беги, Тэхён, беги

Тэхён понимает, что с ним происходит что-то непонятное. Что-то непонятное, раздражающее и пугающее. Он перестаёт контролировать свои эмоции, срываясь в истерики, не имеющие никакой подоплеки. Ему не нравится собственный цвет волос. На минуточку, прекрасный оттенок каштанового, который в салоне поэтично назвали багамским рассветом. Тэхён обожает этот цвет. Он красиво переливается, в солнечных лучах сияя золотинкой. Но, нет же, теперь ему кажется, что оттенок совершенно ему не к лицу. И, главное, Тэхён знает, что всё это закидоны его дурацкой омежьей сущности. А сделать с собой хоть что-нибудь не может. — Детка? Сходим куда-нибудь? — Нет. Чонгук мог бы уже просто развернуться и уйти, но он продолжает стучаться в спальню, пытаясь выманить свою капризную принцессу. И, чёрт, Тэхён сам бы зарядил себе по лицу, да побольнее. — Хочешь, закажу пиццу? — Нет. Тэхён забирается на кровать, прямо в кроссовках. Тискает подушку, выпятив губы. Внутри скребётся беспокойство. Он чувствует себя так, словно сидит на пороховой бочке. Хватит одной искры, чтобы взорвать весь дом. — Могу купить данго, — продолжает пытаться Чонгук, и Тэхёну от этого становится только хуже. Он знает этого альфу — без году неделя. А переживает так, будто заставляет своего ненаглядного муженька достать звезду с неба. Не нужна Тэхёну никакая звезда. Ему и муженёк никакой не нужен. Он просто хочет, чтобы всё это прекратилось. Чтобы он снова стал самим собою, а не этой хнычущей сучкой. — Или ёкан. Ты же их так любишь, я знаю. А здесь совсем недалеко готовят… — Господи, просто оставь меня наконец в покое! У Тэхёна у самого в ушах звенит от своего же крика. Боже, какая же истеричка, стыдоба, сил больше нет. Он зарывается лицом в подушки, заревев так, будто конец света наступил. И нет ничего удивительного в том, что голос Чонгука затихает. Как и исчезает его вкусный сладкий аромат. Тэхён плачет ещё горше. Он неловко слезает с кровати, запнувшись о сложенный гармошкой коврик. Падает на колени, больно приложившись. И ревёт в три ручья, потянув руки к клетке, в которой Стебелёк преспокойно грызёт кругляк моркови, хрустя с таким удовольствием, что не умилять это не может. Тэхён всхлипывает, потирая саднящую кожу. Вот и всё. Вот и довыпендривался. Чонгук-и ушёл, и правильно сделал. Тэхён тоже ушёл бы, причём уже давным-давно. Жаль, что от самого себя сбежать невозможно. А ведь только вчера Чонгук угощал чудесной тэмпурой. Улыбался ярко и живо, то и дело касаясь тэхёновой руки. Альфа вообще оказался очень тактильным, любителем потискать и посмущать. Тэхён никогда не думал, что его альфа будет таким миленьким. Таким заботливым и добрым. А ещё ужасно горячим в этой своей любимой одежде из H&M. Тэхён словил себя за тем, что ему нравится касаться чуть вьющихся тёмных волос. И чужого лица тоже нравится касаться. И за руку держать тоже просто замечательно. А целоваться… Тэхён дует губы, уже даже не пытаясь сдержать слёзы. Те крупными каплями струятся из глаз, вниз по щекам, а потом растворяются в ткани домашней полинявшей футболки. — Ну-ну, что же ты так расклеился, малыш? Голос Чонгука возвращает Тэхёна в реальность. — Ты вернулся?.. — Куда же я от тебя денусь, счастье ты моё ненаглядное? — иронично, но с теплотой в голосе, тянет Чонгук. Тэхён шмыгает носом, опуская голову. Ему так стыдно, боже. — Прости. — Ничего, сейчас всё будет хорошо. Чонгук бросает на пол сумку, приседает на корточки, вжикая застёжкой-молнией. Наружу показываются вещи, которые альфа выуживает, разноцветной кучей оставляя перед Тэхёном. А тот… Тянет носом, принюхиваясь. Пахнет клубникой. Ну, это как бы и неудивительно вовсе. Только аромат настолько насыщенный и яркий, что во рту слюна собирается. — Я где-то читал, — начинает Чонгук, неловко запуская пятерню в свои растрёпанные волосы. — Что, когда омега вьёт гнездо… Ей не только свой запах важен. Так что… Вот. Тэхён глупо моргает, словно в трансе потянувшись вперёд. Внутри поднимается волна нетерпеливой радости. Он растягивает губы в улыбке, тогда как в голове бьются мысли: мой альфа думает обо мне; он меня не бросил; он интересуется моей жизнью. В глубине души Тэхёна такое поклонение немного коробит, но в реальности же он буквально нападает на Чонгука, крепко обнимая. — Ты такой хороший альфа, — шепчет он. — Мне так повезло. — Нет, это мне повезло с тобой, детка. Помочь? Тэхён энергично кивает, отлипая от альфы и принимаясь сгребать все его, Господи, грязные вещи, чтобы подправить своё гнездо. Чтобы добавить в него не только тёмных цветов, потому что Чонгук, чёрт возьми, просто фанатеет от них, но и чтобы заполнить его запахом. Ароматом клубники, который так причудливо переплетается с его собственным, с ароматом бананов. — Спасибо, — шепчет Тэхён, ощущая то, как напряжение покидает тело. Это так прекрасно. Нет больше раздражительной обозлённости на всё вокруг. — Не за что, солнце, — отмахивается Чонгук, подходя к нему со спины и обхватывая своими невозможными крепкими руками омежьи плечи. Тэхён далеко не хрупкий, но как-то так получается, что он может уместиться в руках Чонгука едва ли не полностью. Это уютное ощущение посылает мурашки по коже. Тэхён смущённо наклоняет голову, закусывая нижнюю губу. — Я был просто ужасным, — бормочет он. — Прости, пожалуйста. Вместо ответа Чонгук чмокает его в заднюю часть шеи, что выступает над кромкой глубокого выреза футболки. И этого оказывается достаточно для того, чтобы остатки тревожности покинули тело Тэхёна, позволяя вновь ощутить гармонию с самим собой.