Камни вечности

Жуткий ливень. Это первое, что я услышал, просыпаясь. Тело приятно болело после ночи, но, к моему разочарованию, место рядом уже успело остыть. Я выдохнул, поражаясь умению Англии съёбывать в самые неподходящие моменты. Он любил исчезать из рук так же ловко, как дым. Хотя его и вызвать могли. Я устало потянулся, усаживаясь и всматриваясь в стену дождя. Теперь полгода бегать за ним, чтобы обсудить произошедшее. Все не так с этими европейцами. Но каждый раз они заставляли меня забывать обо всём. Что поделать, столь чарующие и другие. В голове зрела идея, что нужно помириться с Алом. Мы и правда увлеклись нашими драками и конфликтами, и стоило бы забыть о них. И сходить в церковь, о которой я забыл достаточно давно, пусть она и не одобряла мои действия. Я давно не говорил с Богом, если он действительно там ещё остался и его не вытеснили другие. Этот вопрос волновал. Почему-то никогда не приходила в голову тема религии. Если я был магом, был бы я грешен? Мои размышления прервал стук в дверь. Размышляя, кого там черти притащили в такой час, я поднялся и натянул штаны. На пороге промокший до нитки стоял Вук. Взлохмаченный и до неприличия счастливый. Я улыбнулся, пропуская его внутрь. Мы давно не виделись, и я успел соскучиться по нему. Но всё же вопросы возникли. — Господи, ты нафига в такую погоду пришёл? Заболеешь, — он выглядел слегка пришибленным. Я пропустил его внутрь, направляясь на кухню, чтобы сделать чай. — Не говори, что у твоих границ опять какие-то неприятности. Я пришибу кого-нибудь. У меня скоро войск не останется. — Нет, никого рядом нет. Только произошли кое-какие события. То есть благодаря Артуру я кое-что узнал, — надо же, неужели Арти успел с утра пораньше состряпать парочку интриг? Поразительная работоспособность. Похоже, всё же единственная причина, по которой он ещё не правитель мира, это любовь к непростым задачам. — Что-то случилось? Альфред придумал на тебя порчу навести? — меня сильно волновала его судьба. Привязался ко многим балканцам. Все же все дети Софии. — Я… да, я недавно узнал кое-что, — я вопросительно посмотрел на него. — Вот, — он протянул старое письмо с заметными дефектами и красной печатью Англии. Нихрена ж себе. — Ты что, украл тайные документы Артура? — он меня прибьёт. Или заставит бегать по болотам в поисках нужной травы, где я вымокну. Вук отрицательно покачал головой. Чего сегодня все такие загадочные-то? Артур всех покусал? Я осторожно снял печать, открывая свёрнутый лист. «Артур Джозеф Генри Керкленд, его Светлость, воплощение Англии, к Сербскому княжеству, год 1775. Я пишу, не в силах и не в праве говорить это лично, но обязанный иметь доказательства моих слов. В год 1453 у Софии, воплощения Византии, родился ребенок, переданный мне в качестве жертвы за магию. Я не провёл его, нарушив соглашения, но защитив твою жизнь, отдав тебя братьям и сёстрам, не желая и не имея сил воспитывать тебя. Сим документом я подтверждаю твои права на трон Византийский и Российский, как единственного законного ребенка двух стран.» Я пару минут просто смотрел на идеальные буквы, не воспринимая их смысл. Значит, обманул? Можно ли было назвать это обманом? Он защитил моего ребенка, когда я не сумел это сделать. Могу ли винить его? Не знаю. — Боже, — я правда не думал, не понимал, что говорить в такой ситуации. Я был рад, но противоречивые чувства терзали душу. Мне пришлось сесть на диван, прикрыв глаза. — Надо же, — нужные слова отказывались приходить. — Я твой сын, Артур подтвердил это магией, когда приходил ко мне, — отлично, мне нужно радоваться, что мой объект симпатии подружился с моим сыном. Вук нервно сжал в руках стакан, чуть ли не проливая чай на себя. — Я рад, ты не подумай, — я ведь и участвовал в его воспитании, когда дрался с Османами. Шикарная жизнь у моего сына, ничего не скажешь. Сначала мать хотела продать за магию, потом османы уничтожали религию, а теперь я, который не в состоянии его нормально поддержать. — Просто это неожиданно. Артур говорил, что не знает судьбу ребенка. Вук замер с чашкой чая, и повисла напряженная тишина. Ладно, Иван, ты же не маленький. Хотел сына — получил. — Всё в норме, Вук, я всегда считал тебя своим сыном, вас всех на Балканах, — отлично, мне нужны курсы молодых родителей. Думаю, нам всем туда нужно походить. — Я хочу, чтобы ты просто знал, я рад, что твой сын, — я улыбнулся, обнимая его. Его радость была понятна. Как и письмо Артура. Он, видимо, надеялся в случае моей смерти выставить Сербию как моего наследника. С одной стороны, достаточно мило. Он явно не хотел, чтобы мои территории взяли другие. С другой, в какую игру он играет? Артур всегда говорил, что у него есть только он. И все его действия защищают народ. Но разве не он хотел власти, занимая колонии? В голове всплывали его слова в кабинете. — Иной мир. Я играю в более важные игры, чем вы, — что он вкладывал в те слова? Что поселилось в его душе так прочно, что не давало поднять руку? Мне казалось, что я не в силах осознать всю ту истину. — Опа, я что-то пропустил? — Гилберт вошел, не закрывая дверь. Дождь за окном усилился, и теперь там невозможно было находиться. Выглядел мой друг весьма нервно, но старался не выдавать. Он вроде у Германии был. — Да, у меня есть сын. Ещё вопросы? — ответил будничным голосом я, словно подобное происходило каждый день. — Мои соболезнования. Когда к дедушке ребенка отведёшь? Уверен, Генерал Мороз сдохнет от счастья, — но его смешок быстро угас. Я отпустил Вука, внимательно рассматривая лицо моего вынужденного жильца. — Что ты успел натворить? — я знал взгляд этих красных глаз, и ничего хорошего они мне не обещали. — Кое-что произошло, — начал он, усаживаясь напротив Сербии. — Неприятное, — теперь в нём явно читалась боль. — Никогда не думал, что мне придется это говорить. — Можно без интриги, а? — Англия уничтожена, — проговорил он, запивая слова стаканом водки, которую и сам налил. Я только усмехнулся, готовый прибить его. — Ага, — дурацкие шутки. — Гил, у меня слишком хорошее настроение для этого. Я только нашел сына и решил свои проблемы с отношениями. — Я не шучу. Его нашел Франциск с ножом в груди на руках у Ала, — Гилберт хмуро усмехнулся. — Мой брат не смог поднять на него руку. А гаденыш сумел. Хотя Людвиг говорит здесь нечто иное. Магическое. Я говорил, эта хуйня заведет его в гроб. Я стоял на месте, не осознавая сказанное. Это был чертов кошмар. Я просто сплю и мне это снится. Я проснусь, и рядом будет спать Артур, а затем придёт Вук, и у нас выйдет крайне странная семья. — Не веришь мне? — вздохнул Гилберт, всматриваясь в мои глаза. — Я бы тоже не поверил. Не хочется подобное осознавать. Артур был разным, но такого он точно не заслужил, — Вук сидел тише воды ниже травы, боясь даже вставить что-то в наш диалог. — Как же так вышло? — едва шевеля губами выдавил мой сын. — Его проткнули кинжалом. С каким-то магическим сплавом. Сейчас все маги лазят везде, пытаясь сохранить хоть что-то. — Я. Я хочу увидеть это. Лично, — твердо заявил я. Это просто дурной сон. Я увижу спокойный мирный Лондон, а Артур будет просто ранен. — Чтоб тебе плохо стало? Ты не сможешь перенести вид территории, — запротестовал Гил. В его лице виделась жутчайшая обида и боль. Потерявший пусть и не самого любимого, но брата, он был полон гнева. Я, едва переставляя ногами, направился в сторону входной двери. Это просто шутка. Он не стал меня останавливать, а зря. Я никогда не видел смерть государства. Мы перестали убивать друг друга, и это было единственным правилом в каждой войне. Вместо земли под моими ногами лежал чёрный пепел, оседавший на домашней пижаме пылью. Дышать было невыносимо. Гарь, запах горящих тел и волос, пластика и резины — всё смешалось в один отвратительный аромат, от которого хотелось вырвать себе лёгкие. Разрушенные здания, словно несколько ядерных бомб упали на его улицу. Лондон был стертым ластиком рисунком, размазанным по белой бумаге уродливым графитовым пятном. Я не верил, но стоял и всматривался, пытался найти хоть что-то живое. И поветрие, опустошившее столицу, снесло всю территорию. В глазах неприятно закололо, и мне пришлось отвести взгляд от изуродованного парламента, только чтобы наткнуться на чей-то череп под ногой. Тот хрустнул и белым порошком рассыпался под ногой. Но страшнее всего была огромная черно-зеленая воронка над моей головой. Я всматривался в неё долго и, казалось, даже видел отголоски чего-то великого и могущественного, что я понять не мог. — Боже правый, — Наталья напугано сжимала руку Гилберта, не в силах находиться здесь. — И ничего? Ничего не останется после Артура? — они стояли дальше от меня, давая время осознать, но я не знал, как это поможет. Хотелось кричать, разрушать всё вокруг, но я чувствовал себя опустошенным. Я потерял его, стоило только обрести. Ненавистная судьба издевалась надо мной и над теми, кого я любил. Я опустился, дотрагиваясь пальцами до чёрного песка. Где теперь он? Видит ли Иной мир и воссоединился ли с прошлыми друзьями? Если Артур мог видеть мёртвых, могу ли я увидеть его лицо хотя бы ещё раз? — Штефан, — я перевёл голову в сторону стоящего мага. Его лицо было хмурым. — Камень Вечности уничтожен. Достаточно давно и случайно, когда Вавилон ещё учился магии. Если я не ошибаюсь, то пространства. Гибель Артура, если она действительно, дестабилизировала ситуацию. — Если она действительна? — на меня смотреть было больно. В домашней одежде, с красными глазами от сдерживаемых слёз. Не хочу показывать слабость, не перед ними. — Мага не так просто убить. Особенно мертвого. Подозреваю, что Артур просто вернулся в лоно Иного мира, — вампир опустил глаза. — Итог один. Мир потерял лучшего учителя, а вместе с ним умерла и библиотека. — И его нельзя вернуть? — я смотрел на него, будто безумный. — Некромантия никому не разрешена, Иван. И слишком непредсказуема. Особенно для неопытного мага, как ты. Я не стал его дослушивать, шатаясь возвращаясь к себе домой. Не сейчас. Я не могу никого видеть. Только не сейчас. Отбрасываю наспех накинутый плащ и падаю на диван, дрожа от переполняемых чувств. Я же обещал ему, что смогу защитить от всего, если он только довериться мне, а теперь солгал. Блуждающий взгляд упал на стол и сердце с громким треском упало в ноги, сметая всё самообладание в бездну. На нём лежал маленький кулон, с виду обычный камень, который Артур всегда надевал на магические ритуалы. Он пах полынью и морем, проводя с хозяином целую вечность, но для меня, разбитого и опустошённого, сидящего у едва тлеющих огней, он был ярче Солнца и драгоценнее любого золота. Проснулся вечером, когда часы показывали девять, всё в той же позе, в которой баюкал в руках амулет. Первый день без Англии. Наверно, мне стоило разреветься и накричать, но я знал причину моей боли. Если я не могу утешить её, стоит отомстить. Не знаю, что бы сказал на это Артур, но я имел право требовать кровь за кровь. Хотя не знаю, смогу ли? В сорок пятом смог. Наверно. Если бы не Артур. Поражённый Берлин горел ярким заревом и гудел гранатами, бомбами. Теперь я в полной мере ощущал триумф, восторг от зрелища, который чувствовал Франциск, только я был абсолютным победителем. Никто не оспорит мои права и, к удивлению, англичане с американцами даже остановились, отдавая право войти первым мне. Не считая их воплощений. Я знал, что Артур прибежит сюда, стремясь защитить младшего. Отчего растягивал наше небольшое представление. Во мне кипела ярость и концентрированная злость. Я был их отражением, смотря в разбитое лицо Людвига, который сидел, прислонившись к столу. Он выглядел проигравшим, но непобеждённым. С гордо поднятой головой, с кровоподтёками и рассечённой бровью. — Хорошая погодка, — мой голос звучал приторно мягко, особенно после удара. — Ты мне так же говорил под Москвой. Зима по духу не пришлась? — огню никогда не нравился холод, но откуда ему знать о моей магии? Даже Артур не знал, или же умело делал вид. В любом случае меня это устраивало. — Милое местечко, жаль я не могу поиграть с твоим правителем. Подлый трус отказался признать и исполнить приговор, который был ему вынесен. А ты готов? — Хватит, — прохрипел он, отплёвываясь. — Хочешь убить — убей. Я не стану молить о пощаде. Я умру в битвах, как и наказывал отец, уйду в Вальхаллу за честь. — Честь? — я даже засмеялся. — Что ты знаешь о чести? Ты, нарушивший все соглашения, и возжелавший власти над всеми, уничтожая их. Даже родного брата не пожалел. — Артуру бы я не навредил! Он просто не захотел признать главенство, ему было проще принять твоё господство, чем моё! Надо же, какая прелесть. Не знал, что англичанин так ценит моё присутствие. Может, ему букетик роз заслать в качестве подарка.? И он победил, в конце концов. — Франциску я тоже не вредил, — продолжил он. — Как и его сыну. Я отдал малыша более ответственному родителю, хотя признаю, думал Ульям надавит на чувства Скотта. Но тот не стал давить. — И ты уверен, что это ребенок Франциска и Скотта? — эти двое часто встречались на зло Артура, но никогда их встречи не переходили к чему-то большему. Бесила ли меня ситуация? Конечно. Я питал к Франциску смешение жажды тела и попытки закрыть зияющую бездну внутри. — Иван? — тихий спокойный голос окликнул меня со спины. Артур с ссадинами на лице стоял на входе в зал, в помятом военном костюме. Он бросил мимолётный взгляд на разруху вокруг и сделал шаг вперед. Я поднял ладонь, останавливая его. — Если пришёл просить за него, то зря. Ты выторговал жизнь Гилберта. — Иван, мы не убиваем друг друга, — напомнил он, но в его зелёных глазах я видел обреченность. И даже не знал отчего. Эта тяжесть эфемерно вдруг перелегла на мои плечи, и я нервно дёрнулся, сбрасывая наваждение. — Арти, солнышко, — издевательски проговорил я, выплескивая всю злость. — А что я должен сделать? Простить и отпустить? — Когда твои враги падут перед тобой на колени, то протяни им руку и прояви милость. Ибо никто не станет сдаваться жестокости, — процитировал он кого-то из наших предков, и мне нехотя пришлось признать, что он прав. С ледяной маской, прошедший по колониям огнём и мечом. — Они вдохновлялись тобой. — Знаю, — его нейтральный ответ заставил меня удивиться. — Я буду каяться перед другими. Если вообще предстану перед ними. И ты не похож на священника. — Тогда, о чем ты просишь? — Иван, ты лишь окропишь свои руки кровью себе подобного. Они этого не прощают. — Тебе самому не надоели бредни про магию? — я отмахнулся, но гнев постепенно отступал, и не было сил, чтобы злиться на самого Артура. В конце концов, за что? Он в одиночку воевал год и оттягивал время. — Ты знаешь, что это не бред, — этот укор в голове, будто я юный мальчишка. Он всегда так делал, стоило мне начать отрицать. Он подошёл ближе, достаточно, чтобы я мог ощутить полынь и соль моря. Людовик смотрел на него с обидой и тихой радостью. — Я не буду его убивать, — вынес вердикт я, отходя к разбитому окну. — Но и целым не позволю оставить. Думаю, на это ты согласишься. — Вань, — голос Гилберта вывел меня из транса, но не сильно повлиял на моё состояние. Я просто лежал и смотрел в одну точку. — Вань, тебе нужно с этим бороться, — он бессильно сел напротив, загораживая огонь. Выглядел скверно, но мне было посрать. — Я понимаю, тебе хреново, но ты не можешь бросить всё. — Нахуя? — я неприятно поморщился. — Нахуя, если каждый раз виноват буду я! — лёд разбил пару тарелок на столе. — Они даже не хотят его судить! — Он был одержим, — Гилберт и сам был не в восторге, я не должен был на него злиться. Но злился. Больше никто со мной не находится. Боятся. А Вуку пока опекает Штефан, наблюдая за его магией. Ебучая магия. — Значит, ему можно убивать? — я отвернулся, не желая продолжать разговор. — Нельзя, — выдохнул он, заметно осунувшись. — Но это не отменяет того, что он был одержим чем-то. Ваня, блядь, будто бы мне заебись! Я так боялся, что потеряю Людвига, а теперь потерял Артура. Я ведь тоже мёртв практически, — я впервые увидел в уголках его глаз слезы. Великая Пруссия, воин Европы плакал от страха и пережитого при мне. — Я ведь в любой момент могу умереть, понимаешь? У меня же не осталось территорий, не осталось народа. Это ведь больно, жутко больно, наверно. Во всяком случае помню, как умирал мой отец. Фели и Романо наверняка помнят, как казнили их мать. Смерть. Жуткий страх окутывал всех нас при этом слове, но отчего-то я был уверен, что её Артур встретил спокойно. Он умирал уже и от более страшной, и от этого во мне что-то сжималось. Не только в отношении его, но и всех нас. Насколько могучими мы были и в то же время хрупкими. Люди сколько угодно могут гордиться и кричать, что их страна сильнее всех, пока она от страха вжимается в темный угол в доме, молясь, чтобы не случилась война и она прожила бы лишний год. Гилберт уронил голову на моё плечо, и мы так и остались сидеть перед камином в тишине. Я не знал, сколько времени прошло. Мои дни шли друг за другом, а я пребывал в каком-то коконе. Никто меня не трогал, только Вук, Наташа и Гил посещали, пытались как-то приободрить, но если для двоих мои отношения с Артуром не были секретом, Наташа выглядела удивленной моим состоянием. Вечера я проводил за тем, что рассматривал амулет, надеясь получить хоть какой-то ответ. Артур же мог говорить с мертвыми, он и был им. Почему же смог умереть во второй раз? Мы стояли в музее Прадо напротив картины «Венера и Адонис». Благодаря нашему положению, кроме парочки странных людей здесь не было никого, но и те уже ушли, рассуждая что-то об искусстве барокко. Не знаю, почему мы с Артуром застряли около неё в тот день, просто обоим пришла в голову какая-то слепая мысль. — Никогда не понимал, почему Тициан решил изобразить их так, — внезапно выдал Артур, стоя ко мне спиной, всматриваясь в картину, будто та могла дать ему ответ. Он стал выглядеть лучше, я стал лучше с той встречи в Петербурге. Правда, он выглядел как нескладный подросток в этой толстовке с символами демонов. — Почему же? — я никогда не интересовался искусством. Театр был мне больше по душе, нежели статичные образы. — Ты знаешь легенду о Венере и Адонисе? Или их прочтение Шекспиром? — он сдвинул очки на край носа, всматриваясь в меня пристальным взглядом. Я только пожал плечами. Опять же, могу процитировать своих классиков или матные частушки, как часть своего фольклора. Но не английские или греческие байки. Они быстро выветривались из головы, да и я не старался выглядеть аристократом. — Адонис родился от союза отца и дочери, которых обманула богиня Афродита от гнева. Когда отец обо всём узнал, он погнался за своей дочерью и попытался её убить, но волей богини она была превращена в дерево, а младенца Афродита отдала Персефоне. Так вышло, что обе богини полюбили уже молодого юношу. Царство мертвых и царство живых боролись за право забрать его к себе. Я равнодушно смотрел на Англию, из вежливости, которую он высказал когда-то мне. — По решению он должен был проводить часть своей жизни с каждой из богинь, а последнюю по его воле, но Афродита убедила его быть с ней. Персефона прогневалась и подговорила Ареса убить его на охоте. Афродита предупреждала Адониса об опасностях охоты, но людям свойственно чувствовать себя бессмертными. Всемогущими и умеющими в обман магии и судьбы. Она настигла его, Адонис был убит на охоте диким вепрем. — И в чем же мораль? — с непониманием посмотрел я на странное и даже влюбленное лицо Артура, который всматривался в изображение. Он повернулся, и в зеленых глазах я рассмотрел что-то похожее на печаль. Он видел в этой ситуации себя и кого-то ещё? Вот уж удивительно. — Мораль, знаешь, Афродита, бродя в поисках своего возлюбленного, поранила ноги о шипы, и так получились алые розы. Как там говорил Франциск тебе, — на его губах возникла саркастическая усмешка. «Розы ядовиты, друг мой, они несут в себе боль и одиночество». — Адонис после смерти проводил часть года с Афродитой, а часть в царстве мертвых. Так рассудили их боги. Жаль, что это всего лишь красивый миф. Мертвых мы не можем увидеть, не можем прикоснутся к ним или услышать их голос, когда это нам так хочется. — Вы же верите в магию, — усмехнулся я. — Воскресите. — Простой ты, — махнул на меня Артур. — Некромантия у нас запрещена. Никто не смеет усопших тревожить, иначе по нашей земле уже бы бродили вторые Гитлеры или третьи Ленины, да ещё и в телах различных животных. Некромантия — вещь сложная, непостоянная и ограниченная. — Я думал, ваша «школа магии» учит всему. — Некромантию только Индия любит, но мы за ней следим. Я проснулся, едва не свалившись с дивана, разбудив Гилберта, который сидел в кресле и, видимо, следил за мной, чтобы я не пошел устраивать самосуд. Можно подумать, они не выставили там охрану. Часы показывали пять утра. Я окончательно потерялся во времени и плохо понимал, какой день недели. Звонков от правительства тоже не было, словно в них и правда осталось что-то человеческое. С трудом поднялся на ноги, подходя к окну. Весна уже вовсю зазеленила просторы, и тепло настало и на моих землях. Мне не хотелось думать о том, что могло быть сейчас в нормальных условиях, но внезапный сон - воспоминание подкинул мне одну идею. Если Артур позже убьёт меня за это — что ж, его право. Амулет в моей руке как-то приятно засиял, ощущая, видимо, возмущение в силе? Мне трудно сказать, я не прошел обучение и был только в первом классе. — Гил, — я потряс его за плечо, а он только что-то промычал, накрываясь пледом с головой. — Да проснись же ты! — Чего? — недовольно выдал он. — Иван, иногда ты меня пугаешь своими перепадами настроения. — Я знаю, как воскресить Артура. — Нет, — он отрицательно затряс головой. — Ваня, блядь, только не магия. Она уже забрала его жизнь, оставь ты его хотя бы в смерти спокойным! — Он говорил, что Индия изучала некромантию, когда мы стояли в музее! — по лицу Гилберта было трудно что-то прочитать, но он, видимо, решил, что я окончательно ебнулся. Я же был уверен, что этот сон приснился мне не просто так, а амулет Артура сам дал мне понять, как исправить ситуацию. Я верну Артура и даже не стану топить Альфреда в Атлантическом океане. — Вань, тебе сон приснился плохой? Я мало что знаю о магии, но некромантия во всех фэнтези сидит с грифом «пизда вам, если используете». А если это и будет той причиной, из-за которой ты начнешь Апокалипсис? — Я его могу начать в любой момент так-то. — Я не про ядерные бомбы, идиот. Артур бы точно не одобрил. — Увы, персонально у него я узнать это не смогу, — нахмурился я, но продолжая светиться идеей. — У меня возможность забрали. Поэтому либо я один иду к Индии, либо с тобой. — Ладно, я тебе-то там зачем? В качестве поддержки? — он понял, что спорить со мной бесполезно и просто смирился. — Скорее, чтобы у моего правительства вопросов не возникло, — я подозревал, что они несколько обеспокоены моим состоянием. Три митинга за день — это сильно, а успокоительные нынче дорогие, и они рассматривали вариант моей ссылке на Кавказ. Но оттуда улизнуть будет сложнее: следят там за мной так, словно я тайный скрижаль. — Хорошо, только давай ты выпьешь это зелье, которое тебе Штефан сделал? — он протянул бледно-зеленую бутыль с чем-то.