Камни вечности

Я бредил или был наяву? Трудно сказать. Просыпаясь ночью, я слышал его голос или ощущал на своём лице прикосновение рук. Они нежно обводили очертания, проходились по губам, а голова моя покоилась на его коленях. Теплые, изящные, с длинными пальцами, которые мне хотелось поцеловать. Я не смел открыть глаза, знал, что он исчезнет с первыми лучами солнца, когда мой сон окончательно уйдёт, растворится белой пеной на терпком бежевом небе с едва заметными яркими проблесками у самой границы, где земля сходилась с разноцветным покрывалом. Мне не хотелось. Не хотелось вновь остаться одному. Только не снова. — Не стоит, — он прошептал это, а может, это нарастающий шум просыпающейся природы. Но Артур был растворён в ней. — Отпусти меня, Ваня. — Никогда. Я никогда тебя не отпущу, слышишь? Я уже сделал это однажды, позволил магии и другим забрать у меня то, что было важно. Мы оба с тобой допустили эту ошибку, чтобы повториться вновь. Тебя ведь даже здесь нет, Артур, — мой голос совсем растворялся в предрассветном молчании, смешивался с красками, образуя новый оттенок той боли и тоски, что одолевала меня. — Когда мы рассорились под Новый год, я думал, что схожу с ума. До нашей встречи прошло два месяца, за которые я долго разбирался в себе. Пытался расставить пыльные страницы моей памяти, пытался… Артур, я ведь впервые за долгое время не старался чем-то закрыть ту дыру, что жила во мне. Ты исцелил, осветил своим прозрачным золотым светом, заставил выйти из пустоты. Я виноват перед теми, кому дал лживые обещания. Виновен и заплатил за это тобой. Но я верну эту плату, слышишь? И наконец проснусь рядом с тобой, с твоими руками и взглядом, говорящим мне, что я опять что-то натворил. С твоей улыбкой уголками губ, ведь я практически не помню твоего смеха. Однажды мне казалось, что я полюбил лилии, но с каждой нашей встречей я влюблялся в дождь. Дождь, который всегда видел меня настоящего, как на ладони. Который мог бы понять меня. Я не знал, что уже в тот момент, держа зонт над тобой, туман отравлял мой организм. Ты даже здесь, блять, выиграл. Я шептал это, то и дело сбиваясь. В легких не хватало воздуха, но мне и не хотелось дышать в мире, лишённом волн. Конечно, я не имел права. Я буду жить для своего народа, который нуждается в моей защите, но сам не имел права на траур. — Я отравляюсь полынью и той солью. Отравляюсь изнутри. И не хочу искать спасения. Зачем мне искать, если в каждом лице я ищу твои глаза, похожие на ласковые луговые травы? Нет мне покоя, слышишь? И быть не может. Открыв глаза, я увидел лишь медальон на столике рядом. Золотые лучи нежно лелеяли его в своих руках, играя на простом, но невероятно искусном металле. Он был темно-фиолетовым, с зелеными отблесками и символом Артура, в глазах которого сияли камни. Я надеялся, что там есть частичка его души. Души, которую никто не мог разглядеть. С тяжестью поднялся с дивана, принимая сидячее положение. От яркого солнца глаза заболели и заслезились. Сколько я не выходил на улицу? Взгляд упал на листок белой бумаги. Да, я хотел отправить письмо Индии. Только так, чтобы никто увидеть не мог. За мной и так было пристальное внимание, Людвиг бы не пропустил такое мимо глаз, а дело было крайне личное. Я верил, что если ей это будет действительно интересно. Ишала и Артур на удивление ладили, и теперь я понимал в чём причина. Несмотря на печальную историю их отношений, она была благодарна за магию, которую он открыл. Пожалуй, ради сил и общения с мертвыми я бы тоже мог потерпеть пару десятков лет господства. Ну, фактически я терпел. Помотав головой, я сел за стол, поднося к листу ручку. — Ишала Радж, — начал я. — В связи с произошедшим я хотел бы увидеться с тобой, чтобы обсудить нечто важное. Прошу ответить мне как можно скорее. Отмечу, что встреча наша должна сохраниться в тайне. Печать с двуглавым орлом распласталась красным пятном на белом конверте, но я был уверен, что всё пройдёт хорошо. Мне нужно было выйти из своей серости и начать действовать, пока не поздно. Я посмотрел в зеркало, что стояло недалеко от кресла. В деревянной оправе из кедра, украшенное резьбой. Мне хотелось, чтобы сейчас через её гладь на меня взглянуло любимое лицо. Души ведь в них сидят, да? — Иван? — в комнату вошёл Гилберт, который с самого утра шатался неизвестно где. Я потер глаза, устало смотря на его не менее помятый вид. Приятно, что хотя бы не только я страдаю. — Чего случилось? —– Ну, ты встал, — похлопал он, усаживаясь в кресле передо мной. Потянулся за сигаретой и закурил. – Давно хотел избавиться от этой привычки, но каждый раз я сталкивался с стрессовыми ситуациями. — У тебя не так много стресса, Гил, — хмуро заметил я. —Много, — запротестовал он. — Короче, понимаю, тебе херово, но в субботу похороны Артура. В родовом склепе в Шотландии, — он выпалил это на одном дыхании, словно боялся, что я встану и выкину его в окно. Но его слова мне не понравились. В этом он был прав. Если Артура положат туда, я уже ничего не смогу сделать. Как я предполагал, для некромантии нужно само тело, а родовые заклинания кельтов мне неизвестны, и некому обучить. Тем более, там могли быть хранители. Артур просто придушит меня на том свете, если я хоть камень там сдвину. — Почему так рано? —Рано? – на лице Гилберта был ужас. — Ты серьезно? Месяц прошел. Конечно, мы не разлагаемся, но это приличный срок. Пора бы отдать ему уважение и захоронить вместе с матерью, Рагнаром и прочими родственниками. — М, — я ничего не мог на это ответить, но по взгляду понял: моего друга мне не обмануть. —Что ты задумал? – его голос звучал притворно тихо, но я знал, что в глубине его фантазии меня уже разложили по пакетам. — Я думал, ты бросил эту идею! Чёрт, да это же осквернение! Святотатство или что там ещё. — Не попробуем — не узнаем, — спокойно заметил я. Было плевать на все слова, что он скажет. Должен был привыкнуть к тому, что меня нельзя переубедить. — Ты готов осквернить тело моего брата? — Я готов вернуть его! — громкий хлопок заставил Гилберта подпрыгнуть на месте. Я звучно ударил рукой по столу. А затем взял себя в руки. Мы оба переживали это, но по-своему, и не стоило повышать на Гилберта голос. В конце концов, он не был виноват в этой ситуации. Но и не мог осуждать меня. — Гил, я обещаю, что не сделаю ничего, что могло бы повлечь за собой печальный исход. Я не сошёл с ума. Я прекрасно понимаю те риски, на которые иду, и последствия, за которые я буду нести ответственность. —– Не говори мне больше об этом, — он зажал уши руками, как ребенок. — Ты хочешь сотворить что-то ужасное и просишь меня замолчать?! —Гилберт, мне плевать, что ты думаешь. Ты сам говорил, что ничего не понимаешь в магии, так отчего тебе знать, что это опасно? Он тяжело вздохнул, потирая глаза. Прошло минут десять в тишине, пока он ходил из стороны в сторону, размышляя. — У тебя ещё остались книги Артура по магии? — мне показалось, что я увидел в его глазах что-то: то ли смирение, то ли интерес. Хотя, чего я могу ожидать от очередного ребенка Германии? Гил может тоже быть магом. — Да, ты хочешь их прочитать? — Я хочу найти ту, где говорилось о белом Хладе. Просто убедиться. Я нахмурился. И вроде не хотелось отдавать том, но он мог бы помочь мне. Уничтожать мир я не собирался, Артур бы убил меня тогда даже в мире мёртвых. Подойдя к шкафу, пробежался взглядом по полкам, которые специально выделил под магические трактаты. Конечно, сразу после начала обучения я стал копировать полученные от наставника или искать у себя различные формулы, записи, заклинания. — Держи, — я устало улыбнулся, протягивая оригинал Гилберту. — Только прошу, будь с ней осторожен. Это единственный экземпляр, и он сохранился благодаря тому, что я не успел вернуть книгу владельцу. — Не хочешь потом навестить Скотта с Ульямом? – внезапно поинтересовался мой друг. – Думаю, они будут нам рады. —Посмотрим, не хочу беспокоить малыша, пока он восстанавливается. — Пчи, — за дверью послышался чих домового и тот весьма неаккуратно ввалился в комнату, потирая ушибленный бок. Учитывая, что я был в официальной резиденции, его появление меня сильно удивило. — Кузя, ты что тут делаешь? — Как что? — удивился он. — Оставил меня на месяц чуть ли, без еды и с этим дикарём, — видимо он имел кота. — А тот недовольный, всё шипит и за мной бегает! Плохой хозяин! За домом как следить-то? Следить надо! — Ты сюда-то зачем пришёл? — Отец твой тебя видеть хочет, — не ждали, не гадали, а батя решил очередной раз помотать мне нервы. На моём лице можно было прочитать многое, и Гилберт на это только усмехнулся. Ну и чего он лыбится? — Я не могу, у меня работа. Так и передай ему. — Пф, вот сам ему и передавай, — пожал плечами или что-то там у него домовой, неуклюже подходя к креслу. — А я за тобой слежу. И в чужой дом не пойду. Этот-то ещё твой. — В смысле ещё? — отлично, меня выселяют из Москвы. А дальше что? Они город-государство создадут. Хотя, тогда без денег останутся. — Тогда вертайся обратно в дом и сиди там. И пусть он больше к нам не приходит. — Не кричи, дурной, — фыркнул Кузя. — Он кельтов любит. И тебе помочь хотел. — Вань, — внезапно встрял Гилберт. — А может сходим к нему? Я понимаю, у вас отношения далеки от любви и понимания, но он же давно живёт и сам является существом магическим. Вдруг он может помочь тебе в твоих поисках? Да про Белый Хлад знает точно. — Сомневаюсь, — хмуро заметил я. — Я знаю, что он будет винить меня в смерти Артура. Я сам себя виню. Но у него на это нет никаких прав, понимаешь? — Неужели у вас всегда были такие отношения? Не скажу, что безумно любил своего отца, но гордился и горжусь им. Да, он не сладок, но сделал из меня великого воина, — с довольной улыбкой заметил Гилберт под мой страдающий взгляд. — Не всегда, конечно. До Золотой Орды, — я присел за стол, складывая руки в замок. — Он убил маму. Сам понимаешь, раньше это было в порядке вещей. Я помню её ясно, хотя сам был маленьким. Оля очень на неё похожа, - эти слова мне дались тяжело. Моя милая старшая сестренка. Не знаю, сможем ли мы когда-то вновь быть семьей? У Артура и Скотта получилось, может и у нас выйдет. — Думаю, Наташа совсем маму не помнит. Она такой крохой была, — я вспоминал, как мама впервые показала мне хнычущий комочек с белыми волосами и объявила его моей сестрой. Помню, какой легкой она была и засыпала только на моих руках. Уже тогда между нами зародилась прочная связь доверия и любви друг к другу. Едва та встала на ноги, у меня появился маленький хвостик. Ей не была интересна вышивка, готовка или иное дело, которому учили в то время девочек. Нет, она носилась со мной по всей округе, пугая князей и купцов своим деревянным мечом. Отец в ней души не чаял, любил и баловал. Даже больше меня, хотя я был единственным сыном. — Может, ты сделаешь ему шаг навстречу? — Он любил нас, потому что любил нашу маму, а без неё он ушёл. Когда пришли ордынцы, я потерял сестёр. Я стоял посреди разоренного Владимира под суровым взглядом Золотой Орды, дочери Великой. Она стояла в кочевой одежде с тугими черными косами и разноцветными лентами в волосах. За спиной – окровавленный лук. Кровь моих людей и моего народа, народа моей сестры. Узкие черные глаза, наполненные торжеством и наслаждением, видимо от звуков горящей церкви и воплей людей. Длинный алый халат, расшитый ещё в той стороне, где сейчас стоит Китай. От неё пахло дикими травами, сухой землей и лошадьми. Была ветром на равнине, но оттого непостоянная, неуправляемая. Даже тогда я понимал, что долго её владычество не продлиться. Её отец пал, а ей потребовалось чуть больше времени, но она успела оставить детей, с которыми мне пришлось воевать весь шестнадцатый век. Помню, как за меня хваталась маленькая ладошка Наташи. Оля тогда уже была захвачена и не была с нами. Золотая Орда подошла ко мне, хватая рукой за подбородок. Хотя по меркам людей мне было около десяти, но я уже был достаточно высоким. Мы стояли, выдернутые из княжеских покоев, в ночной одежде без какой-либо надежды на спасение. К тому моменту мама уже была мертва, а отец… отец не справился с горем и ушёл, оставив нас на сестру, которая сама ещё была ребенком. И некого винить, просто все мы оказались слабы. Оля держала на своих плечах всё, но не была талантливым воителем. Никто из нас не был. Нужен был опыт, умения и советники. Роскошь. — Не бойся, птенчик. Теперь ты часть великой империи, — она говорила с диким акцентом, коверкая половину слов, и то и дело переходила на свой язык. — Ты — мой подарок от отца. Вырастишь, красивым видно будешь. И сестры твои. Замуж за братьев моих выйдут, если пригодны будут. Мне не хотелось видеть её довольного лица. Не хотелось слышать отвратный ехидный голос, который источал наслаждение. Тогда мне впервые захотелось кого-то убить. Она держала нас на золотых поводках, заставляя каждый раз бегать на поклон. Ещё детей. Отец не стал как-то мешать ей, наоборот, набеги совершались зимой, по рекам, когда дороги были ужасными союзниками. И как снег окрашивался в алый цвет под телами людей. Он ничего не сделал. Ни тогда, ни позже, оставляя нас наедине с бедой. Оля и Наташа попали к Речи Посполитой из-за него, оказавшись в чужой религии и вере, предав Византию. София ещё одна причина, хотя вспоминать теперь её было больно. Но у меня оставалась её частичка. Всматриваясь в лицо моего сына я всё яснее видел её глаза. — Разберемся, — рассеяно пробубнил я, вставая с места. — Всегда разбирались. Как там дела у остальных? Ты ведь к брату ходил? — Не спит, работает много, нервничает. Как минимум, из-за того, что два идиота пишут ему угрозы друг другу. Он не почта, чтоб передавать. — Вы заблокировали мне почту. — Интересно, почему же, - Гилберт кинул мне пальто, завязывая свой шарф. — Если ты реально воскресишь Артура, попрошу его сослать вас на отдельный остров лет на пять. — Ты уже не против? — Я просто предполагаю, что у тебя ничего не выйдет, — он равнодушно пожал плечами, направляясь в сторону двери. Дом отца нисколько не изменился с того времени, как мы были здесь с Артуром. Тихая лачуга, покрытая снегом и инеем даже самым жарким летом. Он сидел на ступенях, закуривая трубку крепким табаком, от которого ноги подкашивались и сразу же хотелось удушить себя, чтобы больше его не чувствовать. Но он словно состарился. Под глазами залегли темные круги, а морщин словно добавилось. Запахнутая шинель глубокого синего цвета заметно потрепалась. Гилберт с интересом осматривал его, придерживая книгу у груди. — Отец, — он не стал кланяться или как-то высказывать уважение. Уважать его, по сути, не за что. — Иван, — он даже не поднял на меня взгляд, продолжая убивать природу этим густым черным дымом. — А это кто с тобой? — Пруссия. Мороз то ли усмехнулся, то ли подавился, но глаза его стали лучиться какой-то насмешкой. — Давно мы не виделись, крестоносец, — по лицу Гила пробежала непонятная эмоция, но он, видимо, вспомнил наши посиделки на льду озера. Не самое красочное событие в его биографии. — Добрый день, Генерал Мороз. Давно не виделись. Мы пришли к вам по делу, - прочистив горло, начал мой компаньон. — Вы ведь знаете прошедшие события? — Арториус, — он скривился как от удара, затягиваясь. — Хотя, будь его смерть не такой, я был бы рад за него. Ему здесь было плохо. — В каком смысле? — мне стало не по себе от этих слов. Артуру, казалось, нравилась его жизнь и её красота. Да, он выглядел уставшим, но кто из нас не выглядит заебанным после тяжелого рабочего дня? — Он же не совсем живой, — на губах отца появилась улыбка, о которой я успел забыть. Такая теплая. — Он тут маялся, а Иной всё звал и звал. Он там с Рагнаром и Ромулом. Уверен, они оба соскучились, а Ромул и вовсе рад увидеть младшего внука. Гордиться им, наверно. — И как же он звал? — Это похоже на звон колоколов. Он никогда не прекращается, только затихает на время, а затем, как прилив, накатывает снова. Как отдаленный гул летящего самолета, заставляющий тебя сжиматься в неизменном вопросе — нанесет ли это тебе вред? Иногда жужжащий рой из сотни голосов, каждый из которых просит спасти, вытащить его. — Жутко. И вы слышите это постоянно? — выдавил из себя Гилберт, усаживаясь рядом. — Не так сильно, как «мертвые». Иной мир даёт им возможность, но забирает многое. Арториус мог бы облегчить своё положение, отдав кого-то вместо себя, но в нём была честь. Он не обрёк больше детей на подобное и позже обучал магов без привязки к Иному миру. Смерть подарила ему покой. Хотя не удивлюсь, если его и там работать заставят. — Ты чего хотел? — мне не хотелось казаться грубым, но почему-то не хотелось делить с ним мысли об Артуре. — Я плох в последнее время, — вздохнул он, опираясь на плечо Гила, чтобы встать. Я невольно почувствовал тревогу. Выглядел отец действительно скверно. Будто постарел лет на двадцать за раз. — С каждым днём всё слабее становлюсь. Вот и решил с тобой всё обсудить, если когда-нибудь Иной мир призовёт меня. Не хочется оставлять после смерти дела не сделанными. — Ты не умрёшь, — сквозь зубы процедил я, а самого страх так и бьёт. Я не хотел, чтобы с ним что-то случилось. Ненавидел и в то же время искренне желал видеть его живым. – Сколько веков ты жил без изменений, а тут подохнуть решил? Ничего лучше не придумал. — Эх, — он тяжело вздохнул, приглаживая уже отросшую белую бороду. — Дыра в небе. Вот что изменилось. Магия так и льётся. Конечно, мне будет тяжко. И друзьям твоим новым тяжко. Оглянись, никого нет, все попрятались. Ты же не такой дурак, Ваня, чтобы не понять простого. Тут дело не только в смерти Артура, а в том, что камень Равновесия того. Говорил я, так далеко не прятать. — Почему он того? — поинтересовался Гилберт, всё ещё придерживая его. — Ведь три камня спрятал Штефан, и они целы. Остальные не нашли. — Некоторые и искать не надо. Вавилон в мальчика вселился, он эти камни создал, и он их знал. Не сидится, гаду, в мертвых. Вот он голову вам и дурил. То Софией, то иллюзиями. — Осколки можно же собрать? — я недовольно потёр нос, стараясь делать вид, что слабость отца нисколько меня не волнует. Но внутри всё сжималось от осознания, что мы с сестрами останемся совсем одни. Он не был хорошим отцом, по правде говоря, он и нормальным-то был с натяжкой, но он был моим, как бы иногда мне не хотелось обратного. — Магии такой ещё нет. А если и есть, только создатель знает. Сомневаюсь, что он будет с вами говорить. Артур использовал в ритуалах вавилонские свечи, — вспомнил Гилберт. — Он как-то говорил это пьяным, но мы не особо его слушали, — он покосился на меня. — Сам понимаешь, до недавнего времени мы считали их немного не в себе. Быть может, мы сможем использовать их, чтобы связаться с ним? — Я не против, — вымолвил я, складывая руки перед грудью. — Если мы действительно сможем с ним переговорить, — не факт, что я в таком случае его послушаю. Я в общем-то редко кого слушал, предпочитая тянуть свою линию до последнего. И только в случае проигрыша могу признать свою неправоту. — Вавилонские свечи доступны не всем, — покачал головой Генерал. — Ты не некромант, Ваня. Максимум раздолбай с магией льда под жопой. Не думай, что можно использовать всё, что связано с магией. Ты не сможешь лечить, а Штефан, к примеру, не сможет заставить человека говорить правду. Оленька тоже что-то да может. — Они что, все с сюрпризом? — возмутился Гилберт, помогая Генералу устроиться в кресле-качалке. — Почему у всех есть магия, а у меня нет? Если завтра выясню, что Родерих магией голоса цветочки растит, пойду жаловаться в магическую канцелярию. — Такая есть? — Попрошу Штефана создать. Он же сейчас главный. Пусть работает. — Прости меня, Вань, — внезапно обратился ко мне отец. — Пусть ты и болван, но я должен был больше уделять внимание долгожданному сыну. Оля ведь родилась во времена, когда девочки не правили. Может, обиду на меня затаила, что не первой стала. — Дом Таргариенов, емаё. Где драконы? — У Уэльса надо попросить, — хмыкнул я. — Только боюсь, она не согласится. — У меня только моё великолепие. Зато оно вечное. — Гил, дай договорить ему, — я вновь повернулся к духу, наблюдая за его спокойным лицом. Сколько веков я ждал этих простых слов. Хотя бы просто извини. Извини за то, что оставил вас совсем детьми. Извини, что большую часть времени не помогал. — Но я не мог растить вас. Я дух. Я был магией, чистой. Вы не могли бы меня осознать без матери. Только она удерживала меня в физическом воплощении. Лишь когда ты мог применять свой дар, пусть и неосознанно, импульсивно – смог вновь видеть меня. — Ты бросил нас. — Я ушёл с головой в горе, ты сейчас должен меня понять. Как давно ты виделся с теми, за кого несёшь ответственность? — усмехнулся он. — Даже внука, пусть и от неё, не привёл. Много ли времени ты с ним провёл? — Я знаю, — вздохнул я. Мне было трудно признать правоту отца. Злость и детская обида всё ещё сидели глубоко внутри, но в то же время я пережил всё тоже самое. Я потерял любимых, у меня был сын, за которого я теперь нёс ответственность. Ну, не то чтобы он сам не мог справиться. Просто не хотелось, чтобы его использовали. Если честно, последние месяцы моей жизни не вписывались в понятие «привычное», и мне было тяжело всё осознать в полном размере. Лёд не помогал эмоционально, он скорее делал меня более отчужденным. Могло показаться, что мне всё равно, но это было не так. И теперь, применяя облик отца на происходящее, я и правда задумался над тем, что до этого видел всё с одной стороны. В конце концов, характером я точно пошёл в него. — Тогда не суди меня строго, — вздохнул он. — Все духи умирают, мы не вечны. С этим приходится мириться. Никто не сможет этого избежать. Я просто хочу, чтобы мир был спокоен. Там, знаешь ли, точно не лучше, — он кивнул на тёмно-синее небо, где на северо-западе появлялись редкие зеленоватые отблески. Какое лазерное шоу от дыры в облаках было у ближайших соседей Великобритании, было страшно подумать. Это было особое излучение, к счастью, оно особо не влияло на людей, но маршруты самолетов пришлось изменить. После падения двух лайнеров стало понятно, что летать над всей Британией, севером Европы стало небезопасно. Самолёты падали, электричество барахлило, навигация кораблей сбивалась, и они то и дело проходили близко к белым скалам Дувра. Радиация магии изменила пространство вокруг себя и меняла его каждую секунду. — Что ты предлагаешь? — Я могу помочь найти остальные камни. Я всё же дух и жил ещё во времена пещерных людей. Холод – один из самых жутких кошмаров человечества во все времена, — он выглядел гордо, так что я просто закатил глаза, усаживаясь на ступени рядом. Гилберт, который был бледнее, чем обычно, последовал за мной, видимо, вспоминая причины, по которой был здесь. — Артур, на самом деле, уже успел прикинуть примерное местоположение, —Генерал погладил бороду. – Новый Свет! Ну, во времена шумеров это были земли богов. Ацтеки, майя, ну и эти, другие. Тьфу ты, северяне какие-то. Я плохо их знаю. Они скучные. Наши поактивней будут в метель. — То есть нам прокопать всю Америку? Все два континента? — Гилберт нахмурился. – Координат поточнее не будет? — Я тебя сейчас прикопаю, немец. Нет, конечно. Практичнее прятать камни в местах, которых много. Как сделали наши люди, запихав их в озере, которое без наводки не найти. Твоя мать помогла в этом. С южанами тебе будет проще. В Мезоамерике много ступенчатых пирамид, их там строили все, кому скучно было. А вот как ты с индейцами Северной Америки разбираться будешь, уже другой вопрос. — Я с ними разбираться буду просто. — Ну когда с тебя снимут ограничения и санкции, — перебил меня Гилберт. — Вам бы пора успокоиться. Оба эту кашу заварили. Так будьте добры начать разгребать её парой. Тебе пять раз сказали, что он был одержим Вавилоном. Напомните, как кое-кто чуть не убил Артура из-за подобного же? Я отвернулся. Не хотелось признавать, что он был прав. Прекрасно помнил, как едва не задушил его своими руками. Что если бы я подержал чуть дольше? — Он пытался его убить? —У нас это мировая игра «Прикончи Британию». Честно сказать, у нас много подобных игр, смотря кто лидирует на данный момент. Вы же знаете правила стран: мы никогда не допустим сильного на долгую власть, — хмыкнул Гилберт, напоминая и раздел Британских колоний, и бесконечные войны с ней. — Тебя прикончили, — напомнил я. —Наполовину. Я слишком прекрасен для смерти. И признай, тебе было бы скучно без меня. Ты и так с неодушевленными предметами разговариваешь! Вчера с чаем поругался, что он был горячим. И ведь даже не спишешь на твою психологическую травму. — Вся моя жизнь – это одна большая психологическая травма, — вздохнул я. —Увы, — Гил пожал плечами. — На странах современная психиатрия не работает. Да и не современная. Хотя, может, если тебя током ёбнуть, ты нормальнее станешь. — Себя еёбани. — Пиздить меня – это прерогатива Родериха, не забирай у него единственное удовольствие в жизни. —Вы ругаетесь, как женатые, — проворчал Генерал в усы, хлопая себя по карманам в поисках трубки с крепким табаком. Он им пропах с недавних пор: горьким, с оттенками сосновых иголок. Чёрт знает, где он его берёт. — Суть одна: Камень времени поможет вам починить Равновесие, а затем и дыру в небе заделаете. Но не используйте его на живых существах, — погрозил он. — Оно всё только ухудшает. Поэтому его и не трогают часто. Вавилон проводил свои эксперименты, я немного про них знаю, там у меня работы не было частой. Но его записи могли бы всё пролить всё. — Вавилон – между Тигром и Евфратом? — Ирак, да, — кивнул я. – Это могло быть одной из причин, почему туда отправился Альфред. Там наверняка хранилось много книг по магии. — У паренька есть магия, — прервал меня Генерал. – Но Артур не захотел обрекать его на страдания. — Отлично, у нас туса студентов Академии Магии, только без Академии, — похлопал Гилберт. – Знаешь, я рад, что у меня ничего нет. Спасибо бате за гены. — Допустим, чисто теоретически я с ним помирюсь, и что? Мы возьмёмся за ручки и пойдём в счастливое будущее? Нами правят люди, и эти люди мириться не станут, даже если объяснить им всю ситуацию. Думаешь, наши правители не ждут, пока мы обучимся магии, чтобы развернуть войну на какой-то новый уровень? Артура не трогали, потому что знали, что он сильнее, и ему будет плевать. Нас тронут. — Но это хотя бы хоть что-то. Эта радиация расползается медленно, что будет, если она ещё и мутировать начнёт? Мы ведь даже не знаем, живая она или нет. — Радиация не может быть живой! — А мы раньше смеялись над Артуром из-за его фей. И кто теперь смеётся последним? — Поэтому не пытайся доказать мне, что моя идея – провал! — Какая у него идея? – щёлкнула зажигалка, и прохладный воздух наполнился кислым хвойным запахом. —  Я хочу поговорить с Индией, — бросил я без особого уточнения. – Она ведь тоже маг. — Некромант отчасти, да. Они все разные. Мексика, к примеру, может слышать и говорить с мёртвыми, но не возрождать. Забавная девочка. —  А кто не может? —  Ну, Индия получила это от Артура, хотя это несколько противоречило её вере, а вот Мексика получила от ацтеков. Те знали науку смерти очень хорошо. —  Хорошо, я тебя услышал. — Приятно знать, что ты ещё можешь меня слышать. Я не стану тебя отговаривать, — он затянулся, а затем выпустил в воздух облако серого цвета. – Во-первых, это бесполезно. Ты упёртый, как скала, и это всё же часть моего характера, глупо винить. А во-вторых, я бы не сказал, что это глупо. Во всяком случае, Артур однажды воскресил одного, и вы даже понять это не смогли, — он усмехнулся, замечая замешательство на наших лицах. — Артур уже воскрешал одного из нас? – с непониманием переспросил Гилберт. — Страну? — Да, но я точно знаю, что он решил пойти немного другим путём, нежели обычные некроманты. К сожалению, он никогда не называл имени и того, от чего он отступил. Но, по его же словам, это был наиболее безболезненный способ. — Кто у нас умирал? – я посмотрел на Гилберта. Он жил в окружении европейцев и точнее знал, кто из них мог откинуться. Это были точно не азиатские страны, кто-то важный или дорогой Артуру. Может, он Альфреда воскрешал? Но он не умирал. Франциск бы знал, он пристально следил за всеми его колониями. Значит, этот кто-то был не под властью его. — Да много кто. Речь Посполитая, мать Польши. Священная Римская империя, Франкское королевство, Артур уже родился при нём. Гранада, — он нахмурился. — Если я буду перечислять все страны, иммамы и прочее, что успели умереть, мы останемся здесь надолго. Только Первая мировая унесла около восьмидесяти государств: малых и больших. —  Ну, это был кто-то близкий к нему. —  С чего бы? – запротестовал Гилберт. — Может, он эксперимент ставил на будущее. Так что не обязательно. Я бы не стал проводить опыты над теми, кого люблю. Это ты знаешь из моей биографии. — Может, ты поспрашиваешь? Меня они не любят, ты же знаешь. — Забавный диалог будет. «Вы случайно не умирали?» Да и что нам это даст? Они вряд ли помнят, как воскресли, если вообще помнят этот факт. —  Попробовать стоит. Мы вернулись в дом, когда время близилось к двенадцати ночи. Отец заметно расслабился с нами, и я пообещал, что буду заходить раз в месяц, чтобы давать ему энергию. Думаю, это неплохой ход, чтобы хоть как-то успокоить наши отношения. В доме уже хлопотала Наталья, готовя что-то в духовке. Вук сидел вместе с Аминой. Последняя довольно что-то печатала в телефоне, будучи выгнанной с кухни Наташей, привыкшей заниматься готовкой одной. Вук же от скуки читал какую-то книгу, явно уставший от того бедлама, что творился в Европе. —  О, вы вернулись! Салеметсіз бе — первой меня заметила Амина, отбрасывая черную косу за спину. — Я знаю, сейчас не вовремя, но моё начальство тебе пару контрактов предлагает. Вот и вызвалась съездить. Они нервные какие-то. —  Я тоже нервный, — согласился Гилберт, усаживаясь рядом. – Как у вас там? —  Намного позитивней, чем могло быть. А большего просить не стану. Как ты, Вань? Я только махнул рукой, устало падая на стул. Мне приятна была их поддержка. Но я знал, что если начну им рассказывать, то станут отговаривать. Амина, может, ещё и поймёт, но вот Наташа очень суеверная, так ещё и поварёшкой может по голове дать. Вука и вовсе беспокоить не хотелось. Я всё боялся, что в мальчике магия проявится и начнётся. — Как папа? — послышался голос Наташеньки. — В порядке, опять умирать собирается, -– я соврал с улыбкой на лице, не желая волновать сестру. — Я пообещал раз в месяц заходить. И ты не оставляй его. — Не оставлю. Я ушёл спать рано. Глаза болели, и немного знобило. Моя магия хотела отдыха, хоть понимать её я научился. Снилась какая-то белеберда, а затем и картинки прошлого. Жара Тегерана пыхнуа мне в лицо, обжигая. Ненавидел я жаркие места, не создан я для них. Я забился в тень, морщась от боли, то и дело вспыхивающей в груди. Смотреть на меня без жалости было тяжело: лицо в шрамах и кровоподтеках, весь какой-то переломанный. Самому противно. – Эй! – громкий крик заставил меня сморщиться и вздрогнуть. Нервы стали ни к черту. Я не стал оборачиваться, рассматривая чашку чая в саду, куда меня отпустили и где от воды шла прохлада. – Привет! – парень в военной форме летчика добродушно подсел ко мне, поправляя очки в прямоугольной оправе. – Ты ведь Иван, да? Росс... ой, СССР, да? Я кивнул. – А я США, Альфред Джонс,-– он протянул руку, а я отдаленно вспоминал его. Заметно подрос за это время, хотя не сказать, что мы часто виделись. Его не очень интересовали наши европейские дела. Я не мог его судить. Ещё мелкий совсем и рос под опекой двух «гениев». Чего ждать от него? – Не ожидал тебя здесь увидеть, – проговорил я хрипло. Мое правительство не беспокоило меня переговорами. Они просто старались поддерживать меня ровно настолько, насколько смогут. Насколько я протяну. – О, ну мы вели долгие переговоры с Артуром, – он тяжело вздохнул, и та яркость, выкрученная на максимум, потухла. – У нас плохие отношения, ты, наверно, слышал. Я даже с ним прямо не говорил, поэтому и был удивлен, что, ну, он приехал. – Да, Англия у нас гордая, – хмыкнул я. Неудивительно, что Артур просто игнорировал всё. Младший брат восстал против него ещё и с поддержкой Франциска. Правда, потом революция была уже у Франциска. Уверен, кое-кто приложил к этому руку. – Не знаю, с Франциском они сейчас достаточно нейтрально общаются, – Альфред явно был обижен, но сменил тему. – Расскажи о себе! Я чуть чаем не подавился. Никогда на моей памяти страны не вели себя так… дружелюбно. Альфред словно действительно был наивным ребенком. Он сидел передо мной и ничем не походил на своих опекунов, кроме цвета волос и глаз. Конечно, когда страна берет себе ребенка под опеку, то интуитивно передает отличительные черты малышу. Не всегда, конечно. Только если очень сильно полюбят и захотят ввести в свою семью. Альфред был высоким, ростом чуть ниже меня, но сильный, без видимых следов ранений. Чистый. — Зачем это тебе? – Ну, мы можем подружиться, да и я долгое время был в изоляции. Хотя с Кику пытался подружиться, но, – он пожал плечами. – Не получилось. Быть может, после войны снова начнём общаться. У него интересная фантазия, да и сам он достаточно продуктивный. – Это да, – я вспоминал, какие опыты Кику ставил на моих и людях Яо. Про удары биологическим оружием говорить и не приходилось. Фантазия на высшем уровне. – Сколько тебе уже? – Трудно сказать, – я пожал плечами. – Больше восьмисот точно. – Оу, вы все такие взрослые, – он засмеялся, словно мы встретились не в военное время. – Мы с Мэтти, наверно, кажемся вам совсем детьми. – Мэтти? – Мой брат, он с Артуром. Ему там хорошо и безопасно, но мы продолжаем общаться. Он очень ласковый и мирный. Он любит на французском читать стихи. А у тебя есть сестры или братья? – Из родных Оля и Наталья, мои сестры. Они сейчас здесь, но отдыхают. Им здорово попало, – я прислонил чашку ко рту, стараясь спрятать свой страх. Девочки не могли даже встать с кроватей, несмотря на то, что я старался взять всю их боль на себя. Не всегда это выходило. – У меня брат, – он подумал немного. – Есть ещё сестра, но она очень не похожа на нас, и я предпочитаю надеяться, что родство – ошибка. – Ты ведь понимаешь, что твоя внешность была подарена твоими приемными родителями, как дар их любви, – ладно, временами я был поэтичен. – И внешность твоей сестры может быть самой каноничной. – Моя мама была светловолосой, дар викингов. Это редкость среди моего коренного населения, но везде же есть свои исключения? Мы с тобой всё время на нейтральной территории, но мне бы хотелось увидеть твою природу. Говорят, она красивая. Я нахмурился, пытаясь предположить, какой идиот стал бы рассматривать мою природу, а не ресурсы, города и их стратегическое значение. Из романтиков были только мертвые, которых мальчик точно не застал. Значит, врёт. Или впрямь хочет посмотреть на пейзажи. Вот уж правда, странный. – Ну, сейчас там достаточно серо, – я дотронулся до носа, по которому проходил шрам. – И немного так разрушено. – Шрамы ведь украшают страны, – он с какой-то завистью посмотрел на меня. – Это означает силу. У меня на груди, из-за гражданской войны. Наверно, стоило её ожидать. – Ты поспешил уйти от родителя. – Я не думал уходить вначале. Артур для меня – мечта. Он был тем государством, каким хотел стать я. Великая империя, кто бы хотел иначе. Он никогда не был жесток лично ко мне. Старался быть хорошим, хотя виделись мы не так редко, как хотелось. Но мы были разными, – он провел рукой по волосам. – Сейчас я понимаю, что лучше решать всё дипломатией, и насилие допустимо только в крайнем случае. – Полезное знание, – кивнул я. – Больно? – он встал с кресла и подошёл ближе. – Сам-то как думаешь? – я усмехнулся, но затем вздрогнул, когда он осторожно прикоснулся к моему лицу. – Что ты делаешь? – Прости, – он засмеялся. – Мне всегда было интересно, правда ли у тебя холодная кожа. Франциск говорил, что ты выкован из льда. – И как? – Ты обычный, – он пожал плечами. – Ну, если можно назвать нас обычными. – Некоторые так не считают. – Они и меня-то с трудом приняли. Скорее, от безвыходности. Думаю, они мне не рады. Всё же европейцы веками формировали своё маленькое общество. – Добро пожаловать в команду, – я усмехнулся. Приятно было найти такого же «одиночку», если верить его словам. Да и почему бы не верить? Европейцы – ребята с заморочками, и с ними лучше общаться на удаленности. Всё равно в команду не примут, чего пытаться. – Не хочешь сходить в сад? – предложил мне Альфред. – Понимаю, тебе тяжело передвигаться, но там прохладнее. – Почему бы и нет. Альфред явно был рад моему согласию, отходя ближе к выходу, пока я поднимался с места, но мои глаза отчего-то упали на балкон. На нём стоял Франциск и пил из бокала вино с утра пораньше. Вот уж кому точно не повезло. Заметно измотанный, но с меньшим количеством ран, он выглядел подавленным, но в то же время заинтересованным. Он пристально следил за нами, не скрывая и не подавая вид, будто его беспокоит, что я заметил. И чего это он? Неужели мы показались подозрительными? И почему он в той части крыла, где расположилась английская делегация? С чего вдруг такая дружба? Конечно, они вместе закончили первую мировую, но даже там вели себя отстраненно. – Ты идёшь? – крикнул Альфред, и я уже собрался отвести голову, как заметил едва уловимый кивок. Да что у них в головах?