Камни вечности

Утро пришло быстро, я не успел заметить рассвета. Всю ночь я маялся со своими мыслями и идеями, которые упорно не давали мне уснуть. Близился день, которого я страшился. Иштар так и не прислала мне ответ, отчего тревога только усиливалась. Вдруг она решит проигнорировать меня, вдруг рассказала Штефану? Что мне тогда делать? Не имея знаний, я был бесполезен в вопросах смерти и жизни. Тогда останется просто смириться. Будто бы я мог смириться. — Тебе письмо, — это было первое, что я услышал, когда поднял голову с подушки. Гилберт с недовольным лицом стоял около кровати. В целом, он никогда не был полностью доволен мной. Одна из черт германского народа, и это мне ещё предъявляют за пассивно-агрессивное лицо. Мы не стали дальше развивать наш конфликт, предпочитая остаться при своём мнение. В любом случае, Гилберт будет связан моим решением, учитывая специфику наших отношений. — От кого? — я слабо понимал, что происходит. Под самое утро меня всё же сморила усталость, и мне снился приятный сон, от которого совсем не хотелось просыпаться. Там мы с Артуром сидели под теми же деревьями, как и осенью. Только ярко-зелёными, и водная гладь кристально-голубая. Артуру бы понравилась моя природа летом, когда не так холодно. Он что-то мне рассказывал, улыбаясь, а где-то рядом слышался весёлый голос Силенда и Скотта. Уверен, они бы подружились с Наташей. И с Олей бы у нас всё наладилось. Уже прошёл месяц, грянул май, а мне тошно. — Догадайся с трёх раз, — фыркнул Гилберт. — Ты не такой популярный, чтобы тебе фанаты писали. В этом он был прав. У меня было мало поклонников, да и адреса стран держались под строгим секретом. Мне писали либо граждане, которые не понимали, куда уходят деньги (кстати, я тоже не понимал, какая Марианская впадина на моей территории), либо правительство, которое интересовалось, куда уезжает народ. Повезло, что через посредников, а то на каждый вопрос о повышении цен на яйца я бы отвечать не смог. Как будто хоть в какой-то ситуации мне дают отчёт. — Индия, — осознание пришло так быстро, что я выхватил конверт из рук Гилберта. Как же я мог забыть?! Или это Артур так на меня влияет? Хер там, Арти, я чисто из природной вредности тебя воскрешу. Главное, чтобы он в отместку ничего на меня не навёл. — Какая прелесть, — немец всё ещё был недоволен, но и хер с ним. — Можно подумать, она там пишет, что с тебя сняли все санкции. Гилберт в любом случае повинуется мне, а значит, срок за осквернение будем мотать вместе. Он перестал меня отговаривать, вспомнив, что это нереально. Если я что-то решил – исполню, как бы безумно это ни было. Я отмахнулся от него, разворачивая конверт: «Господин Иван, рада получить от вас весточку. Я думаю, мы можем помочь друг другу. Встретимся на похоронах Артура. Там и поговорим. С уважением, Ишала Радж». — Что там? — фыркнул Гилберт. — Эх, — я напустил на себя грустный, разочарованный вид. — Очередные сделки, — страдальчески упал на кровать, комкая бумагу в руках. — И чего всем от меня нужно? — Ты пойдёшь? — не нужно было даже договаривать, о каком походе шла речь. Я просыпался и засыпал с единственной мыслью. — Конечно, — я поднялся с кровати, поворачиваясь в сторону окна. — Я не могу туда не прийти. Ты же знаешь. — Тогда собирайся быстрее, ты проспал, — хмыкнул Гилберт, выходя из комнаты. Я же почувствовал странную радость. Индия не отказала мне сразу, но выставит свои условия. Это было справедливо, учитывая, что просил я у неё явно не коробку конфет или очередной набор приправ. Но раз у неё были требования, значит, она уже рассмотрела вероятность и может предполагать, что афера пройдёт как надо. Что ж, день обещал стать хорошим. Впервые за долгое время я улыбался в зеркале. На шее висел амулет Артура, который я больше не снимал, надеясь, что так сохраню связь. Я жуткий собственник, всё же, но во мне не гасла надежда, что он будет сниться мне дальше. Артур же в качестве наказания или природной вредности практически не посещал меня во снах, зато участились кошмары. Возможно, это действие самого амулета, ведь инструкция к нему не прилагалась. Ближе к девяти я стоял на выходе, рассматривая себя в зеркало. Как хорошо, что Скотт отказался от пышного торжества, оставив только небольшой вечер для близких. Сомневаюсь, что он смог бы пережить что-то большое и многолюдное. Конечно, я понимал, что там будут и те, кого я бы не хотел видеть, но с тех пор, как в моей голове возникла идея воскрешения, я перестал планировать придушить Джонса. Он уже наказан, хуже я не сделаю. — Неплохо, — усмехнулся за спиной Гилберт в чёрном костюме и водолазке. — Кто бы мог подумать, что единственное событие, которое может заставить тебя одеться нормально – это похороны моего брата. — Пока да, — пожал плечами я, умолчав, что я планирую быть более красивым на его воскрешение. Я жил очередной идеей и был готов наломать дров размером с Сибирскую равнину. Как раз китайцы недалеко, им же и продам. — Я предпочту, чтобы следующим таким событием была женитьба Людвига и Феличиано, а не очередной труп, — хмуро заметил Гилберт. — Моя нервная система не готова к таким потрясениям, а ресурса всё меньше и меньше. Хоть на курсы иди. — Какие курсы, Гил? — поинтересовался я. — Ты на переобучение всё дойти не можешь с шестьдесят второго года. Уже Союза нет, а твои долги есть. — Мои долги оказались прочнее твоей империи, забавно. — Кто бы говорил про долгосрочность. Напомнить, где все твои планы сейчас? — Давай начнём с того, — добавил Гилберт, завязывая чёрный галстук. — Что Родерих занимает первое место среди крыс. Понасоздавал идиотов, а нам с братом разгребать. И ведь никто даже его не осудил! Несправедливо, между прочим. — Его осудил Господь Бог, послав тебя, — напомнил я, рассматривая в ладонях кулон. — Это больше, чем наказание. — Мы были созданы друг для друга, — возмутился Гилберт. — Мы должны были построить великую империю, а этот гандон не соглашается строить со мной отношения. Я почему таким злым был? Потому что у меня Австрии не было. — Оправдывайся теперь. — Прошу заметить, я никого не пытался воскресить, — Гилберт не стал добавлять, что он никого и не хотел воскресить. — А пытаюсь всё решить на месте. — Если у Артура когда-то с кем-то получилось, выйдет и у меня, — с уверенностью заявил я, проверяя сумку. — Конечно, было бы здорово узнать у первоисточника, но сомневаюсь, что воскрешённый точно помнит процесс. — Я посмотрел, что мог, — мне хотя бы удалось сыграть на слабости Гила в лице любопытства. Он как школьник из подросткового детектива. В его городе происходит убийство, и он прётся в лес, готовый разобраться в деле лучше любого отряда полицейского. — Но так и не могу точно тебе сказать, кто жив, а кто нет. Тут надо всех обойти с расспросами. Если Артур действительно это провернул, а не бредит, то он сделал это очень мастерски. — Иного ожидать просто глупо, — вздохнул я. — Он делал свою работу всегда слишком хорошо. Я поправил чёрный галстук, рассматривая себя в зеркало. Из-за стресса я схуднул ещё, окончательно убирая любой намёк на лишний вес. Теперь я мог гордо позировать для античных мастеров, но я старался не упоминать об этом из-за подъёбов Гилберта, которых стало больше. Он так боролся с утратой. Чёрный костюм немного жал в плечах, но у меня не было сил, чтобы заниматься шоппингом. — Иногда слишком хорошо, — вздохнул Гилберт. — У меня есть некие подозрения, но я не знаю, правы ли они или нет. — О чём? — я повернулся к нему, замечая сомнение. Надо же, Гилберт в чём-то сомневается! Вот уж чудеса. — Обо всём. О вашей магии. — Тебе ведь читали лекцию о ней, да? — усмехнулся я. — Конечно, — Гилберт бросил затравленный взгляд в зеркало. — Магия вечна, а те, кто лишены ею — мутанты. Мы не стали продолжать разговор. Я не знал, нужно ли мне соглашаться с Артуром или поддержать мнение Гилберта. Раньше я был бы против этого высказывания, но мне так нравилась моя магия. Она стала совсем послушной. Время показывало без десяти минут десять, и нам стоило бы перенестись в дом Скотта. К удивлению, Шотландия умудрился сохранить его даже при таком апокалипсисе и радиационном фоне в три Чернобыля. Не знаю, как он живым остался, про Уэльс и говорить нечего. Бедняжка не могла встать с кровати, и многие считали, что их придётся хоронить с Артуром вместе. Мне даже думать не хотелось, как это скажется на бедном Скотте, который очень трепетно относился к своей семье. Когда мы прибыли, я окончательно растерял последние частички хорошего настроения. Меня вернули в реальность, где мои планы были пока только идеей, которая могла никогда воплотиться в реальность. Стран было немного, но оно и понятно. Не так много безопасной территории осталось от британского острова, да и Скотт не стал звать лишних. Многие до сих пор не пришли в себя от произошедшего, все находились в страхе, и понятно почему. Если умер кто-то из нас, следующим мог стать любой. День выдался противный. Дождя не было, зато стоял густой туман, из-за которого было трудно что-то увидеть вдалеке. Огромная дыра в небе чуть южнее никуда не пропала и действительно увеличивалась в своих размерах и аппетитах. Я невольно почувствовал страх. Что если никто не придумает, как остановить эту махину? Она поглотит весь мир, и мы станем частью мира мёртвых? Ну, тогда придумывать, как воскресить Артура не нужно, мы и так увидимся. Мы с Гилбертом двинулись через небольшие группы. Штефан кивнул мне, поглаживая по спине Молдову, которая совсем была бледна и ревела на плече у Вука. Мой сын (как бы мне ни странно это говорить) слабо улыбнулся, успокаивая сестру. Я не стал их беспокоить, да и Штефан приглядит за ними. Я, вроде как, уже самостоятельный маг. Не лучшее повышение в моей жизни. Лукас вместе с Хенриком о чём-то тихо переговаривались, возможно, первый объяснял причины произошедшего, а второй охеревал с происходящего не меньше остальных. Те, кто никогда не видел магии, с трудом принимали факт её существования и просто считали, что это всё Альфред. Не мог их судить. Людвиг, Феличиано и Родерих стояли ближе всего к алтарю церкви. Почему Скотт решил справить поминальный вечер именно тут? Артур меньше всего хотел бы находиться здесь, хотя я не так долго знал его, чтобы утверждать. Может, ему и нравилась эстетика богоугодных заведений. Я кивнул им, заметив, что моё прибытие вызвало внимание. Я кивнул им, заметив, что моё прибытие вызвало в их рядах волнение. Не буду я тут выяснять отношения с Альфредом! Тут Артур, и Джонс ляжет с ним только после меня. Нет, я не собирался умирать раньше США, никогда. Просто уступить ему Артура даже мёртвого я не мог. Мне было плевать, что они семья, а я никто. Во мне все ещё клокотала злость на Альфреда и его импульсивный поступок. Тот, кстати, сидел в первом ряду рядом с Франциском, который не давал никому подойти к своему подопечному. Можно подумать, желающих так много. Но мне нужно было преодолеть долгий путь к гробу на мраморном пьедестале, украшенному алыми розами.  Артур лежал в мраморном гробу. Бледный, с посиневшими губами и такой безмятежный. Как эта безмятежность не шла к его лицу. Артур всегда был бойцом, даже если эта черта меня раздражала, он никогда бы не позволил себе такой роскоши, как смирение. Черный костюм до горла, а где-то под ним зияла огромная дыра от ножа. — Привет, Скотт, — я хлопнул его по плечу. — Тебе бы отдохнуть. — Привет, хорошо, что ты пришёл, — он выдавил из себя улыбку. Конечно, при мне это можно не делать, но Артур безумно любил свой этикет. — Да, но мне нужно было организовать прощание. — К чему это всё? — вздохнул я, стоя в первом ряду со Скоттом. Он сам позвал меня стоять рядом, не отдав эту роль остальной части семьи. Он сам бледен как смерть. И часть лица перемотана бинтами. Даже представлять не хочу, какие там ранения. Хуже ожога. Я получал много травм, но это было выше моего понимания. — Я, — Скотт вздохнул тяжело, словно ему не хватало воздуха. — Всё должно было быть по-другому, но я был не в состоянии, и всем занимались младшие. Врезать бы им, что так наплевали на его последнюю волю. — А что он хотел? — я выискивал глазами Индию. Прощание должно было закончиться до обеда, а потом вечером тело Артура бы перенесли в фамильный склеп. — Мы не настолько успели сблизиться, чтобы я знал о таких желаниях. — Но успели сблизиться в ином плане? — усмехнулся Скотт под мой удивленный взгляд. — Не смотри так, Иван. Я хорошо знаю Артура и все его душевные метания. Ты явно пошатнул его спокойствие. И скажу прямо, — он тяжело вздохнул. — Я не был рад этому. — Почему же? — так, теперь мне даже обидно. Я всегда полагал, что Скотт относится ко мне очень хорошо. Что случилось сейчас? — Потому что он мёртвый, Вань, — хрипло выдал Скотт. — Когда я узнал, что сделала наша мать, я не мог в это поверить. Сильнее ужас стал, когда Артур целым и невредимым вернулся домой. Я так боялся, думал, что в тело моего маленького брата вселился демон, — он слабо улыбнулся. — Ну, отчасти это правда, но ты понял о чём я. Мы воевали, я пытался уничтожить, потому что мне было противно знать, что что-то злое и мистическое захватило его тело. Арти ведь никогда никому не причинял боли, он любил лес, фей и цветы. Как это могло было быть моим братом? Я увидел его таким, каким знал, только когда он приехал с Альфредом на руках. Такой счастливый, и я приревновал. Да, ревновать Артура – это национальная особенность всех стран. Причем не важно в каких они отношениях. Иронично или нет, но каждый из нас ревновал его к чему-то. Я ко всему живому, например, но это моя особенность. Мне было любопытно послушать Скотта, ведь я не знал Артура до превращения и знать не мог. Он был тогда крохой, едва ли старше меня, когда погибла мама. — И? — мне хотелось услышать историю до конца. Не любил тайн, я не мастер разведки или манипуляций. Отчасти это даже хорошо, меня чаще всего предпочитают видеть последним игроком на поле. Выгоднее уничтожить тех, кто ведёт игру не честно, чем страну, которая предпочитает прямое столкновение. — Я просто, — голос его хрипел. — Я просто хотел вернуть себе свою семью, понимаешь? Когда у нас остался Силенд, я был так счастлив. Мы с Артуром вновь сблизились на этой почве и старались быть хорошими родителями. Мой брат снова стал моим братом. Думаю, отчасти он был благодарен Альфреду за разрушение его империи. Это сделало его больше свободным, чем он мог желать. Мы воспитывали малыша, и мне казалось, что всё на своих местах. Как должно быть. Артур стал чаще улыбаться, выходить из своей зоны. Я думал, что понимаю его. — Мне казалось, Артур был сильно разбит этим фактом, — и вдруг позорно осознал, что не виделся с ним после сорок шестого года. До самого распада союза, когда мне пришлось вылезать из раковины и принимать новые правила игры. Артура просто не было в моём поле зрения, мне не было до этого. Я только-только собирался: у нас было несколько редких встреч, которые оставляли после себя поразительное спокойствие. Я не знаю, как он ощущал себя. Но я точно не мог сказать, что чувствовал он. У него, наверное, было чуть больше информации. — Нет, демон питается властью. Лишившись её – Артур стал свободным. Теперь он проявлялся редко, и то, когда кто-то выводил его из равновесия. Пожалуй, война принесла нам в семье долгожданное спокойствие. — А события в Ирландии? — Я же говорю, — Скотт нахмурился от боли, пронзившей его израненную часть лица. — Не нужно эмоционально трясти. Артур как банка с порохом — одно неловкое движение, и он взорвётся. Альфред пренебрегал этим, Франциск пренебрегал, а выливалось всё таким образом. Я не оправдываю его, он сам выбрал путь, но нельзя винить один только порох в том, что он сработал. Весь двадцатый век был направлен на уничтожение империй. Это была цель Ала, да и твоя позже, не ври только. Вы хотели передела мира, и грамотно использовали Германию. Все использовали Германию, когда речь заходит о начале Великих войн. — Ты злишься на меня? — Не знаю. Я не знаю, на кого мне злиться. На себя, быть может? Альфред идиот, но он насмотрелся магии у самого Артура. Было глупо предполагать, что он не захочет того же. И вот кто здесь виноват? Да никто, по сути, — выдохнул он. — Артур слишком увлекся. Забыл, что сам смертен. Хотя бы тут. Мой маленький братик всегда любил забывать, что он смертен. — А если бы он опять воскрес? — Не знаю, — пожал плечами мужчина. — Я не знаю, сколько бы тогда в «этом» было бы моего брата. Что если с каждым воскрешением он теряет часть себя. Вдруг сейчас перед нами предстал демон? Эти слова подействовали на меня лучше, чем все убеждения Гилберта. Вдруг я и правда верну к жизни не Артура, а что-то иное в его теле? Я тупо уставился в пустоту. Что мне делать? Отступить, пока не поздно? Разве я мог? Я перевёл взгляд на бледное лицо Англии. Нужно хотя бы попробовать. Если нет, если получится и вернётся кто-то другой, я буду должен убить его. Смогу ли? Когда-то мне казалось, что нет ничего проще убийства. — Странный вопрос. Не знаю, я никогда не узнавал. Я много раз спрашивал у Артура, в чём заключается его магия, но он не давал мне точного ответа. — Думаю, он и сам не знал своей магии точно. Он просто верил в неё. В таких случаях знание лишнее. — Звучит не очень надежно, — мне почему-то стало неловко думать, говорить о магии Артура с кем-то. Для него она была священной. — В любом случае, магию он любил, и не стоит нам судить об этом. — Не всё, что мы любим, приносит нам пользу. Иногда люди влюбляются в те вещи, которые им вредят, — я мог бы уловить в этом намёк и на наши «отношения». Мы действительно не представляли бы собой здоровую пару с постоянным выяснением отношений и «у кого империя больше». В последнем я безбожно проиграл, Артур хоть что-то устроил и сохранил. Хотя я не мог сказать, какими бы они стали. У нас не было времени, чтобы обсудить все вопросы и прийти хоть к чему-то. Возможно, Артур никогда не захочет быть со мной, предпочтя — В тебе говорит твой печальный опыт? — Он и у тебя есть, — Скотт расплывчатым взглядом оглядел собравшихся, а затем извинился. — Прости, мне нужно уйти к Ульяму. Ему в последнее время очень плохо, и смерть Артура сильно ударила в моральном плане. Детям всегда трудно объяснять, что такое смерть. — Ничего, я понимаю. Он ушёл, оставив меня в одиночестве. Я заметил, что к нам с Альфредом никто не подходил. С ним сидел только Франциск, обнимая за плечи и что-то говоривший. Возможно, он просто опасался, что я что-нибудь ему сделаю, но мне было не до этого. Спустя время я всё же принял, что Джонс был в этом не виноват, напоминая себе, что я тоже чуть не убил Артура. Не мне судить. Но это не означало, что мне хотелось поддерживать с ним беседу. Я просто стоял и рассматривал Артура, пытаясь придумать план, благодаря которому я смогу украсть тело. В голову, как на зло, приходила сцена из «Мастера и Маргариты», но говорящего кота у меня не было. Как я вообще собирался это провернуть? Нужно было расспросить Скотта о том, как проходит поминальный обряд у кельтов. У меня был ещё вариант, но я не знал, где Уэльс, а просить Франциска сейчас…Я мог бы подойти, но я бы привлёк много внимания. Если б только Альфред отошёл куда-то. Я решил не стоять на месте, да и смотреть на мёртвое лицо Артура мне было невыносимо. Это новый уровень мазохизма. Лучше б мы так кого-то другого хоронили. Многополярность, например. Мне хотелось подойти и поцеловать его в лоб, чтобы там он знал, что я помню и не отказался от своих слов. Но другие бы не поняли. Не сейчас. Я вздохнул, отправляясь на поиски знакомых мне лиц. Судьба мне благоволила, и я увидел того, кого хотел увидеть. — Ишала, — я вежливо поклонился, замечая её в белом сари. Среди одетых в чёрное она смотрелась противоестественно, но это была её дань умершему. Вроде в Азии белый цвет считается траурным. Мы достаточно разные, чтобы Она стояла около столика с алкоголем, грустно рассматривая церковь, в которой всё проходило. — Ты хотела меня видеть? — я проигнорировал некоторые взгляды. Конечно, выглядели мы менее подозрительно, учитывая экономические связи. — Господин Россия, — она улыбнулась с тяжестью в глазах. — Какая утрата! Артур был слишком талантлив, чтобы так окончить свой век. — Ты так хорошо к нему относишься, — меня удивляло хорошее отношение большинства стран, над которыми господствовал Артур. Конечно, его колониальная политика была самой гуманной среди остальных государств, насколько гуманной она может быть в этом вопросе. Он строил школы, где учил, что европейцы – боги и их нужно слушать. Намного проще было править не при помощи насилия, а при помощи слов и образования. Строились заводы, финансировалась инфраструктура. Но это не отменяло строгость соблюдения правил и насилие. Хотя, тех же индейцев убивал уже не только он, но и Альфред. И вопрос: кто больше? — Он открыл для меня магию, господин. Разве могу ли я осуждать его за этот дар? — она очаровательно улыбнулась. — Так в чём заключается ваше предложение? — Я знаю, что ты некромант. — Громкое слово, — отмахнулась девушка. — Некромантия – вещь противоестественная. Я просто, как и господин Артур, умею взаимодействовать с ними. Сама по себе она достаточно опасна. — И всё же? Ишала вздохнула, заламывая руки в многочисленных браслетах. Она выглядела задумчивой, что-то решая у себя в голове. — Как вы знаете, смерть Артура разрушила Камень Равновесия. Я предполагаю, что сама магия вырвалась на свободу, породив дыру в небе. Предполагаю, что это не дыра, а портал в Иной мир. Сам же «мир» представляет собой множество дорог, ведущих к центру. Как теория мультивселенных. — Я не буду прыгать по мирам, — это даже звучало бредово. Вот ты здесь смешарик, а тут персонаж аниме. — Я даже представить это не могу. — Нам не нужно, — тихо улыбнулась девушка. — Мир мёртвых очень огромен и зависит от того, как воспринимают его люди. Для каждой из стран он свой. К примеру, Шумер и Вавилон ушли в мир Эрешкигаль. Чтобы правильно понять, мы должны знать, в каком из миров Артур и действительно ли он умер. Я нахмурился, ничего не понимая. Он может умереть относительно? Хотя он всегда говорил о магии, как о вещи, на которую нужно смотреть под несколькими углами. Но о том, что смерть — относительно, я не предполагал. — И если мы найдём, в каком мире находится Артур… — Если он вообще находится в нём, — поправила Иштар, заботливо беря меня за руки. — Он может быть везде и над всем. Его магия сильна, как изначальная. Боюсь, я не могу представить, где он находится. Как Йог-Сатот из книг Лавкрафта, мы можем быть чьим-то сном, а Артур вышел за пределы той реальности, которую можно контролировать. Я не понимал ничего. Мне было трудно представить, что Иной мир настолько многоплановый, чтобы в этом бульоне плавал ещё и огромный могущественный бог, чьим сном мы являлись. Это жутко. Это неприятно осознавать, но магические страны как-то жили с этим знанием. И я смогу. Наверное. — Надеюсь, он никогда не проснётся. — Мы даже точно не можем осознать, действительно ли это или нет, — пожала плечами Иштар. — Большая часть Иного мира навсегда останется для нас секретом. Мы всегда будем стремиться к тому, что не понимаем. Мотыльков привлекает огонь, но он всегда для них губителен. — Но Артура можно вернуть? — Можно призвать его душу обратно, но для этого нужна кельтская магия, точнее, её место. Мать Артура была гениальной женщиной, пусть и со своими особенностями, — мне хотелось заметить, что сожжение детей нельзя назвать особенностью, но я промолчал. Мне было плевать на терминологию: важно вернуть одну страну обратно. — И что мне нужно делать? — У кельтов есть собственные похоронные обряды. Они считают, что дух умершего всегда остается рядом со своим родом, чтобы прийти ему на помощь в тёмный час. Считается, что он живёт в очаге дома. Посмотри, — она осторожно повернула мою голову на первый ряд рядом с гробом, где был один стул, полностью завешанный темным материалом. — Дух также присутствует на своих похоронах. Это место специально для Артура, правда, не могу сказать точно, пришёл ли он или решил проигнорировать свои похороны. В целом точно тебе никто не скажет. — Это не даёт ответа на вопрос, как нам вернуть душу в тело. — Мне нужна вавилонская свеча, которые были только у Артура. Не знаю, смогли ли они сохраниться, но в родовом склепе они точно должны быть. При помощи свечи мы попросим хранителя отдать нам тело. А затем нужно будет найти родовой очаг. Артур никогда не говорил, на какой территории жила его мать? — Нет, но вроде больше всего кельтов на территории Ирландии и Шотландии. — Будем надеяться, что это так. Мы принесём тело Артура и положим у родового очага, а затем при помощи ритуала и свечи приманим его дух обратно. Конечно, я не исключаю, что он сам не захочет обратно, поэтому нужно будет ещё собрать определенные травы, которые путают мёртвых, — квест выдан. Я невольно усмехнулся. Всё же, забавная ситуация выходила. Настолько, что я точно стану похож на психопата. — Магия кельтов обширна, — добавила Иштар. «Магия кельтов обширна». Ему уже доводилось слышать это много раз. Кельты постарались знатно, чтобы в их делах было трудно разобраться. — Ты бы мог найти труды Вавилона, — неожиданно предложила Иштар. — Я слышала, он первым открыл и создал некромантию. Возможно, его знания помогли бы нам больше, — легко сказать «найти». Я даже представить не мог, где жило воплощение. Не помнил, как его звали. Мне было это не интересно. Ну, где я, а где Вавилон, тем более с такой тонкой вещью, как магия. — В любом случае, это бы нам не повредило. — И когда мы должны провести всю эту операцию? — хорошо, что все были заняты своими делами и не обращали на нас внимание. — Чем быстрее это произойдёт, тем лучше. Вот так просто. Нет, в этом был смысл — затягивать не стоит. У нас могут уйти достаточно попыток, но и выкрасть его прямо сейчас не получится. Как минимум, ко мне возникнут вопросы. Как максимум, подумают, что я совсем свихнулся. Последнее допустить нельзя было. Тогда на меня повесят ограничения по перемещениям, пока «моя хрупкая душевная организация» не вернётся в норму. Я решил выйти к озеру. Артур обожал воду. Это знали все даже без какой-либо близости друзей. Англия была основана водой. Иногда казалось, что такая сила была намного понятнее, чем то, что было. Фея воды. Мы ведь похожи, многие это отмечали. Похожи судьбами, просто имеем региональные особенности. Вода и лёд — идеальное сочетание, но Артур не был бы Артуром, если б выбрал что-то простое. Я держал в руках бокал с чем-то кисло-мятным. Не знаю, что за алкоголь в нём намешали, и вряд ли что-то крепкое. Устраивать попойку никто бы не стал. Все просто разойдутся по домам, пытаясь свыкнуться с давно забытой мыслью: мы все смертны. Каждый здесь уже раздирается страхами и тревогами за близких и родных. Я отдаленно подумал, что можно было найти Гилберта. Он, конечно, обещал мне сдержать мой секрет, но в вопросах магии нельзя доверять абсолютно. — Иван, — голос Альфреда за моей спиной вывел меня из относительного равновесия. Я уже успел допить свой бокал и собирался идти за вторым. Пить в одиночестве — плохой знак, да и к манерам есть вопросы. Такой алкоголизм уже нельзя вылечить. Теперь ещё и Джонс. Чёрт, что ему нужно? Или он, как и я, винил себя в смерти Артура? У него было больше причин, и мне даже стало его жаль. На мгновение, а затем я вспомнил, что хотя бы не призывал демонов из нашей местной преисподней. Он стоял передо мной в черном костюме и без очков. Последнее удивительно, ведь хоть проблемами со зрением Альфред не обладал, но очки снимал крайне редко. Что более жутко, он таким походил на Артура ещё больше. Только цвет глаз сменить. По коже прошлись мурашки. — И тебе привет, — отмахнулся я, надеясь, что он поймёт, что я не в настроении. — Есть кое-что, о чём мы должны поговорить. — Чего тебе? — я старался, чтобы мой голос не звучал враждебно. Зачем? Мы с ним в одной лодке самобичевания, только без собаки. — Только без нравоучений, Ал, у меня нет настроения. — Я и не пытался, — он подошёл и встал рядом. — Вот и молодец, — буркнул я, надеясь, что он свалит. — Тебе бесполезно читать нравоучения, ты их никогда не слушаешь, — ой, вы посмотрите. Все стали такими моралистами! За месяц он постарел. Кожа стала бледной, светлые волосы потускнели. Альфред словно потерял свой прежний цвет, став блеклой картинкой на экране монитора. Конечно, ведь отчасти жизнь США, Канады, Австралии и Новой Зеландии зависели от Артура, так как они потеряли свои изначальные семьи. Когда умерла моя мать, я разорвался на части, морально упал в самую бездну. Ребёнок ощущал всё иначе. Понимал иначе. И у меня не было никакой опоры, чтобы пережить это. — Так зачем пришёл? Остальные так боятся, что я причиню тебе вред, — я кисло усмехнулся, закуривая. — Я слышал ваш разговор с Индией, — надо же! Теперь он обязательно растреплет это всем вокруг. Мало мне было проблем. Единственное, на чём я мог сыграть — это его незнание в магии. Мог сойти за идиота. Нужно только придумать нормальную историю. — Надо же, — я затянулся, делая вид, что это меня совершенно не беспокоит. — И что же ты такого интересного узнал? — Я понимаю, ты на меня злишься, да я и сам на себя злюсь. Мы договаривались с Вавилоном не об этом, — он помялся. Замечательно! Он даже не отрицает тот факт, что сговаривался с хтонью. Просто превосходно! Мог бы хотя бы сделать вид, что всё случайно. Хотя я тут свои игрища с Софией имел, так что, наверное, не мне рассказывать об опасностях. Но я хотя бы сам этого не искал. Оно нашло меня само. Я не призывал её из мёртвых. Я даже подумать об этом не мог, но теперь общая картина становилась понятнее. Вавилон хотел забрать свою плату и хотел найти Камни. Византия пыталась нас предупредить. — Как мило, что ты решил договориться с нечестью, — я так понимаю, теперь искать труды Вавилона не актуально. — Он просил разговор, — выдавил из себя Альфред. — Просил просто поговорить с Артуром, обещал, что ничего ему не сделает, ведь он бестелесный. — В итоге он фактически ничего и не сделал, — вздохнул я. — Он убил его твоими руками, так что, по сути, он сдержал своё обещание. — Мне от этого не легче. Я резко прижал руку к груди, ощущая жуткое жжение в области, где на мне был амулет Артура. Альфред испуганно отпрыгнул в сторону, явно стараясь не упасть рядом. Если ещё я откинусь от чего-то магического, находясь наедине с Америкой, паренька точно посчитают проклятым. Идея столь заманчива, но сдыхать я не собирался. Расстегнув рубашку, я обнаружил огромный красный ожог. Более понятного посыла трудно было представить. — Что с тобой? — вызовите парнишке скорую или дурку сразу. — Думаю, Артур слегка недоволен нашими планами, — уверен, он хотел, чтобы мы перестали сраться, но не в таких условиях. В его понимании мир нужен только тогда, когда выгоден Британии. Он выбрал себе тактику суки и ни разу с ней не прогадал. Сейчас наше перемирие его явно раздражало. — Это ты так с ним общаться можешь? — Не знаю, — но это явно интересное открытие, которое я смогу использовать. Ну, и Артур может использовать, что ментально выписывать мне подзатыльники. — Я хочу помочь, — продолжил Джонс. — Тебя не пустят в родовой склеп, а меня да. Артур записал нас всех как своих родственников, и мы не получим вреда. А ты для него никто по крови, — блять. В этом он был прав. Не хотелось признавать, но приходилось. Тем более, за мной будут следить сильнее, чем за расстроенным пареньком. Придётся и его вписать в нашу авантюру. — Хорошо, и какой у тебя план?