисходительная улыбка, которую хочется целовать раз за разом. — Но тогда выходит, что ты заключил сделку с дьяволом? Как отмаливать будешь в своих церквях? — Тебе упрямо не нравятся мои церкви. — Мне стоит интересоваться, как мы оказались в спальне? — с придыханием поинтересовался он, зарываясь пальцами в густых пшеничных волосах. — Я могу разверзать земную твердь, а тебя интересует только простая телепортация, — ему явно нравится эта игра. Англия не та страна, которую можно заставить подчиниться, даже в постели. Иван же позволяет в первый раз быть главным — легкая иллюзия. Потом, видимо, либо он его отравит, либо их секс будет походить на бесконечные битвы. И было в этом что-то страстное, буйное. Нет того, кто поставит Англию на колени, нет того, кто возьмет в руки поводок от его ошейника. Иван максимум может получит по роже. — Как всегда бардак, — замечает Артур, ловко расправляясь с ремнём джинс. Ивану уже выть хочется, но он терпит. Терпит и поклоняется, молиться готов, лишь бы коснуться. — Если захочешь, устрой завтра генеральную уборку, — предложил он, пытаясь дотянутся до желанных губ, но Артур ловко заставляет его лечь обратно. В нём что-то демоническое, первобытное и чудесное. Он плавно опускается, проводит языком по шее. Неужели это всё хранилось под маской равнодушия? Или он так платит? Пытается откупиться от ненужных ему чувств? В этом была вся Англия. Под покровом ночи её маска падала к ногам, обнажая истинную сущность. Артур явно был демоном, а учитывая споры — ещё и фейри. Притягательный, с темным блеском в глазах. Его язык точно находит нужные точки, заставляя задержать дыхание. Он ведёт ниже, по груди, но не притрагивается к ярким зонам. Вел игру четко, осознавая, какую реакцию хочет добиться. Язык скользит дальше, опускаясь до пояса нижнего белья, но не стремится доставить желанное удовлетворение. — Обязательно устрою, только делать его будешь ты. — Если ты будешь меня изводить, я забуду о своей лени, — угрожающе прошипел Иван, но его слова мало влияют на поведение Артура. Теперь перед ним не ослабленная магией страна и не отвергающий своих чувств человек. Он явно не станет подчинятся, и сам Иван уже готов пасть на колени. В такие моменты можно сделать исключение из правил. Черные глаза внимательно осматривают его лицо, и рука проскальзывает под ткань белья. Дразнит, проводит рукой по стоящему органу: вверх-вниз и снова. Делает нарочито медленно, Иван, прикусив губу, двигается навстречу ритмичным движениям. Руки мага украшали черные вены. Артур не был возбужден, скорее заинтересован реакцией и просто изучал. Иван был просто в  «восторге»! Он всегда хотел стать предметом научного интереса непонятного существа вместо жаркого и страстного секса. Однако было в этом что-то такое, отчего дрожь пробегала по всему телу. Впервые ощущать себя уязвимым в постели было удивительно, но неожиданно это лишь сильнее возбуждает. — Солнышко, ты не говорил, что ты суккуб, — недовольно простонал Иван. Разве могут движения руки доставлять такое удовольствие? Разве может весь этот безумный танец чувств относиться хоть к чему-то реальному? — Я полон сюрпризов, — замечает Артур, щелкая пальцами. — Но речь идёт не о суккубах. Как думаешь, у нас есть время на то, чтобы проверить твои знания в области демонов? Ты ведь так упорно учил их последний месяц, — конечно, Артур прекрасно знал, что ничего Иван не учил. Он только пялился на него. — Точно нет, — послышался громкий шлепок и на заднице Артура появилось красное пятно. — Я просто сейчас завалю тебя на эту чёртову кровать и у нас будет совершенно другой тест на знания! — Тц, — Артур недовольно цыкнул на такое самовольство. Вот и давай потом волю. Теперь нижнее белье даже не нужно снимать. Он с видом ученого окинул приличный размер взглядом, не убирая ладони. Действительно, размер не имеет значения, если он добрых сантиметров двадцать пять или больше. Здесь не работало правило как в росте: чем больше территория, тем выше. Иван получил это благодаря хорошей наследственности, но задумываться не стоит, иначе фантазия начнёт рисовать голого Генерала Мороза, а смех явно не так реакция, которую ждёт Иван. Теперь Артуру стала понятна некая одержимость вот этим. Хотя характер всё ещё говно редкостное. Он опустился ниже, проводя языком на пробу, всё также пристально наблюдая за реакцией. Ну и что, проявил демоническую сущность? Одна из небольших особенностей его возбуждения, но так даже проще. Весь разум перестраивается, и его явно тяжело назвать бревном в постели. У него есть свои особенные таланты. Там кровь фэйри смешалась со всем, что только можно. Язык скользнул ниже, проходя до основания. Магия плотно фиксировала Ивана на месте, не давая и шанса двинуться. Артур не любил лишних движений. Он начинает захватывать постепенно, с каждым движением вверх и вниз захватывая больше, не ощущая никакого дискомфорта из-за размера, и делал мастерски. Посасывая, задерживаясь, доходя губами до яичек. Уж чего-чего, а курсы от Франциска по горловому минету он явно проходил и был лучшим учеником! Ивану хотелось забиться в угол от невозможности увеличить темп, приходилось смирно подчинятся, что было не в его характере. Артур не давал насладиться сладостной пыткой дольше, отстраняясь, получая только разочарованный писк. Распухшие ранее тонкие губы приковывали к себе внимание, блестели от слюны и смазки. В черных глазах теперь отчасти даже была скука, а быть может, так только казалось. Иван вряд ли мог сказать точно. Опыта секса с потусторонними существами у него пока не было, хотя учиться никогда не поздно. — Ты просто издеваешься? — вздохнул Иван, притягивая к себе для нового поцелуя. — Я понимаю, я сам напросился, но я имел в виду другое. — Можно подумать, тебе не нравится, — притягательно и лениво проговорил Артур, целуя прямо в губы. Фантазия Ивана явно успела нарисовать на его теле разные ремни и браслеты. Да, фанфики, которые пишет Гилберт, пора запретить из соображений секс-безопасности стран. Ему бы явно пошло. И меньше этой тупой мешковатой одежды или деловых костюмов. Кощунство прятать демона за блеклыми шмотками. Они целовались развязно, не следя за временем, да и спешить некуда. Ночь только впереди, отчего они могут позволить себе ленивые ласки. Руки Ивана крепкие, но сжимают бережно, снимая остатки одежды с партнёра. Его бёдра узкие, с тонкой кожей. Казалось, достаточно одного прикосновения, и на ней расцветут тёмные цветы синяков. Ягодицы всё же упругие, несмотря на постоянный голод из-за магии, и приятные на ощупь. — А я тоже буду одержим? — он пытался сохранить сознание благодаря разговорам. — Не беспокойся, — хмыкает Артур, укладываясь телом на мощный торс. — Такое вряд ли когда-нибудь получишь, если только особо жестоко не умрёшь. — А ты умирал? — интересуется Иван, а маг удивлённо скидывает бровью, проводя рукой между его ног. — Ты серьёзно хочешь слушать про смерть в момент, когда мы трахаемся? — не самая удачная тема для разговоров. — Или у тебя фетиш такой? Расскажи мне, в каких позах ты бы меня убил? — Ну, ты мог бы напялить на себя портупею и подобные вещи. Или корсет на голое тело. Можешь записать в список пожеланий. — Обязательно, сейчас встану и возьму блокнот, — съязвил Артур, усаживаясь на бёдра, достаточно плотно, чтобы ощущать стоящий член. — А можешь просто усесться на него! — Непременно, — у нас не секс, а просто дискуссия о погоде. Артур медленно приподнялся, преподнося голову ко входу и медленно, сантиметр за сантиметром, опускается всё ниже. Давал прочувствовать своё тело до последнего миллиметра. Ему даже не нужна подготовка, демон внутри может весьма помогать, особенно когда дело касается утоления голода. Он замер, опустившись до предела, пшеничные пряди прилипли ко лбу, но всё так же очаровательно невинно выглядят на лице. Прогнулся в пояснице и начал медленное движение, новую игру на нервах. Он умеет это делать, сволочно и искусно. Пальцы Ивана впились в острые косточки, сильнее насаживаясь на себя, но всё ещё без возможности забрать всю роль себе. — Станцуешь для меня? — еле слышно двигал губами Иван, прищурив глаза. — Боже, Брагинский, выкинь эти учебники по пикапу в окно, — фыркнул Артур. — Это явно не то, что улучшает настрой в такое время. Мог бы предложить что-то интереснее. — Некоторые называют секс танцем, — Ивану тяжело говорить. Ещё тяжелее думать. Сил хватает только смотреть и терять контроль. Артур танцевал: плавно выгибался, идеально подгадывая нужные моменты, танцевал так, как Ивану уже не повторить. Такие вздохи может издавать только Артур, такие движения знает только он. Слишком интимно, оттого по ушам каждый вздох бьёт барабаном. — Хочешь, откопаю для тебя костюм восточной танцовщицы, — одних слов хватает, чтобы разрядка опасно близко подошла. — Я как-нибудь закрою тебе рот, чтоб пиздел поменьше. —  Блять, Артур, а нехер говорить такое, — простонал Иван. Ему хотелось нарисовать эту картину, но пальцы вряд ли выдадут что-то лучше детских каракуль. Артура хотелось писать различными оттенками на холсте, но он был уверен, что нужных красок подобрать невозможно. Никто не сумеет изобразить маленькие капельки пота, бегущие от шеи к торсу. Не изобразит слипшиеся пряди, тонкие пальцы, бродящие по его мускулам. В этом и есть сладость танцев с демонами. Они окутывают не только тело, но и души, погружаясь всё глубже. Хочется сжать тонкую шею до боли, прижать к кровати и взять бешеный темп, которого ему недостаточно. Взять ремень и плотно обвязать вокруг него, притянув за затылок и заглушить его громкие крики. Он двигался ритмично, не вздыхая и не крича. На худом стане проступили капельки пота, но на губах всё ещё сытая довольная улыбка. — Можно вопрос? Нас сейчас здесь двое или трое? — любопытствовал Иван, рассматривая привлекательную картину перед собой. Не то, чтобы его волновало наличие демонов и духов вокруг. — Прекрасно, просто считай, что у нас тройничок, — совершенно спокойно отметил Артур, а Иван недовольно нахмурился. Стало чисто интересно, могут ли здесь сидеть все наши мёртвые бывшие, и представлял, как бы забавно это выглядело. Интересно, они могли сидеть с табличками и выставлять им оценки? Одно ловкое движение, и Артур вскрикнул, оказываясь под сильным телом, не в силах противиться. Он позволил вести, откидывая голову назад, подставляя нежную кожу под поцелуи. Всё смешивается в безумный кавардак в голове. Уже Иван не может отличить, где правда, а где нет. И с каждой секундой становится сложнее. Всё, до чего он касается, просто прекрасно. Разгорячённая потная кожа, искусанные в кровь губы, многочисленные синяки, каждое надавливание на которые заставляет парня стонать. Иван с удовольствием украшал его, метил так, чтобы все знали, что он его. Слишком собственническое отношение, но такова его природа. — Я люблю тебя, — одними губами прошептал он, но Артур так и не дал ответа, утягивая в новый поцелуй.

***

Демоническая сущность мне не всегда приятна. Она достаточно изголодалась, чтобы вывалить весь запас во время ночи, а я позволил. К тому же, я сам получил разрядку, которая позволила ненадолго отбросить мысли о физических потребностях, хотя звучало это цинично. Мне хотелось побыстрее коснуться его волос. Он спал с безмятежной улыбкой, положив ладони под щеку, забавно сопя. Совсем спокойное ровное лицо резко помолодело лет на пять. Рассматривал его сильные плечи со следами от моих ногтей. Довольно морщусь из-за болезненных засосов на шее, которые этот варвар успел наставить. Тайных романов с ним не сделаешь. — Форменное безумие, — шепчу я, пряча тень улыбки. Утро наступило для меня слишком рано, ещё даже не пробились лучи солнца из-за горизонта. Я же уже стоял на пороге дома, крепко сжимая сумку. Иван наверняка будет недоволен тем фактом, что я оставил его после ночи одного, но у меня были ещё дела, которые нужно решать. Иначе никто за меня не сделает эту работу. Тем более, я вроде ничего и не обещал ему, хотя я вру сам себе. Обещал же, конечно, в том числе и себе.  Я закурил, вдыхая тяжелый мятный дым. Я так редко делал это в последнее время, стараясь отказаться от вредной привычки, которая явно сгубит меня быстрее, чем Византия. Оставался лишь вопрос одержимости моего брата, который явно прогулял мои уроки. Я вздохнул, отбрасывая окурок. Ноги понесли сами собой на выход, подальше от тихого убежища. Может, я и вернусь. Всё же с Иваном я получал какое-то спокойствие, осознание, что больше не придется в одиночку идти. Даже если я отдам ему свое тело, я никогда не смогу любить его в той полноте, которую он хочет. Любовь — это не то, что можно выдумать. Не то, что можно навязать. Она бывает разной. Об её сложностях я поговорю как-нибудь потом. Дом Альфреда будто и не почувствовал приближение весны, хотя обычно раньше всех украшался цветастой красотой. Я замер на пороге, переминаясь с ноги на ногу. И чего мне вдруг стало так страшно открыть? Ну подумаешь, всего лишь один ритуал и всё снова спокойно. Быть может, я вечером вернусь к Ивану, попьем чай, обговорим произошедшее между нами. В конце концов, мы взрослые люди, и к какому-то решению придём точно, во всяком случае, Скотт и Уильям будут рады ему в нашей семье. Не одному же ему спиваться. — Альфред? — зову я, проходя внутрь. Царит пустота и тишина. Вот это уже непривычно. Хотя мало ли, он заболел из-за воздействия. Я пристально осматриваю коридор. Следов крови нет, каких-либо повреждений тоже, но что-то настораживает меня. Я стараюсь идти как можно медленнее. В зале царил легкий полумрак, окна закрыты толстыми шторами, которые не пропускали дневной свет, но я четко угадывал силуэт Альфреда. Он сидел, склонив голову в кресле. Разбросанные мелкие вещи не были чем-то удивительным, но меня пугала та хаотичность, которая не была свойственна живым. Видите ли, даже демоны имеют особенности поведения. — Альфред, у тебя не было заперто. С тобой всё хорошо? — А, Артур, — он как-то нервно дернулся, а я мне стало так больно в области груди. И почему я вечно приносил вред тем, кого любил? Маленький мальчик с голубыми глазами это не заслужил, но из-за меня часть его души умрет навсегда. Я делаю пару шагов вперед, касаясь его плеча. Так нежно, насколько только могу. Он поднимает голову, и я вижу мутную радужку, покрасневший белок глаз. — Ты болезненно выглядишь, — шепчу я, стараясь не злить гостя раньше времени. — Тебе бы поспать. — Я в порядке, — он улыбается. В уголках губ виднеется простуда, а сами губы сухие, потрескавшиеся. — Меня не обманешь. Ты снова простудился? — Неа, — протянул он, поднимаясь с места. — Просто устал, — я внимательно следил за каждой его эмоцией. Изнеможённое лицо, сокрытое иллюзией. Темные вены. Мое сердце пропустило удар. Я делал все, чтобы уберечь его от влияния тьмы, но она забирала его перед моими глазами, а я был слишком поглощен работой с Иваном. Я слегка присаживаюсь, всматриваясь в лицо. — И кто ты? — голос звучит на удивление, даже скучающе. Хотя я и не впервые работал с подобным. Альфред замер, надув губы, как маленький ребенок, застигнутый врасплох. Сложил руки перед грудью, наклонив голову на левую сторону, рассматривая меня из-под светлой челки. Я молча выпрямился, пытаясь понять сам. — Ты всегда был таким мудрым, а сейчас вдруг спрашиваешь, — сжав губы, бормотал Альфред. — Ал, я правда не знаю, о чём ты, — мне хотелось обнять его, успокоить, сказать, что всё будет хорошо. Я не был готов к тому, что он скажет позже. — Думаешь, я не знаю, что Иван тебя любит? Моё сердце пропустило удар. Не так, не так он должен был узнать об этом. От меня, я должен был найти нужные слова. Это ведь действительно предательство. Я всё знал, я всегда убеждал всех, что Брагинский для меня лишь забавное препятствие, которое не влияет на мою жизнь. Я вновь оплошал. — Ты злишься на меня? — Я ревновал, безумно, — он опустил взгляд на свои ладони, будто впервые видел. Его голос запинался, то и дело замолкал. — Я ревновал и не знал к кому больше. Я не хотел делить тебя с ним. Мы практически всегда были вместе, Артур. А тут ты проводишь с ним так много. Я не хотел, чтобы ты забыл о нас. — Ты поэтому призвал демона? — я тянул время, но в голову не приходило ни одно решение задачи, условий которой я не знал. О чем я только думал, загоняя себя в подобную ловушку? — Нет, не демона, — Альфред нервно почесал запястье. — Не призывал он ничего, — хмыкнул уже другой голос, смутно знакомый, но недостаточно, чтобы вмиг опознать. — Ему было так тяжело: политики вынуждали народ воевать за влияние в мире против страны, которая ему нравилась. Он старался соответствовать твоим ожиданиям великой державы, пытался найти в твоих глазах одобрение. Ты ведь обещал ему, что он станет могущественной державой. А что в итоге? — с ехидством поинтересовался некто. — Я старался поддерживать как мог, — глупое оправдание, я это знаю. Сам взвалил на плечи мальчика тяжелый груз. Он все время пытался доказать мне. Что его надо любить, что им надо гордиться, не видя ни ласки, ни доброты в той мере, в которой нуждался маленький ребенок. Я не был готов становиться родителем. Не был готов посвятить ему своё время, всегда уходя с головой в работу. Но я любил его. Как мог. Как может любить маг, чья душа навеки блуждает меж локациями Иного мира. Я сколько угодно могу винить Франциска в его методах, но он дал ему больше, чем я. Не в плане знаний или ресурсов. А в плане чувств и эмоций. В погоне за собственными амбициями я давно превратил своё окружение в пустыню. Но мне и не плохо. Я не болел одиночеством, мне было с ним хорошо. Но болели те, кого я любил. И от этого мне совершенно не легче. — Да, наверно. Он всегда замечал особую связь между вами. Сам не раз говорил себе, что у тебя больше шансов заинтересовать Ивана. Ему не нравятся простые игрушки, марионетки. Он любил ребусы, на разгадку которых может уйти вечность. Это некая особенность. Приятно, что меня так высоко оценивали. Хотя я всегда считал себя открытой книгой. Просто остальные были слишком глупы и искали мои слабости по укромным местам большого особняка, уходили в подвалы и фляжки с ядом. Они же всегда лежали на пороге перед домом, но казались столь же незначительными, как цветочный горшок. — Разве не иронично, — вдруг говорит некто. — Великий Артур, который всегда правильно разыгрывал партии и был уверен в каждом своем шаге, сейчас мнётся и терзается как неопытный юнец. Скажи мне, маг, как быстро ты пал? Как быстро загнал себя в рамки, которые неумело создал? Глаза его потемнели, стали подобные моим, но я видел вместо пустоты какую-то обиду, ярость на себя. — Если я не спешу на тебя нападать, это не значит, что я боюсь, — мне просто надо знать кто ты. Надо знать, как ты пришёл в этот мир. — Ты так и не понял, кто перед тобой. Так увлекся своей ролью гениального и мудрейшего, что потерял способность мыслить. — Извините, но некому было учить меня, — заметил я. — Все «великие» умерли в муках из-за своих экспериментов и попыток выйти за рамки. Так скажи мне, как умер ты? — Ты пользуешься моими дарами, — снисходительно заметил дух. Он вальяжно уселся в кресло, закидывая ногу на ногу. С довольной улыбкой указал на второе кресло напротив. Невежливо было игнорировать. Я занял указанное мне место, а перед нами появился небольшой резной столик со знакомыми символами. На нем дымился чайник с приятным бергамотовым запахом. Он взял в руки чашку, отпивая и прикрывая глаза от наслаждения. — Как я успел отвыкнуть от прелестей оболочки. Я же сидел на месте, боясь даже лишний раз шевельнутся. — И так, смотри, солнышко, — язвительно начал он. — Ты получил свою силу благодаря моему ритуалу связи с Иным миром. Получил даже больше, чем все мы. И я благословил тебя, ребенка, сумевшего обмануть ритуал. Но моё терпение не безгранично. — Я никого не обманывал, — отмахнулся я, не притрагиваясь к угощению. — И никогда не просил этого. — Но взял, — парировал он. — Не пытался найти способ отказаться, а совершенствовал. Не подумай, я гневаюсь на тебя не из-за этого. Ты кое-что пообещал сделать, но плату у меня украл. Я задумался, утыкаясь взглядом в пол, пока демон в теле Альфреда весьма довольно пил чай. Этот кто-то связан с самой сутью приобретения магии и ритуалом. Мне показалось, что я свалился с дерева, когда осознание пришло ко мне. Это был Вавилон. Он всегда знал, что я делаю благодаря свечам и общению с мертвыми. Знал, когда хоронил Византию, и мог сам вытянуть её, уже обитая в теле Альфреда. — Это из-за не проведенного ритуала? — Ага, ты пообещал его сделать, но обманул. Не только Византию, но и меня. Душа ребёнка должна была отойти мне, — вот это у Сербии были бы каникулы в «Аду». — Почему тебе? — я явно не помнил пункта, что Вавилон являлся собирателем душ. Конечно, я мог этого просто не знать. — Я был её наставник, — с довольным лицом заявил он. — Ну конечно, — теперь понятно, кто внедрил в её голову эту чушь.  — Но почему так поздно? — я правда не понимал. Он мог прийти ко мне в любой момент, но он ждал. Ждал, пока я забуду. Пока сотрутся ненужные знания. — Время в Ином мире течет по-другому, — снисходительно стал объяснять он. — Да и я не торопился. Хотел сделать всё красиво. А потом прознал про морозовых отпрысков и подумал, что можно совместить полезное с приятным. Мир уже достаточно поиграл, и ему пора отдавать долг. — О чём ты? — я нервно прикусил губу, чувствуя, как теряю самообладание. — О Белом Хладе, — он подкинул сферу ярко-синего цвета в воздух, и столь же легко вернул её. — Это миф, — нахмурился я. — Не существует такой цепочки событий, которые должны привести к такому. — Да, конечно, но я знаю пару способов. Да и камни вечности ты спрятал только от живых. Я замолчал, вжавшись в кресло. Но, на удивление, страха я не ощущал. Только тихое смирение перед словом старейших. Да и разве смел я сказать что-то против, если сам виноват? Я много дров наломал по неопытности, теперь, видимо, настала пора ответить за них. Вавилон смотрел на меня уже с отеческой заботой. Каким бы бедовым я ни был, я всё же был его лучшим учеником. Я всматривался в него, стараясь найти черты лица древнего существа. Не помню, как он выглядел, не сохранилось его изображений. Были только труды, по которым училось не одно поколение. Кем я был перед ним? Неокрепшим птенцом, который упорно рвался из гнезда, отвергая любые требования. Я многое брал, но редко следовал, спрятав все ритуалы глубоко в подземельях. Некромантия — вещь запрещенная. Никто не может оживлять смертных. Это хуже, чем смерть: большинство просто оказывается в ловушке гниющего тела и находится в сознании, когда начинает гнить тело, пропадать слух и зрение. А ты живой. Ты думаешь, осознаешь, но не в силах дать знать об этом. Я обхватил плечи руками, словно замерз, стоило мне представить это на себе. И ужас с силой сдавил горло. Разве можно было создать большее уродство? Меня обвиняли в смертях, но во мне всё еще была некая человечность. — И вот мы подбираемся к сути нашей проблемы. Почему перед тобой сижу я, — он подтолкнул ко мне чашку, но я только быстро затряс головой. — Упрямый. Иной мир просит жертву, а ты задолжал мне жизнь. Так что смотри и слушай внимательно: я либо забираю тебя, уничтожая весь твой народ, либо всё то же самое, но с твоим другом. Ты должен мне ребёнка, так что справедливо, если я заберу твоего. — Нет, — прошептал я одними губами. Это было несправедливо, нечестно. Альфред также был ни в чём не виноват, как и Вук в далеком пятнадцатом веке. Чувство, будто я задыхаюсь, но никто не мешал мне дышать. Когда мысленно готовишь себя к смерти — это одно. Но когда тебя заставляют выбирать — другое. Если умру я, это может расколоть грань. Ведь я умру под действием иных сил. Если б меня убила страна, это уничтожило все возможности на прорыв. Но я и не могу поднять руку на Альфреда. Никогда не мог. — Зачем тебе смерть? — Смерть — лишь начало новой жизни, — запротестовал Гильгамеш. — Миру нужно обновление, нельзя достичь лучшего развития, не убрав лишнего элемента. Я всё же взял чашку в руки. Какая разница, даже если там яд. Я прижался сильнее, словно это кресло могло спасти меня. Вавилон рассматривал меня, ожидая ответа. — Ты заберешь меня, — в конце концов, в чем-то он был прав. Прав в том, что люди изничтожили нас. Поломали и уничтожили. Никто не умер от рук друг друга, пока не пришли люди, но и благодаря им мы существуем. Вавилон видел только плохое. Я видел все серым, блеклым. — Заберу, если хочешь, — кивнул Вавилон. — Но не делай из себя мученика. Ты прекрасно знал, что за любую магию платят. Просто иногда требуют плату поздно. — Я и не делаю, — неожиданно тихо ответил для себя я. — И как же ты это сделаешь? Вавилон призадумался, а затем провел рукой по воздуху, будто бы что-то доставая. В руках блеснула холодная мертвая сталь с изящной ручкой. Тонкий клинок сиял своим призрачным светом в легком полумраке комнаты. Я не мог точно сказать, из какого материала он был сделан, но чувствовалось сильное зачарование. Гильгамеш улыбнулся, показывая мне его со всех сторон, словно хвастаясь. — Красивый, да? — он любовно провел пальцами по кинжалу, барабаня пальцами по ручке. — Он не причинит большой боли, и ты умрешь достаточно быстро. Не лучшая ли смерть? Безболезненная, на руках у близкого человека. — Предел моих мечтаний, — я нервно сжал пальцы, стараясь как можно спокойнее отнестись к факту своей смерти. — Не всё всегда выходит так, как мы хотим. Но да ладно, не будем тянуть, — Вавилон щелкнул пальцами, сдвигая мебель к стенам. Я поднялся с кресла, чувствуя себя совершенно голым перед его пронзительным взглядом. Он видел всё: мои желания, пороки, страхи. Видел истинного меня, хотя я сам себя не знал. До жути странно, но было в этом что-то особенное. — Не переживай, тебе понравится в Ином мире, — пообещал Вавилон, подходя ближе ко мне и поднимая лицо за подбородок. — Ты достиг многого и уходишь как равный. Я молчал. Не хотел больше с ним говорить, не хотел больше слышать хриплый довольный голос. Конечно, он был рад. Редкие мертвые не завидовали живым. Им была противна идея того, что они умерли. Противно знать, что кто-то наслаждается солнцем, а они вынуждены царапать когтями свое тело, не в силах вновь вздохнуть. Не в силах ощутить жизнь в своих венах. Всем противна такая мысль. — Помни, Артур, смерти нет, она лишь иллюзия, стоящая между этим миром и другим, — напомнил мне Вавилон. — Для меня, разумеется, — дышу я. — Но не для тех, кто лишен магии. Не для тех, кто привязан к этому миру. Не все находят дорогу, оставаясь навсегда в пустоте. Нет души, способной пересечь эту грань. Люди не могут. Они так спешат прожить жизнь, что забывают оглянуться в прошлое. — Люди — это неразумные дети, которым пора измениться, — смеётся Вавилон. — Они так хотят быть выше своих собратьев, так хотят доказать, что они лучшие, что топят себе подобных в крови и ненависти. Нет среди них героев, нет среди них святых. Пока мир не поменяется, они не последуют за ним. Но довольно разговоров. Сам подойдёшь или мне? — Ты оставишь тело Альфреда? — Оставлю, — кивает Гильгамеш. — А теперь иди сюда. Я делаю шаг, но ноги упрямо не слушаются. Вроде и страха нет, но во мне что-то более глубокое. Разочарование, гнетущая пустота, меня выпили досуха. Безысходность. Лучшего слова я бы не придумал. Я шел сквозь воду, в ушах звенело, но знал, что другого выхода у меня не будет. И не могло быть. Гильгамеш крепко сжал моё плечо, рывком прижимая к себе. Как мясник, осматривал мою шею, примеряясь, куда лучше ударить, спускается взглядом на грудь. Я стоял, подобно тряпичной кукле, опустив руки и только дергаясь, как мне приказывал кукловод. Весь мир резко сузился до острия кинжала у моего сердца. Не смотря на теплый свитер на себе, я ярко ощущал холод, словно он уже добрался до моей души. — Пора спать, Арториус, — резкий удар, и мир сместился на острую боль. Я рвано выдохнул, цепляясь пальцами за плечи уже приходящего в сознание Альфреда. Белую шерсть уже заливала горячая кровь. Я чувствовал металлический запах, забивающий нос, как легкие заполняет алая жидкость. Видимо, кинжал разрывал внутренние органы, ускоряя отход в мир иной, оно к лучшему. Но, на удивление, как таковой боли не было, всё же обещание было выполнено. — Артур! — Альфред вздрогнул, но тут же увидел рану и кинжал в своей руке. Я видел ужас в его глазах. Ужас от осознания своего действия. Мой бедный мальчик думал, что он виноват в этом. Из его голубых глаз брызнули слезы, а он вжался лицом в мою шею, пытаясь хоть как-то залечить рану, но не было это в его силах. Кинжал ударился об пол с противным звоном. — Боже, Артур, я не знаю, как так вышло! — я чувствовал, как его руки дрожат, но крепко держат меня, боясь отпустить. Но мне-то что. Это не спасёт меня, не отберёт мою душу обратно. — Ты только держись, я сейчас, — он судорожно стал рыться в карманах, пытаясь найти телефон. — Альфи, послушай, — он замер, заливаясь слезами. Я давно не называл своего мальчика так. Слишком давно. И всё же я ужасный родитель. Я ласково положил ладонь на его щеку, поглаживая большим пальцем, стирая влажные дорожки. — Ты не виноват в этом, слышишь меня, — шептал я. — Не вини себя, прошу. Я так много не успел тебе сказать. Не успел попросить прощения за своё равнодушие. — Ты, ты не умрёшь! — просил он. — Пообещай, что не умрёшь! — Альфред, что… — в комнату вошёл Франциск. Может, так даже лучше. — Бог ты мой! Артур! Ну вот. Теперь над моим телом собралась целая толпа. Франциск с ужасом смотрел, пытаясь понять. — Это не он сделал, — я закашлялся кровью, глаза наверняка налились кровью. — Франц, пообещай, что не дашь его осудить за то, что он не делал. Не оставишь его, как не оставил тогда. Он наверняка не ожидал, что я буду просить об этом. Франциск тяжело выдохнул, проводя руками по моему лицу, стирая тонкие струйки крови из носа, приглаживая светлые волосы. Он не просил, не тряс, он прекрасно понимал, что это бесполезно, отчего просто старался успокоить, облегчить. Альфред просто шмыгал носом, прижимая меня к себе, перепачкавшись в моей собственной крови. Мне вдруг стало так интересно. Я хотел видеть свою умирающую территорию. Что подумают остальные, сможет ли Скотт справиться сам? Что подумает Иван? Я улыбнулся. Мысли о нём пришли ко мне самыми последними, но не менее важными. Что ж, он явно пополнит коллекцию мёртвых партнёров. Довольно мерзкая традиция. Я уткнулся лицом в плечо Ала, вдыхая приятный запах дома. Я успел забыть его. — Засыпай, Артур, — нежно сказал Франциск, проводя руками по волосам. И я заснул. Заснул. Надеясь, что навсегда. Я заслужил отдых.