Камни вечности

Яо смотрел в печальное серое небо и думал. Он в последнее время слишком много думал, что сказывалось на нём: он стал рассеянным, иногда забывал что-то. Поселилась какая-то тоска и давно забытый страх: страх смерти. Китай меньше всех был подвержен этой болезни, ведь многие его знакомые умерли ещё до того, как самая ранняя существующая европейская страна открыла свои глаза в колыбели. Он знал, что такое смерть и какие виды она может принимать, но знать и видеть — это разное. Яо боялся, но ему казалось, что делает это не из-за себя, а из-за тех, кого терять не хотелось. Легко сказать, что ничего страшного не случится, ведь они в современном мире, где существует гуманизм и прочие милые вещи, призванные усмирить человеческий гнев и желание причинять боль. Но смерть Артура пробудила во всех чистый ужас. Яо посмотрел на сидящего в тени деревьев Кику, который сбежал сюда сразу после окончания совещания, бросив только сухие слова прощания. Этого никто не заметил, каждый был погружён в собственные мысли, но Яо в последнее время привык смотреть пристальнее. В этот раз они собрались азиатской компанией, чтобы обсудить возможные дела. Ничего конкретного, просто у всех резко появилось желание общаться со своими соседями. Все вдруг вспомнили про семейные отношения. Яо даже стало интересно, когда все забудут, но отчего-то понимал, что забыть будет очень трудно: не сейчас. Признаться честно, он сам не знал, зачем вышел вслед за Японией, который прямо говорил, что никакого общества вокруг себя он не хочет сейчас видеть. Кику переживал гибель Артура едва ли не сложнее Скотта или Ивана, где каждый бросался из одной крайности в другую. Кику открыл третью: тотальное одиночество и примирение с ситуацией. И если второе казалось самым правильным и логичным вариантом, то первое не нравилось Китаю. Не то, что Яо желал быть затычкой везде: эта функция без вопросов и возмущений была отдана Альфреду, ну, разве что Иван иногда пытался перехватить инициативу, но по уровню раздражения действовал Китаю на нервы намного меньше своего успешного коллеги. Азиаты вообще не любили европейцев за их излишнюю активность, особенно там, где не просят. Но дело касалось особого человека, если так можно выразиться. Кику был частью семьи, пусть и упорно делал вид, что это не так. Яо наивно предполагал, что подростковый бунт пройдёт, но он не проходил и вместе с тем зрело чёткое понимание, что он ничего не понимает в простых взаимоотношениях. Даже Артур оказался в этом успешнее. — Я тебе не помешаю? — вежливо поинтересовался он, вставая за спиной Японии. — Нет, — Кику сказал это из чистой вежливости и уважения к старшему. По тону легко было понять, что меньшее, что он хочет делать — это вести разговор со строгим и неприятным для него старшим братом. — Ты хорошо себя чувствуешь? — они редко разговаривали с Кику. Причин на то было много: вражда, обиды и природная холодность, которая всегда была присуща его ученику. С Кику было трудно поссориться, а если уж это происходило, то заслужить мир было сложно. Это, с одной стороны, хорошее качество, которое Яо прививал всем своим ученикам, но с другой, теперь это жутко бесило его. Даже маленьким Кику создавал впечатление уже умудрённого опытом старца, видавшего не один десяток лет, чем заметно выделялся на фоне других детей. Отчасти эта особенность была присуща многим азиатским странам, только с региональными особенностями. Разве что относительно молодой Ён Су представлял из себя позитивного и активного участника мирового процесса со своей музыкой и культурой. Он был близок по духу с Альфредом, и отчасти Яо винил в этом чрезмерное присутствие США на его берегах. Альфред, по скромному мнению Китая, плохо влиял на всех вокруг себя, хотя многие говорили, что ничего плохого в этом нет. Или же они с Иваном стали старыми ворчливыми дедами, только вот в Иване ещё говорила ревность: он не понимал, почему Альфред вообще заслужил любовь других, не понимая, что любовь заслуживать и не нужно. Она давалась не за достижения, а просто так, потому что все достойны любви, и европейцы решили, что они будут любить этого странного шумного мальчика. Но эту простую вещь уставшая и сложная славянская психика не могла осознать, отчего славяне вечно впадали во всемирную депрессию, устраивая весёлую жизнь всем остальным. На Балканы было просто страшно заходить: там драка была за каждый метр, и невольно приходилось восхищаться терпению Турции и Османской империи, и одновременно возникало понимание, почему долго они не продержались. Но Китай ведь не ревновал ни к кому! Яо был в этом уверен. Ревность абсолютно бессмысленна и неполезна для ведения всемирной политики. Но в глубине души он хотел видеть улыбку Кику, направленную и на него: как было когда-то давно. — Почему вы спрашиваете? — Кику не повернулся на его вопрос, стоя с идеально прямой спиной. Понятно, почему они с Людвигом быстро нашли общий язык. Их связывала железная дисциплина и правила, которые нельзя было нарушать. А ещё Кику не понимал, почему решил задать этот вопрос и поддерживать эту глупую бессмысленную беседу. — Потому что вы с Артуром были близки, — ещё одна малая милая особенность островных стран: они всегда держались кучкой. Япония и Англия были детьми моря, Китай и Россия — дети земли, континента. Яо завидовал иногда своему другу, ведь их интересы с Артуром редко совпадали, а если и происходило столкновение, то они решали это другими методами. Но то, что им сейчас тяжело, было правдой. — Я подумал, что тебе сейчас тяжело. Кику отвёл взгляд, сжимая ладони в карманах. Его бледное лицо походило на маску гейши, через которую ничего нельзя было понять, но красивое, всё ещё юное. Когда-то оно смотрело на Яо с любовью и нежностью младшего, но это было так давно. Половина стран тогда ещё не родилась, а другая половина ещё их не знала. Сколько Яо уже смотрит на этот мир? Он был одним из самых ранних детей этого мира, но так и не смог к нему привыкнуть. Именно здесь всплывает самый странный и важный вопрос: а когда страна — это страна? Когда проходит грань между Элладой и Грецией? Когда стирается то различие, и на место одного приходит другой? Откуда берутся маленькие страны? Именно здесь, мой дорогой читатель, мы должны остановиться чуть дольше, а милый Китай поможет нам в этом непростом деле. Первым в мир пришёл Ашур, он же Шумер. Когда и почему он возник, никто уже точно не скажет, ибо не застал тех времён, а сам Шумер не очень общителен. Франциск высказывал своё предположение, что изначальные страны появлялись из крупных племён, а затем теория была развита Артуром и Штефаном, которые и вовсе высказали магическую трактовку этого предположения: страны — это магическим образом призванные покровители, которые в какой-то момент деградировали, утратив магию, но незримым образом продолжали быть связаны сначала с племенами, а затем и с государством. Они представали в образе человека, а затем и вовсе утратили свою способность изменять своё физическое тело. Подобное дополнение было сформировано Артуром после открытия скрижалей Египта, в которых некоторые страны упоминались в виде животных: немаловажны были антропоморфные культы разных стран. Что до информации от племён Нового Света — всё это только изучалось. Теория магического происхождения объясняла бы взаимодействия между страной и духом, а также возможности потомства такого союза. На данный момент она признана самой реалистичной. Конечно, выдвигались и божественная, и инопланетная. Последняя была предложена Альфредом, который рассматривал страны — как порождения высших цивилизаций, и именно страны были носителями жизни, а не люди. Артур выдвигал теорию взаимного влияния человека и государства друг на друга. В азиатском регионе бытовала версия, что страны — это ожившие первые правители, которых поставили боги служить своему государству. Итак, первым был Ашур, пришедший из Иного мира, сущность которого опять же трудно представить, а магический потенциал нельзя измерить. У него было множество наложниц из различных племён, но больший интерес здесь представляет Талия, Восточно-семитское племя. От их союза был рождён Аккад, а затем, от союза Ашура и Аккада в мир этот пришёл Вавилон, который развил магию до уровня божественного. Немаловажную роль играет и сестра Талии — Иштар. Здесь стоит сделать замечание, вспоминая рукописи её мужа, Северного Израильского царства, деда Иудеи, о неком волшебном мире, куда они все уходят после окончания своего земного физического пути. Он писал, что здесь они лишь пленники условностей, в то время как «там» они могут реализовать весь свой потенциал. Там же упоминалось об Идеальных, о структуре мира и иных версиях реальности, которые существуют одновременно и в одной плоскости, чтобы это ни значило. Рукописи сохранились, и позже часть из них перекочевала в мировые религии, представляя собой «Рай» и «Ад». Артур бы назвал это ужасным упрощением, ведь ни Рая, ни Ада нет, а Иной мир не может быть в статичности настолько. Каждый видит только то, что он хочет видеть. Иными словами, это страна выстраивает мир вокруг себя, а не мир страну. Ашур пришёл, и от него пошёл счёт. И многие бы назвали Яо самым старшим среди живущих, однако здесь возникал неприятный вопрос: когда он может считать себя существующим? Когда рождается новая страна? Никто никогда не видел младенцев, они всегда приходили уже старше трёх-четырёх лет по меркам человека. Откуда? Как? Исключением стала Византия, ведь Артур лично держал маленькую Сербию на своих руках, но тут возник другой парадокс: царство Сербия возникло намного позже дня рождения. Значит, стране недостаточно просто родиться, она должна осознавать себя страной. Говоря об этом, страны можно разделить на две группы: имевшие физическое родство и нематериальное: те, кто рождён от союза двух стран, и те, кто пришли в этот мир по иной причине. Гильберт так получил себе младшего брата. Ещё одна интересная штука: любое родство было как братство. Артур был братом для Людвига и Гильберта, хотя он был братом их отца. Яо помнил Чу, помнил Цинь и Хань, помнил Троецарствие, когда у Хань было трое детей. Когда Яо стал самим собой? Пожалуй, после падения династии Тан, когда у него ещё была сестра Ляо. Ну вот, теперь он впадает в размышления! Точно проследить наследственность возможно только после Рима, и то с натяжкой. Сколь отличны они были от европейцев, столь «иным» был Китай для остальных. Завидовал ли Яо «магам»? Нет, ровно в такой же мере не давал им прикоснуться к трактатам, которые те написали. Артур пытался получить знания, обещая никогда не использовать запретную магию, но даже войны и опиум не смогли убедить Яо изменить своё мнение. Сейчас, смотря на огромную дыру в небе, Яо в сотый раз убедился, что он был абсолютно прав. Быть может, Артур действительно не стал бы использовать их в своей колониальной политике, как не использовал и свою магию, однако мало ли безумцев, которые хотят знать больше? Яо повезло, что никто, кроме уже мёртвых, не знали правду о его библиотеках. Он видел, как шептались Иван и Иштар, и мог даже предположить, что стало объектом их внимания, но лезть в дела не собирался. — Да, мы были близки, — тихо признал Кику. — Но я не думаю, что вас должно это касаться. Это неприлично. Тем более, я никогда не замечал за вами особого интереса к нашим с ним делам. Вас больше беспокоил Альфред, — а вот Кику Альфред даже в чём-то и нравился. Нет, он всё ещё был слишком шумным и бестактным, а границы приличного размылись достаточно, чтобы окончательно перестать их видеть, но Альфред был таким живым. В нём бурлила энергия, интерес, задор и жажда жизни. Кику завидовал ему, его смелости и способности бросать вызов. Кику прекрасно помнил, как тяжело ему далась реставрация Мэйдзи, как трудно было принимать что-то новое. Он сам дал себе обещание, что больше не позволит себе и своему народу пропасть в пучине правил. — Кику, — Яо не знал, как вообще вести этот диалог. Нужен ли он вообще? Яо считал, что он необходим, особенно сейчас, в такой неспокойный час. Они были так похожи и одновременно разные, что это пугало. Он помнил, с какой ненавистью на него смотрел его ученик в годы оккупации, когда Людвиг мечом и огнём шёл по землям Европы. Его считали монстром, но для Яо главным ужасом стал мальчик с детским лицом и большими глазами: Кику не знал пощады, уходя в своих вирусологических исследованиях за грань разрешенного и морального. — Послушай, тебе не обязательно делать вид, что всё хорошо, — Яо стоило бы заранее прорепетировать свою речь или же сделать набросок на бумаге. — Потому что всё не хорошо, все всё понимают. — Я не собираюсь рассказывать вам о своей боли, — хмыкнул юноша перед ним. — С чего бы вам интересоваться моим благополучием? — С того, что я давно тебе не враг. — Но и не друг, — здесь он был абсолютно прав. В самом деле, кем был ему Яо? Давний опекун, с которым отношения испортились ещё до рождения стран Нового Света? Что он мог ему говорить? — Одиночество — это не выход, я думал, ты уже сумел это понять. — Я предпочитаю быть один, — в этом они с Артуром безумно похожи: одиночество тотальное, достигающее абсолюта. Только вот если у Англии была семья, к которой он мог сбежать в поисках спасения, Кику растерял всех. Если Артур бежал от других, Кику бежал от родной семьи, которую не желал принимать, хотя иногда и делал робкие попытки сблизиться с Южной Кореей, но их встречи были реже солнечного затмения из-за любви к переработкам. С Яо они давно стали врагами, которые не были готовы идти на уступки: слишком похожие они были, отчего ненависть только росла. Но вместе с тем, в душе Яо росла и печаль. Он научился работать вместе со своими племянниками в лице двух Корей, с Индонезией и другими соседями, нашёл себе хорошего друга в лице Ивана, когда тот не пытался что-то доказать Европе, будто обиженный ребёнок. Но в его душе оставалось одно пустое место, в котором раньше кто-то жил. Кто-то весьма существенный. — Но ты не один, — спокойно заметил Яо, замирая на месте. Они стояли в парке, недалеко от здания, где прошло очередное собрание. Бесконечное, однообразное — будь Артур жив, он бы обязательно умер во второй раз, только чтобы не присутствовать на них. — Тебе не нужно закрываться от мира сейчас. У тебя ещё есть друзья и те, кто готовы тебе помочь. Необязательно переживать горе, закрыв его в себе. Это губительно, в первую очередь для тебя. — Кто бы говорил мне о добрососедстве и общении с окружающими, — пробубнил себе под нос парень. По правде говоря, никому из азиатского региона нельзя было вручить медаль за гостеприимство, но здесь можно сделать скидку, ведь европейцы умеют быть очень доставучими гостями. Их очень-очень тяжело выгнать, если они зашли хотя бы на три минуты. Политика «закрытости» была любимой у Кику: и в государственных отношениях, и межличностных. И опять противный Альфред влез в тонкие дела Азии. Казалось, куда ни посмотри после войны за независимость, везде будет США со своими гениальными идеями и парой инфарктов у стран, которым он эти идеи предлагал. Альфред был как дым: везде. Не в силах конкурировать с Британской и Французской империями, Альфред избирал иную тактику кошмара азиатских стран, пытаясь заставить их покупать его товары. На Яо это влияло мало, у него были свои специфические отношения с Британией, который вполне успешно защищал свои интересы, не считая конфликтов за опиум. Даже Артур был культурнее, а ведь он торговал наркотиками. Раньше Яо предполагал, что США питал странную симпатию ко всем странным и непохожим вещам, куда вполне входили Франциск, Иван и Кику: каждый из них был отличительным и в мире, и среди себе подобных. Франциск был слишком ярким и любвеобильным для достаточно замкнутых европейцев, которые с трудом принимали что-то новое. Даже Феличиано не был столь открытым: чрезмерно активным и дружелюбным — да, но не открытым. Иван представлял собой мешанину из всего и сразу, и чёрт ногу сломит, пытаясь понять, к какой культуре он всё же принадлежит, и кто его таким создал. Яо просто считал своего друга буферной зоной между Европой и Азией: и то, и другое, ещё и арабов закинуть можно в общий котёл. Что из этого выйдет? Как там говорилось в русских сказках: «родила царица в ночь не то сына, не то дочь». Кику же был интересен даже своим собратьям в той же мере, сколько и пугал. За внешним видом милого мальчика таился настоящий маньяк, чьи наклонности прочувствовали все в печальный период Второй Мировой. Наверное, всем стоило понять, что чем тише страна, тем больше от неё стоит ожидать. Никто не осуждал подобные свободные отношения, у самого Яо были специфичные с Монголией, Чосоном и другими. Просто так получалось у Альфреда, что он претендовал на то, что хотели другие, но получить не могли. Вот и получался конфликт, причём каждый раз с размахом. Разве что за Франциска так активно никто не дрался, а Иван мог и сам врезать. Удивительнее было то, что Артуру этот любвеобильный маньяк испытывал сугубо братские чувства, и чуть ли не боготворил, убеждая Китай ещё раз, что все эти западники — странные, и держаться от них нужно подальше. Конечно, Яо не хотел Кику в том плане, в котором мыслил об Артуре Иван. Он просто хотел вновь собрать свою семью, ничего большего. По крайней мере, он надеялся на своё здравомыслие. Поэтому и оберегал, хотя выходило скверно. — Я не закрываюсь, — Кику посмотрел на свои ладони. — Я просто хочу пережить всё это внутри. Необязательно вываливать свои проблемы на окружающих, потому что у них тоже есть своя жизнь. Если вам хочется побыть психологом, я уверен, что Скотт будет вам благодарен за это, потому что ему действительно нужна эта помощь. Я просто не понимаю, почему всё это происходит, — он всё так же не поднимал голову, рассматривая то свои руки, то цветы у озера, то листья на деревьях. Серые тучи над ними сгущались, и казалось, весь мир надел на себя чёрную вуаль печали и траура. — Я не хотел, чтобы мой лучший друг как-то пострадал, а в итоге его больше нет. — Ты, наверное, не помнишь, — Яо сел рядом, стараясь соблюдать приличное расстояние, — но когда-то смерть страны была чем-то обычным. Казалось, так будет всегда. Мы будем умирать, и наши дети будут приходить на наше место. Так, полагаю, думали и Рим, и Византия, и Франки. Но мы решили изменить миропорядок. — Предлагаете вернуться к увлекательному убийству друг друга? — поинтересовался Япония, отворачиваясь. — Думаю, это не то, что хотят услышать от нас правители. — Они сами устраивают «бойни», так что не думаю, что это предложение их бы сильно шокировало. Но я не это хотел сказать, — ну вот, теперь сломали сам Китай. Правда, Яо сомневался, что его примут по гарантии. — Я просто хотел сказать, что смерть — это неприятная, но иногда неизбежная вещь, с которой мы должны мириться и жить дальше. И магия здесь сыграла не последнюю роль. — Мы не маги, — с какой-то печалью в голосе проговорил Кику, а Яо холодок пробил. Только этого ещё не хватало! Если от Альфреда и остальных он мог уберечь путём угроз и торговой войной, то от магии защитить невозможно. Пожалуй, им стоит подумать вместе с Гилбертом над кружком инквизиции. У Яо слишком мало познаний в организации таких развлекательных мероприятий, но денег и терпения хватит. Ему точно не нужно ещё больше соседей-магов. Когда Иван сообщил ему о своей новой особенности, кроме шизоидного расстройства личности, Яо подумал, что его кто-то проклял. По крайней мере, он просто понадеялся, что это не сильно отразится на нём самом и Иван не станет возводить по границам ледяные стены. — Только не говори, что жалеешь, что мы обычные, — хмыкнул Яо, пытаясь вспомнить хоть какие-то примеры из своей долгой жизни, — это одно из немногих, за что мы должны быть благодарны судьбе. Вторым таким подарком стала отдалённость от Европы. Жаль, нельзя было от них улететь на другую планету, Альфред уже пытался. — А ты не хотел бы? — неожиданно прямо спросил Кику, вгоняя бедного старика перед собой в ещё больший ступор. — Артур ведь мог многое, просто не делал. Штефан и Лукас скрывают свои силы. Иван, предположительно, является причиной мировой катастрофы. А мы? Что есть у нас? Если когда-нибудь они решат, что мы вновь слабые, что могут сделать простые страны против магических? — У нас есть экономика и технологии, — заметил Яо. Да, забавная ситуация выйдет: Иван на драконе, а Яо на трансформере. Что ж, посмотреть на это будет интересно. Насколько интересно это будет их соседям по границам — к сожалению, неизвестно, а проверять никто не горел желанием. — Технологии — это тоже магия, и проблем от неё ровно столько же, но они более предсказуемы, и их проще контролировать, чем теоретическую армию мёртвых, — последнее он отчасти помнил сам. — И всё же магия — штука увлекательная. Не подумайте, Артур и остальные ничего мне не обещали, наоборот, они говорили, как это опасно и все дела, — Яо был благодарен, что хоть кто-то сохранял в себе остатки разума. — Но я бы хотел её иметь. Яо тяжело вздохнул, рассматривая незамысловатый пейзаж перед собой. Как же тяжело! Почему корейцы прекрасно понимали всю опасность, почему Индонезия понимала? Тайвань, Таиланд хоть и имели свои определенные особенности, но были с ним согласны. А он — нет. Яо с трудом выдерживал присутствие рядом с собой Индии, которая то и дело проводила свои ритуалы, пугая до чёртиков всех своих соседей. Если Иван действительно с ней сдружился, Китаю точно стоит вспомнить про алкоголь. Не тот возраст, да и давление о себе давало знать. — Как и всё вокруг, — неожиданно произнёс Яо. — Когда-то и интернет бы кто-то назвал магией, а ты не можешь себя контролировать, и ты это знаешь. Сколько бы Кику себе ни лгал, хваля свой потрясающий контроль, Яо знал, насколько он взрывоопасен внутри. Какое давление там находится. Прекрасно помнил, как у него сорвало все предохранители, превратив в ужасную машину. Людвигу нужно было отдать должное: он умел разжигать пожар там, где до этого был огонёк свечи. Никто не думал, что Кику сможет что-то большее. Маленький остров где-то на востоке внезапно превратился в безумца. Сколько людей было убито в концлагерях? Сколько из них горели, замерзали, мучительно умирали под скальпелями врачей, забывших о своих клятвах? Сколько гражданских Китая легли в городах под действием чумы, сибирской язвы? Яо было тошно подумать, что происходило бы на его землях, будь у его ученика хоть капля магии. В этом был главный ужас — магия требовала потрясающий контроль, ведь она сама, если верить тем трактатам, что у него имелись, была жестокой. Не просто так приносились жертвы, не просто так боялись ведьм. Всё требует платы, и пример Англии и Вавилона должен был дать понять, что никто не сможет её покорить. — Я изменился, — как-то неуверенно произнёс Кику. Но Яо знал, что это не так. Пусть он и спрятал прежнюю воинственность и долг за яркими картинками, но внутри осталась всё та же темнота. Яо не осуждал, однако он всё же не устраивал грандиозных войн. Был ли он жесток? Страна не может быть другой. — И насколько ты в это сам веришь? — Вы пришли читать мне нотации? — он криво улыбнулся, и его лицо мгновенно преобразилось. Иногда, только совсем иногда, Яо задавался вопросом, не мог ли Япония быть одержимым? Но так и не озвучивал свои мысли, боясь, что тогда предположения станут реальностью. Каждая страна по-своему владела магией, ведь мифы и легенды не берутся из ниоткуда. — Нет, но что поделать, если ты всё от меня воспринимаешь как нотации? — Яо пытался успокоить себя. — Почему я просто не могу желать тебе добра? — Можно подумать, вы кому-то это желаете, — Кику печально вздохнул, отворачиваясь. — Простите, я сегодня не в настроении, — в его голосе слышалась искренность. Ах, как же Яо сейчас нуждался в каком-нибудь пособии по тому, как восстановить отношения и доверие с кем-то, но он боялся, что ни одна человеческая книга по психологии не сможет восполнить ту пропасть, которая может образоваться за столетия. Его не оставляла мысль о том, могло ли что-то пойти не так? Если б Кику чуть дольше побыл в изоляции, если бы Яо сумел построить сильное государство до того, как европейцы и Альфред заставили его выйти из зоны комфорта? — Вы ничего не можете мне дать, — фраза, ударившая по Яо, оставшаяся в памяти уродливым напоминанием, каким ничтожным и слабым он был тогда. Реформация Мэйдзи так не вовремя совпала с его падением, когда Кику смотрел на бывшего наставника с презрением. И что он мог дать тогда? Что предложить? Вокруг шло развитие, а Яо позорно тормозил. — Признаем это, господин. Вы безбожно утратили контроль даже над собой. Чем вы можете помочь другим? — и кто перед кем должен извиняться? Хотя нужны ли извинения им, странам? Китай не ждал их, знал, что всё равно не услышит. Иногда они просто не способны что-то исправить и могут быть уже не к месту. — Тогда я пойду, — он поднялся с места, поправляя пиджак. Было глупо думать, что произошедшее могло что-то изменить в их отношениях. Минутные уступки, слабости, но всё вновь наталкивалось на стену из обид и сожалений, пробить которую было невозможно. Пожалуй, Китай был мастером в строительстве стен и передал этот навык в совершенстве практически всем своим ученикам. И стоят они теперь по границам, выстроенные не из камня, а из собственной гордости и чувства превосходства, из опасений и высказанных претензий. Только Южной Корее хватило ума хоть что-то признать, пусть и не со всем. Иногда младшие в семье бывают самыми умными. Дома всё было по-старому, хотя что могло измениться? Яо ремонт делал раз в двести лет, предпочитая наслаждаться хоть какой-то стабильностью. Ему нравилось сохранять свой культурный отпечаток в любых мелочах. Но сейчас было не время отдыхать и наслаждаться тишиной собственного дома. Яо не нравилось то, что зрело в их печальном обществе, а тем более он не хотел, чтобы во всё это вовлекался Кику. В отличие от многих, Яо предпочёл остаться в крупном городе, в своей столице. Да, ему пришлось терпеть смог и духоту, пробки размером с целую жизнь, но так он всегда был рядом со своим правительством. Да и не так много пространств было у него в руках, чтобы выстраивать шикарные замки. Квартиры казались милее, удобнее. — Признай, — звучал призрачный голос Ивана где-то в голове. — Ты всё это устроил только, чтобы больше не быть позади остальных? — Конечно, — в тот вечер они сидели за бутылкой хорошего алкоголя, и разговор как-то плавно зашёл про отношения. Самое глупое, что можно делать, — это слушать советы Ивана по отношениям, в которых он был беспросветным аутсайдером. У Китая и то было больше опыта, хотя он всё такой же несчастливый. Никто из них не смог бы помочь, но они продолжали полагать, что минус на минус может выдать плюс. — Можно подумать, кому-то из нас нравится быть последним в общей гонке, — почему у них вообще зашёл такой разговор? Яо считал себя вполне психически стабильным и всегда полагал, что рефлексия его не догонит. — Но скажи, — не унимался Иван, которому, видимо, было очень скучно грустить в одиночестве и ему нужна была компания. — К этому тебя подтолкнули не слова Японии? Ну, те, о которых ты мне говорил, помнишь? — Скажем так, — Яо прикусил губу, пытаясь обдумать свои следующие слова. И что он будет говорить? «Да, мне было обидно»? «Нет, я потом посмотрю на него, потому что знаю европейцев»? — Довольно неприятно слышать это от того, кто сам недавно был одного, а может, и ниже твоего уровня. — Понимаю, — кивнул Иван. — Мы всё с Османами не определимся. И посмотри, каким грозным он стал с деньгами Франции! А без них такой же экономический инвалид, как и я. Правда, Яо уже не сильно слушал его, смотря на огонь. Он думал, что слова Кику так сильно западут ему в душу, что даже спустя несколько лет он будет их так чётко помнить. — У нас специфичные отношения в семье, — начал Яо, получая вопросительный взгляд Ивана, который всё говорил о несправедливом отношении. — В азиатской семье есть свои правила, которые могут вас смущать в силу различий нашего менталитета. В этом нет ничего удивительного. — Ну, и в нашей семье можно унижать. Психическое насилие — это фишка славян, — поёрзал Россия. — Мы добрые большую часть времени, если нас не злить, разумеется, так что трудности не так страшно пугают. — Дело не в трудностях, — но Яо тут же замолк. А в чём дело? И это «а в чём дело» преследовало его уже который год. Он сам не знал, что ему думать о природе своих эмоций. Страны испытывают эмоции, это правда, но только они несколько другие, более сглаженные, ведь они отождествляют огромный массив людей, отчего обычная психология не была к ним применима. — Привет, — Яо погладил своего кота за ухом. В голове воспылала забавная сцена, когда ещё маленький Канада предложил всем завести животное, которое считалось в стране символом. Китай тогда на полном серьёзе пытался узнать, можно ли будет попросить Уэльс одолжить одного. Яо лёг на кровать, уставившись в потолок. Окна были плотно закрыты, но даже они не могли заглушить шум города и гудки машин. Хотелось уйти куда-то в дикие места и насладиться тишиной, спокойствием и подумать в одиночестве. Яо ждал отпуск, отмечая дни в календаре до желанного отдыха. Он бы удалился в самые дальние уголки, где всё осталось так, как было ещё до всеобщего безумия. Ему нужно было подумать, но только о чём? О том, что он испытывает специфичную привязанность к Кику? Но разве это было не нормально? Яо растил его, и, конечно, испытывал тёплые чувства, такие же, как и Артур к Альфреду или Франциск к Мэттью. — Господин Яо? — на пороге гостиной словно из ниоткуда возник Аман, заставляя Китай вздрогнуть. — Я вас побеспокоил? — по правде говоря, Яо хотел побыть в одиночестве, чтобы дать себе время подумать над сложностями эмоциональной системы. К сожалению, как экономика, она не контролировалась, отчего приходилось страдать от такой непостоянности. — Да, что-то случилось? — Китай потёр глаза, пытаясь сосредоточиться на возможных важных делах, но выходило скверно. Голова внезапно стала тяжёлой. — Ты сегодня рано. У нас ведь встреча на, — он взглянул на часы и почувствовал удивление, смешанное с чем-то ещё. На циферблате было три часа дня. Но как? Они ведь только в двенадцать закончили своё собрание, а в двенадцать тридцать он уже был дома, благо странам самолёты были не нужны. Неужели он мог просидеть два с лишним часа, смотря в одну точку и думая? Или мог? Сильно же он потерялся во времени. — Прости, я, видимо, устал и не заметил, как прошло время, — он выдавил из себя улыбку, стараясь сделать вид, что ничего странного не произошло. Только сойти с ума не хватало для полной картины. — О, нет, ничего такого, — Пакистан выглядел как обычно. Пожалуй, совсем маленькие страны катастрофа не задела ни как стран, ни как людей. У представителей третьего мира был свой маленький мирок, в котором всё шло своим специфичным чередом. Китай когда-то был в этом кругу, и возвращаться туда не хотелось. Попадая в призрачную иллюзию стабильности, они теряли всякую возможность проводить собственную независимую политику, а вскоре могли стать всего лишь бледной тенью. Самое страшное — это невозможность осознать ситуацию, которая складывалась вокруг тебя. Создавалось впечатление, что тебе действительно помогают, и иногда так и правда бывало, но при условии близкого родства. По сути — все страны состояли в родстве: дальнем или близком. Те, кто был близок, считались братьями и сестрами, остальные — коллеги по несчастью. О них можно не беспокоиться, ведь единственная задача — это обеспечить жизнь своей семье. — Просто я шёл передать вам новые торговые контракты, — кивнул парень. — А навстречу мне попался дипломат от Ивана, вы знаете, он сейчас чем-то сильно занят. — Знаю, — хмуро кивнул Яо. Конечно, он знал, что у него какие-то важные дела с Индией, и даже не знал, что пугало его больше: их возможный союз или магическая проблема так близко к его границам? Всё же нужно создать какой-то орган по ограничению магических способностей, иначе они все за Артуром пойдут. А учитывая его таланты в завоевании, Иной мир будет одной большой колонией. — Так вот, он просил передать вам контракт по торговле нефтью, — хоть что-то хорошее за день. — Ну и я согласился, всё равно по пути. Что до меня же, — и Пакистан начал свою длинную речь, которая долетала до Яо обрывками, не имеющими особого смысла. Он только механически кивал, сам не зная на что. Почему-то тянуло в сон, а по телу разливалась дикая слабость. Словно он был болен. — Как вы думаете? — наконец спросил Аман, уставившись на собеседника, который был очень далеко. Китай заторможено кивнул, не зная, что делать дальше. — Господин Яо, вы слышали, что я говорю? — Ох, — нет, сегодня работать точно не получится. Голова тяжёлая, мысли путаются, ничего не выходит. Может, он простыл? Погода в последние дни не баловала: весь мир был в холоде и дожде. Лукас только покивал головой, ссылаясь на магические аномалии, которые и портили изначальный климат. Ну хоть всемирное потепление стало не такой важной проблемой. — Кажется, я не очень себя чувствую, — Аман вымученно улыбнулся, делая несколько шагов вперед. Плюс быть страной, делящей топ один с Африкой по наличию всяких вирусов — ты всегда можешь отвертеться от работы. Никто не хотел получить вторую пандемию, когда с первой ещё не разобрались. — О, тогда не буду вас мучить. Я позже тогда принесу вам все документы, — и быстро ретировался за дверь, оставляя Яо вновь наедине. Китай отдаленно подумал, что компания сейчас была бы кстати, ведь разговоры заглушали надоедливые мысли обо всём и сразу. От них так просто не сбежать. Куда идти и что первее выяснять: природу своих чувств или какой пиздец ожидает его от отношений Индии и России. Конечно, некоторые считали, что они могли бы стать парой: близость границ, схожие взгляды и тесное сотрудничество, да и Иштар была очень симпатичной девушкой, чего уж врать. Яо бы даже не обратил на это внимание: друзья ведь иногда становятся ближе. Но вот когда выяснилось, что у Артура и Ивана что-то большее за рамки: «я не буду тебя убивать, ты забавный», рухнуло всё мировоззрение, а у некоторых ещё и психика. Могли ли их отношения с Кику пройти от точки игнорирования и разговоров через силу во что-то большее? Только вот сначала бы определиться, в какую он сторону хочет их двигать? — Ты кажешься бледным, — хмыкнул Гонконг. Следующий раз Китай пришёл в себя уже за столом с другой страной. И это было странно. Он в панике стал осматриваться, пытаясь вспомнить, как оказался здесь. Что происходит? Он так сильно ушёл в свои воспоминания, что не заметил, как прошло несколько часов? Почему он не помнит, как дошёл? Почему в голове только пустота? Ведь встреча с Йон была запланирована только на семь вечера. Он сходит с ума? — Всё в порядке? — Йон наклонил голову, замечая растерянное выражение лица. — Ты слышал, что я сказал? — А, — он умирает? Что происходит? Это ему так мстит магия за нелюбовь к ней? Но Китай не был магом! Духи, призраки? — Давно мы тут? — Э, — теперь стал черёд Гонконга выглядеть потрясенно. Он несколько раз повернул голову в разные стороны, пытаясь найти часы, но в столовой их не было. — Не знаю точно, по ощущениям где-то час прошёл. Я пришёл, мне сказали, что ты ещё спишь. Ну, я всё понимаю, — Китай поднял взгляд, хмурясь. Он точно не спал. Точнее, он не помнил этого. Может, и спал. Что? — Потом минут через пятнадцать вышел ты, и мы начали разговор. Ты в порядке? — Наверное, нет, — может ли у страны быть проблема с разумом? Он забывает события? — Тебе поспать стоит, — предложил Йон. — Это всё нарушенный режим сна. Сам хожу как зомби. Вчера забыл, зачем на кухню зашёл, — в его словах был смысл. Страны не могут долго работать в напряжённом режиме, а ещё так могло сказываться состояние народа. Надо бы попросить какие-нибудь внеплановые праздники. Он решил не дожидаться ночи и отправился спать, когда часы едва перевалили за девять вечера. В спальне были зажжены свечи, ведь никто не беспокоился о пожарной безопасности: они специально были подарены Лукасом, который знал любовь своего восточного товарища к ним. Яо питал странную любовь не только к огню, но и к свечкам. Благодаря им теперь в воздухе медленно разливался сладкий запах лаванды. Он полагал, что хотя бы она сумеет успокоить его душу. Китай прикрыл глаза, накрываясь одеялом. Холод воздуха обеспечивался кондиционером, ведь окно пришлось закрыть из-за громких шумов. Прошедшие дни выдались тяжёлыми, так что мозг мог просто устать, а он сейчас выдумывал себе какие-то странности. Вот сейчас он отдохнёт. Яо всегда считал, что он прекрасно контролирует свой разум и эмоции. Сны — редкость для стран: обычно они ничего не видели, хватало ужасов в непростой жизни. Яо успел позабыть, насколько реалистичными они могут быть. В череде всех странностей, что произошли сегодня после встречи с Кику, он не мог просто думать о такой мелочи. Ему снилось что-то непонятное. Он стоял посреди пустого серого пространства, что отличалось от обычного понимания сна. Разве не должны быть какие-то придуманные сцены или прошлое? Яо знал, что должен видеть, если сон всё же посетит его. Вокруг царила тёмная дымка, окружающая каждый камень, и за которой ничего больше не было. Не было видно ни солнца, ни луны: только одно сплошное небо без конца и края, которое и не небом-то назвать было нельзя. Яо сомневался, что в его мире есть хоть одно слово, способное описать это. Серый кусок скалы, на которой он стоял, просто парил в пространстве, ограничивая его возможности передвижения. Яо попытался прислушаться, но никаких звуков не было. Не было ощущения или вкуса, запаха. Он утратил все чувства, кроме зрения. Получилось сделать несколько шагов, и своего веса он также не почувствовал. Это походило на вакуум, только в очень извращённом понимании. — Что это? — он чувствовал, как паника постепенно подкатывала к горлу. Е му никогда ничего не снилось, а если и снилось, то точно не это. Это противоестественно, это неправильно. Тьма и пустота не стали ему отвечать. Можно подумать, он бы услышал её голос. — Здесь есть кто-нибудь? Ответом ему стал чёрный силуэт на горизонте событий: размытый и неправильный. Сначала один, потом их стало два, три и дальше. Больше. Они возникали без каких-либо звуков, за мгновение, краткий миг — и они уже окружили его со всех сторон. Они не говорили, не двигались, и могло сложится впечатление, что это была лишь причудливая игра теней и острых скал, обломанных камней. Но фигуры поразительно копировали друг друга: не могут камни давать такую тень, да и откуда она в пространстве без прямого источника света, если сам Яо не давал какую-либо тень. Секунда, растянувшаяся в года перед его глазами. Оно возникло перед ним, слегка склонив голову: одеревенелый труп, чья грудь не вздымалась от дыхания. Бледно-сероватая кожа с чёрным переплетением вен, которые бродили под кожей. Длинные когтистые руки вытянулись вперёд, и впервые до носа Яо дошёл сладковатый запах разложения. К горлу подступил комок тошноты. Всё тело его укутывал тёмно-синий халат, а одежды династии Цин превратились в лохмотья. Яо понял, кто перед ним, когда пасть открылась и на фоне чёрной глотки показались острые белые ряды неровных зубов. Часть из них была обломана. Цзянши стоял перед ним, готовый к прыжку, чтобы впиться в горло. Яо пытался успокоить себя, напоминая, что это всего лишь сны и они не могут причинить вред. Что делать? Попытаться проснуться, а как? Яо не изучал технику снов, считая это бесполезной информацией для тех, кто не спит. Бежать? Но ноги не двигались, да и куда? Он на ограниченной платформе. Бегать кругами, пока кому-то из них двоих это не надоест? Думать долго не пришлось. Чудовище одним прыжком преодолело тот ничтожный отрезок, разделявший их, и повалило Яо на твёрдую землю. Боль в плече и твёрдость почвы под собой показались ему вполне реальными, а когда когти пронзили плечо, ему хотелось закричать, но рот не открывался. Почему он чувствовал боль, если это был только сон? Неужели люди ощущают это в каждом кошмаре? Он проснулся на рассвете, схватившись за грудь. Сердце билось так, словно сейчас выпрыгнет из груди. Никогда ему не снились такие реалистичные кошмары. На коже выступили капли пота, а голоса продолжали звучать в голове. Что с ним происходит? Что? Нужно найти того, кто сможет дать ответ, и живёт не так близко. Он стащил с себя белую футболку через горло, нервно осматривая плечо на наличие каких-то ранений. Убедившись, что всё в порядке, он скинул одеяло, вылезая в ночной воздух. Он сразу включил прикроватный светильник, и спальню озарил мягкий желтоватый цвет. Пекин сиял огнями день и ночь и радостно встречал его, стоило стране выйти на балкон. Он смотрел на трясущиеся руки, на мокрую от пота резинку пижамных штанов и не понимал, почему его так напугало. Пустая квартира сейчас пугала, было страшно поворачиваться спиной к тёмной пасти приоткрытой двери, которую он оставил, чтобы был сквозняк. Он не может больше оставаться в одиночестве, иначе жуткий монстр точно появится в его убежище. — Привет, — он постучался в дверь к Кику, когда часы перевалили за два ночи. Уж у кого-то, а в его доме всё было по-старому. Конечно, нельзя было сказать, что минка осталась без изменений со средневековья. Тогда бы жизнь Кику сильно усложнилась из-за отсутствия электричества или воды. Он был двухэтажным, с узкой винтовой лестницей, на которой точно можно было что-нибудь сломать. Полувальмовая крыша со скатами на четыре стороны, крытая тёмно-изумрудной черепицей. Двор плотным квадратом обступали белые высокие стены, из-за которых были видны только вишнёвые деревья. Жаль, что сезон цветения уже прошёл. Странное дело, однако именно с их последней встречи началась вся эта чертовщина. Другого разумного выхода он просто не видел. Бежать к единственным опытным магам хотелось в последнюю очередь: оставалась хрупкая надежда, что это просто сбой в организме. У людей же такое бывает? Он принял бы любой диагноз, а потом бы просто ушёл в сон. Так делали многие, когда становилось слишком тяжело: страны просто засыпали до лучших времён, хотя и возникала этакая стагнация. — Господин Яо? — Кику потирал глаза. Пробуждение в семь утра явно не входило в его планы. Чёрные волосы были спутаны, а на нём всё ещё была пижама. — Чем обязан таким ранним визитом? И действительно, чем? Что такого он мог ему сказать, чего не могли другие? Попей успокоительных? Не бери в голову, это просто кошмар из-за произошедшего. Но ведь Штефан и Лукас сами говорили, что не представляют, как закрыть огромную дыру в небе, и как она может повлиять на других. Вдруг кошмары были порождением Иного мира, который хотел, чтобы его услышали? — Поговорить, — очень скоро такое начало разговора страны возненавидят. Кику без вопросов пропустил его внутрь, решая, что ответы он и так получит. Яо чувствовал себя запутанным ребёнком, которому нужна помощь мудрого взрослого, только взрослым был он сам, а не Япония. — Простите, это просто удивительно, — к чести Японии, он не стал держать его на пороге и не закрыл дверь перед лицом, хотя сам Яо полагал, что такое желание у него было. Свет во всём доме был выключен, горел только торшер около входа, который был включён, когда сам хозяин был разбужен внезапным звонком. Кику без слов сопроводил его в комнату и сел, ожидая, пока неожиданный гость сообщит о цели своего прибытия. — Мне приснился сон, — начал Яо, смотря прямо в глаза своему собеседнику. На лице Кику отразилась целая гамма эмоций: от непонимания и удивления до желания выгнать его куда подальше с такими ситуациями. — И? — Такого раньше не было, понимаешь? — Кику понимал лишь то, что, кажется, им всем нужно пройти психиатрическое обследование после таких ситуаций. — Никогда не было таких реалистичных кошмаров. — И что тебе приснилось? — робко поинтересовался Кику, потирая глаза. Спать хотелось невероятно. Яо рассказал всё, начиная с событий после их разговора в парке. Если поначалу Япония и скептически относился к его рассказу, то потом и сам стал подмечать странности. Нет, Кику не снились монстры и он не терял память, однако жуткая сонливость и усталость мучали уже неделю, и найти им оправдание не получалось. Конечно, так могли влиять ментальные проблемы, однако общество отрицало возможность таких заболеваний у воплощений стран. — Тебе приснились Цзянши, — сделал вывод Кику, помешивая ложкой кофе. Яо так увлёкся, что не заметил, как его собеседник отходил на кухню. — Знаю, не глупый, но почему? — Яо не понимал, как ожившие демоны его мифологии могли обрести реальное тело. Это ведь сказки, отголоски забытой магии. — Потому что стирается грань, — Кику нахмурился, выдвигая такое предположение. — Что, если смерть Артура запустила цепочку событий, которая приведёт нас к оживлению мифов и легенд? — даже одна мысль об этом пугала. Сколько всего хранилось на пыльных страницах книг, в разговорах и детских сказках. Если это всё действительно оживёт, их ждёт конец света. — Почему ты уверен, что они обретут физические тела? — Яо старался сдержать панику, отдавая себе отчёт о том, какой хаос воцарится в его городах. Кику же наоборот, сохранял меланхоличное спокойствие. — Разве это не закономерно? — Кику поежился, и Яо надеялся, что его напугали возможные перспективы их несчастливой жизни. — Они ещё не настолько сильны, чтобы стать такими же физическими, как эта чашка, к примеру, — он кивнул на стакан с горячим чаем. — Ты хоть представляешь, что будет, если твоя теория правда? — Яо с содроганием вспомнил все свои легенды и мифы. — Прекрасно, — кивнул парень. Пусть Кику и был далёк от мира магии, но это не мешало ему отдавать себе отчёт о происходящем. Они сидели за кухонным столом и смотрели в открытое окно, как из-за деревьев поднималось солнце. Как тёмно-синяя дымка убегала, оставляя за собой туманный голубой хвост, увенчанный затухающими звёздами. Утро наступало, а вместе с тем убегали ночные кошмары, испугавшие его. В свете солнечных лучей всё начинало казаться не таким ужасным и загадочным, а любым страшилкам можно было придумать оправдание. В предрассветной тишине сидели двое: страх и смирение. Яо смотрел в одну точку, сжимая стакан в несчастной попытке удержать то, что знал как реальный мир. — Прости, — внезапно начал Кику. — Я знаю, как ты ненавидишь всё это, но не думаю, что мы что-то можем изменить. Та дыра в небе, — он вновь замолчал. —А что мы будем делать, когда вся эта нечисть выползет наружу? — в голове возникали непривлекательные картины паники в городах и смертей сотен человек. Многим перспектива очутиться в волшебном мире показалась бы интересной, но ни одно существо не было абсолютным добром, и вместе с тем вспоминались все возможные бедствия и болезни. — Я ведь только выдвинул предположение, — попытался успокоить его Кику. — Оно может быть ошибочным. Я ведь ничего в этом не смыслю. — Да, — Яо кивнул, пытаясь сам себя приободрить, но прекрасно понимал, что глупо так делать. — О, — Китай уронил руки на стол. — Боги, Кику, ты только подумай о болезнях и вирусах! Если всё это вылезет сюда, если всё это рухнет на мои города — никто не выживет. — Не будем пока предполагать плохое, — Кику и сам не знал, что заставило его положить ладонь на плечо. — Не будем пока предполагать плохое, — Кику и сам не знал, что заставило его положить ладонь на плечо. Он никогда не видел своего бывшего учителя таким напуганным и растерянным. Как бы плохо ни было, как бы сильно они ни ссорились — Яо выносил всё с видом великого мастера контроля. Эти новости ударили по нему сильнее, чем думалось, но какие это новости? Кику сам занимался копанием информации, ведь не может быть так, что дыра в небе с радиацией ничего не делает. Да и сама эта радиация казалась странной. Пусть на братьев Артура это не влияло, но они могли быть защищены тем, что называлось у них «кровной магией». Его друг позаботился бы о последствиях, но оставались вопросы: предполагал ли он их масштаб и действует ли защита на остальных? Что будет, если кто-то начнёт мутировать? Какой хаос будет тогда? — Это станет нашим концом света, — хмуро усмехнулся Яо. — Чертова Византия станет нашей смертью. — Мы не можем знать правды, — старался рассуждать Кику. — Даже европейцы не знают, что тогда произошло, мы же и вовсе были вдали от происходящего. Нам нужно думать, как закрыть Брешь. — И как? — Яо постарался взять себя в руки и не выказывать дрожь в голосе, когда осознал, насколько близко они сидели. Нет, конечно, дрожь была не от этого, а от страха: остальное он только себе придумал, но всё равно было приятно. Конечно, не при помощи вселенской катастрофы он хотел наладить отношения, но в последние годы у всех планы шли не так, как нужно. — Маги пока думают над этим, — тепло ладонь скользнула по плечу, и рука легла на стол. Кику опустил глаза, явно разочарованный тем, что ему не разрешили там быть. — Они пока только могут хранить камни и пытаться изучать их свойства. Лукас предполагает, что, поняв основу и принцип их действия, они смогут искусственно воссоздать сосуд для Равновесия. — А нам что делать? Как обезопасить? — Кику пожал плечами. — Или как обычно, просто верить? Ответить Кику не успел. Со стороны окна послышался странный звук. Изначально парень предположил, что это пробежавшее мелкое животное или просто ветка от ветра ударилась в стекло, однако звук не походил на что-то похожее. Яо вопросительно уставился на него, не понимая, что происходит. — Что это? — для Китая потрясений на один день хватало: не дай бог старое сердце откажет. — Не знаю, звучит, как скрип, — Кику осмотрел просторную комнату. Гостиная, совмещённая с кухней, казалась совершенно обычной, но они оба чувствовали, что что-то было не так. Улик нет, просто предчувствие. — Может, у тебя из шкафа чудовище лезет? — со смешком предположил Яо, получая тяжёлый взгляд. — Что? У нас много всяких легенд про предметы, которые трогать нельзя. Скрип повторился, и крышка странной шкатулки, которая была у Кику чёрт знает сколько времени, откинулась, заставив сидевших подпрыгнуть на месте. Из неё робко высунулась тёмная рука с золотыми рисунками, так похожими на те, что раскрашивали чёрное дерево. Стоя в затемнённом углу, трудно было понять, что именно решило встрять в их разговор о великом и почему так грубо? Яо показалось, что он снова спит и всё это дурной сон, но тогда так можно было назвать всю свою жизнь. Затем выглянула голая голова с вопросительными глазами: казалось, существо даже больше удивилось их присутствию. Поняв, что заметили, она вернулась обратно, вежливо закрыв за собой крышку. Вот и что это было? — Кто это? — Яо потрясенно посмотрел на Кику. — Я не знаю, ты же не думаешь, что у меня каждый день женщины из шкатулки выползают!? — как незаметно они перешли на «ты». Яо о таком прогрессе даже не мечтал, жаль, что причиной стала неведомая хрень, выползающая из японской шкатулки с духами. — Наверное, — спустя минуту предположил Кику, всё также не двигаясь с места. — Это был цукумогами. Правда, если бы эта шкатулка была «волшебной», я бы об этом знал. — Пф, — Китай устало упал на стул, едва не ударяясь об него. — Просто отлично. У тебя теперь есть личный домашний дух, поздравляю. Кику только закатил глаза, решив подойти ближе, чтобы закрыть шкатулку и убрать её куда-нибудь. Яо сам не заметил, как вскочил и преградил дорогу. — Не сходи с ума! Вдруг она нападёт на тебя? — ему даже не хотелось представлять сцену, которая за этим бы последовала. — Ты ведь не знаешь, какое желание и цель у этого духа. — Предлагаешь мне просто забаррикадироваться в доме? — Кику сложил руки перед грудью. — Я знаю, как работать с вещами, которые придумали в моём государстве. — Не мог придумать себе какое-нибудь безопасное развлечение? — Не тебе говорить мне о «безопасных вещах»! — они и не заметили, как солнце уже поднялось высоко, заливая комнату мягким золотым сиянием. — Тем более, такие духи предпочитают действовать, когда их никто не видит, так что сейчас всё безопасно. Китай не нашёл аргументов против, поэтому отошёл в сторону, позволяя ученику сделать то, что он хотел. По правде говоря, Яо даже не знал, что ему делать, и был ли это дух или ещё одна галлюцинация. — Может, нам стоит сообщить это магам? — скрывать происходящее было глупо и неразумно, особенно учитывая их подготовку. Пусть Яо и имел в своём распоряжении сотню магических трактатов, он никогда не пользовался ими и даже не открывал. Просто сложил все драгоценные рукописи, за которые европейцы бы перебили друг друга за секунду, в пыльный подвал, и закрыл дверь, стараясь сделать вид, что ничего там не было и нет. Может, и глупо. Может, Артур мог что-нибудь оттуда взять для своих исследований, но когда вы боитесь пауков, вы не станете думать о подвале с пауками как о возможности. Вы либо сожжёте его в надежде избавиться от страха, или закроете так, чтобы никто не вошёл внутрь. Страх — это не рациональная вещь. Сотня вещей может прекратить жизненный процесс человека, но никто никогда не станет убегать от карандаша или ножниц. — Да, в этом я с тобой соглашусь, — Кику проверил замок и провернул ключ в шкатулке, закрывая её. — Знаешь, она была музыкальной, и я часто слушал её с тех пор, как мне её подарили, — он печально посмотрел на неё. — Жаль, что так вышло. Между строк читалось: «Жаль, что моя любимая вещь стала одержимой духами, или духом, или демоном. Она не представилась». — Да, — Яо не знал, что больше сказать. Он даже не знал, кто её подарил Кику или же не помнил. Видно, кто-то из азиатского населения, но кто? Кику ни с кем не сближался особо, чтобы дорожить таким подарком. Стало даже любопытно: кто этот загадочный человек или страна? Да и разве Яо не должно быть всё равно? Какая разница, если это точно кто-то из близких, кто знал культуру Японии достаточно хорошо? Тогда почему стало немного неприятно? — Если хочешь, я могу её забрать и уничтожить, — внезапно вырвалось из его рта, прежде чем он сумел подумать о своих словах. — Ну, если ты не можешь, и она так тебе дорога. — Спасибо, — тихо поблагодарил Кику, но только сильнее прижал к себе шкатулку. — Но она мне правда дорога, и я бы не хотел, чтобы с ней что-то случилось. Со мной всё будет хорошо. Дух может навредить только, если сам человек, подаривший её, желает мне зла. — И ты уверен, что он не желает зла? Кику одарил Яо долгим взглядом: — Да.