Не доставляй беде удовольствия

      Первый день без напарника, зато с новым делом. С самого утра мне очень хочется, чтобы это был обычный понедельник. По дороге до места преступления я всё ещё надеюсь, что никого там не найду. Я очень хочу, чтобы оказалось, что соседи просто обознались и парнишка жив и здоров.       Это происходит со мной каждый раз. За год работы в убойном отделе я совсем не привыкла к тому, что происходит. До того, как меня перевели, я была склонна романтизировать расследования убийств. Это ведь восстановление справедливости, детективные истории. Но так только кажется, пока не начинаешь работать. На самом деле, когда имеешь дело с убийствами, редко встречаются сложные дела. В большей части случаев загадок мало, а справедливости ещё меньше. Зато много философии.       Я стараюсь не думать слишком много о том, кем мог бы стать убитый ночью юноша. Относиться к этому только как к работе очень сложно. Я пытаюсь научить себя не думать об убитых как о людях со своими жизнями, семьями, судьбами, чтобы не слишком сильно переживать и тревожиться. Но привычка принимать всё близко к сердцу сильно мешает мне в этом, поэтому, похоже, «зачерствею» ещё нескоро.       На месте преступления всё происходит, в целом, по стандартным процедурам: фотографии, отпечатки, следы. В помещении разбито окно, поэтому запах не так сильно бьёт в нос, как в закрытых комнатах, но всё же в первые мгновения я хмурюсь. В горле встаёт ком, но это быстро проходит, и меня не тошнит. На тело я решаю не смотреть как можно дольше, словно всё ещё надеюсь, что он встанет и уйдет, поэтому сначала осматриваю его только мельком и концентрируюсь на окружающей обстановке в комнате.       Собирая улики, я стараюсь растянуть время как могу, но всё же приходит момент, когда нужно осмотреть тело и следы крови. Молодой человек лежит, сжимая в руке нагрудный крестик, а рот его приоткрыт, словно в молитве. Поначалу мне становится некомфортно от этого жеста.       Я начала сомневаться в религии много лет назад, ещё на первом курсе. Слишком много лицемерных людей было вокруг меня, многие неверно понимали саму идею религии. Для них любовь Бога — то, что получаешь, если поклоняться ему усердно, приносить деньги и говорить, как ты обо всем жалеешь. Но мне казалось, что это должно было быть чем-то большим. Заповеди нужны не для того, чтобы каяться на исповеди, а чтобы хорошо относиться к окружающим и создавать благоприятную обстановку в нашем мире. Позже я стала разделять для себя понятия веры и религии, порой многие примеры заставляют считать, что есть и хорошие люди, которые молятся не только для того, чтобы попасть в рай. Таким мне показался этот юноша, теперь убитый. Искренне верующим.       Размышления о религии, жизни и смерти накрывают меня с новой силой, не дают мне покоя, пока я осматриваю тело. Они всё ещё крутятся у меня в голове, когда опрашиваю соседей и записываю их показания. Ситуация кажется мне не слишком простой, я пытаюсь взять себя в руки и сосредоточиться, чтобы не упустить деталей, которые могут иметь значение.       Глубокий вдох. Считаю до четырёх. Задержка дыхания. До восьми. Выдох. Снова до восьми. Упражнение помогает успокоиться и освободиться от навязчивых мыслей, поэтому, когда я уже на улице заново прокручиваю в голове рассказ соседей, мне проще понять, что к чему. Картина событий начинает выстраиваться, но медленно, пока создавая лишь больше вопросов, чем ответов.       Показания оказываются очень странными, и мне остаётся только ждать заключения экспертов о теле и отпечатках, прежде чем начинать делать выводы, поэтому место преступления покидаю достаточно скоро. Я решаю не спешить и до обеда побыть в участке, чтобы немного привести в порядок мысли и продумать план дальнейших действий. Обычно я более собрана, и меня расстраивает состояние, в котором я нахожусь.       Настроение окончательно испорчено, и я отвлекаюсь на всё вокруг, лишь бы поменьше думать. Поэтому, когда шеф выходит из кабинета с незнакомцем в штатском, я начинаю наблюдать за ними и слушать с интересом. Особенно сильно меня увлекает их разговор, когда слышу своё прозвище из уст шефа.       — Думал, вы приедете завтра, так что пока не предупредил Эм-энд-эмс… — пожилой мужчина доброжелательно улыбался.       — Эм-энд-эмс? — его собеседник улыбнулся в ответ, с вопросом в глазах.       Мужчина с самого начала кого-то мне напомнил и показался смутно знакомым. Когда вижу его улыбку, меня словно током бьёт от вернувшихся вдруг воспоминаний. Я не могу оторвать глаз от его клыков, пока в голове проносится Рождество на первом курсе и как я пыталась избегать Алекса всё оставшееся время. К своему стыду я подмечаю, что возраст ему к лицу, и он стал более привлекательным, а кожаная куртка теперь идёт ему ещё больше, но эти мысли я прогоняю, продолжая вслушиваться в из разговор с шефом, чтобы понять, что ему тут нужно.       — Да, вы будете напарниками, — шеф окинул офис взглядом и заметил меня.       — Кстати, можете сейчас познакомиться, если Вы не спешите.       — Не спешу, поэтому и приехал.       Я замечаю, что они идут в мою сторону, и опускаю глаза на монитор, чтобы откровенно не пялиться. А мужчина всё улыбается, наверняка зная, насколько ему это идёт. Ещё на первом курсе эта не сходящая с лица улыбка заставила меня подумать, что он уверенный в себе. Но это только иллюзия, позже я поняла, что уверенный человек не нуждается в том, чтобы производить впечатление на малолеток, напиваясь до неадекватного состояния. Это заставило меня окончательно забыть об Алексе и разочароваться в себе, потому что в очередной раз придумала образ, соответствовать которому человек бы не смог.       — Эмили, позволишь отвлечь тебя на пару минут? — я слышу голос шефа очень близко и поднимаю глаза.       — Конечно, — стараюсь не показывать, насколько я встревожена из-за всего происходящего этим утром.       — Твой новый напарник, Александр Хейз. Переводится к нам с завтрашнего дня, но решил заехать сегодня, я даже не успел тебя предупредить.       Я улыбаюсь, приветствуя нового напарника и делаю вид, что не помню его. По выражению лица Алекса чувствую, что он меня тоже узнал. Почему-то мне кажется, что в ближайшее время я получу множество колких язвительных словечек и целую гору осуждения, поэтому мне даже становится стыдно заранее.       Отводя глаза от мужчины, я благодарю шефа за представление. Алекс тоже выражает мужчине благодарность и прощается с ним, предупредив, что останется немного со мной поболтать. Мне хочется провалиться под землю, лишь бы избежать общества Алекса, который одним своим существованием напоминает мне о сложном периоде моей жизни, к тому же заставляя стыдиться своей глупости. Я всё же надеюсь, что так как мы взрослые люди, глупо будет винить кого-то за ошибки, совершённые ещё в подростковом возрасте, но…       — Далеко же ты от меня сбежала, больше десяти лет искать пришлось.       Он просто шутит, судя по виду, но у меня перед глазами проносятся все неловкие и стыдные ситуации студенчества, отчего уши начинают ощутимо гореть. Как будто мне было мало испорченного настроения с самого утра, так на меня свалился ещё и груз неприятных воспоминаний. Делать вид, что мы не знакомы теперь будет глупо. Несмотря на то, что внутри всё кипит и хочется убежать, я делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя.       — Уверена, ты нашёл дела и поинтереснее за это время.       — Может, пару раз, — он пожал плечами и выдержал небольшую паузу. — Столько лет не виделись, может, вечером сходим куда-нибудь, познакомимся, раз уж теперь вместе работать будем?       — Только не сегодня. У меня есть дела, — я стараюсь не звучать грубо, но и сама чувствую, что получается слабо.       — Снова пытаешься сбежать? — Алекс постарался подколоть меня, но вернувшиеся мысли об утренних происшествиях не дали мне оценить шутку.       — Нет, пытаюсь работать.       — Думаю, работа сможет подождать один вечер, — он кладёт руки мне на плечи. — Вид у тебя уж больно печальный, давай немного отдохнём сегодня, а завтра с новыми силами и работа лучше пойдёт.       Я чувствую по его настойчивости, что мои вздохи и аргументы будут бессмысленными. Сегодня всё равно мало что могу сделать, основная работа начнётся, когда получу экспертные заключения по отпечаткам и осмотру тела. Недолго думая, я решаю, что до вечера успею поговорить с родственниками, и вполне могу позволить себе после этого небольшой перерыв. Поэтому я не слишком охотно, но соглашаюсь на предложение Алекса.       Общение с родственниками — почти всегда самый сложный этап расследования. За год я не успела к этому привыкнуть, и каждый следующий раз изматывает меня морально как первый, если не сильнее. Может, сегодня действительно нужен будет небольшой отдых, чтобы восстановить силы. Отвлекусь на знакомство с Алексом, а там и идеи могут посетить.       — Ладно, но только один раз, — я киваю со вздохом и вижу на лице Алекса улыбку.       — Отлично. Заеду вечером, не задерживайся.       Он снова без спроса обнимает меня на прощание как старого друга и уходит. Я нехотя возвращаюсь к работе. День идёт медленнее, чем мне бы хотелось. Показания приёмных родителей убитого запутывают меня только сильнее, и я понимаю, что не зря согласилась провести этот вечер с Алексом. Задерживаться на работе смысла нет, а дома я бы всё равно не уснула, пока меня переполняют эмоции.       Как только заканчивается рабочее время, я покидаю своё место и выхожу из офиса, чего со мной давно не происходило. В последнее время я много стала задерживаться, пытаясь, вероятно, скрыть от себя самой отсутствие личной жизни. Думаю, люди часто пытаются заменить отношения работой, когда что-то не клеится, поэтому, пожалуй, мой случай нельзя назвать особенным.       Алекс, как и обещал, подъезжает строго вовремя. Когда я выхожу, он уже сидит на своём мотоцикле возле входа. Моя прошлая поездка с ним была первой и последней до этого момента, и страх, очевидно, не исчез. С годами становится сложнее решиться на что-то новое, поэтому теперь я уже даже не рассматриваю вариант ехать с Алексом. Лучше не буду пить, но поеду на своей машине, чем сяду на мотоцикл.       — Ну что, готова? — Алекс снял шлем, чтобы я могла его слышать. Или видеть его улыбку?       — Готова, но ехать на машине.       — Точно, ты же боишься, — он вздыхает. — Прости, как-то из головы вылетело.       — Да ладно, это ничего. Давай просто сядем в машину? — я вымученно улыбаюсь.       — Я соглашаюсь, но только из-за того, что у тебя, видимо, сложный день. В будущем от поездки не отвертишься, — Алекс подходит к моей машине вместе со мной.       — Скорее ты не дождёшься, прости.       Кажется, сейчас я даже не могу набраться сил, чтобы улыбнуться, когда шучу. Приходится извиняться, чтобы хотя бы не звучать слишком грубо. Мне не на руку ссориться в первый же день с будущим напарником.       К моему счастью, он понимает. Или делает вид, что понимает, тогда я благодарна ещё сильнее. Алекс сохраняет положительное настроение и открывает мне дверь на пассажирское сидение. Сначала я пытаюсь сказать, что поеду за рулем, но аргументы уже его не интересуют. Должно быть, снова взялся меня лечить, и придётся поддаться.       В машине мы обсуждаем, куда поедем, и я даже начинаю надеяться, что обойдётся без расспросов о личной жизни, но, как только мы выбираем место, Алекс всё же задает вопрос.       — Тебя муж не потеряет? А то могу и пораньше домой вернуть.       Он пытается шутить, и я понимаю, что не должна быть грубой, но тема личной жизни окончательно портит моё настроение, если вообще можно было сделать его хуже. И вот стою перед выбором: послать Алекса с такими вопросами или выложить всё до последнего про то, какая я неудачница. Конечно, бросаться из крайности в крайность — последнее дело, но я опустошена за день, и чувствую, что едва контролирую себя. Всё же мне хватает сил, чтобы рассказать только в общих чертах.       — Нет у меня мужа. И не было никогда.       — А жених? Или кто-то вроде него?       Мужчина, с которым я была в отношениях несколько лет, ушёл от меня полгода назад. Он сказал, что устал от меня, моего подавленного настроения и слёз. Тогда я, по большому счёту, только начинала по-настоящему работать в убойном отделе, и мне не помешала бы поддержка, но он выбрал сбежать, и я не стала удерживать. Мне хватило ума, чтобы понять, что одной быть лучше, чем с тем, кому ты не нужна. Но это не значило, что мне не было больно. Работа допоздна немного помогает мне, и теперь я уже не чувствую такой необходимости в человеке рядом. Или пытаюсь убедить себя в этом, чтобы не признавать, что боюсь снова вступать в отношения.       — Был один, но больше нет. Как у тебя? — я решаю переключиться на вопросы Алексу, чтобы не вспоминать слишком много.       — Никого. Ещё с университета.       — Почему? — не ожидала, что заинтересуюсь, но это происходит.       — Сам не знаю. Не нашёл подходящую, наверно, — Алекс пожимает плечами. — А мимолётные знакомства ещё в универе надоели.       — Да уж, с этим у тебя проблем не было, — ворчу я тихо, отвернувшись к окну, и надеюсь, что Алекс не услышит.       Тема отношений для обоих оказывается не слишком приятной, и неловкая пауза затягивается. К счастью, в баре мы окажемся очень скоро. Я пока не чувствую себя достаточно свободно с Алексом, не могу быстро придумать тему для разговора и надеюсь на помощь алкоголя, чтобы сократить неловкие паузы. Он, вероятно, увлекся дорогой и парковкой, поэтому тоже ничего не говорит, пока мы не заходим в бар. Время ещё раннее, и мы можем спокойно сесть за стойкой.       Я заказываю привычный виски с колой, а Алекс предпочитает чистый. Думаю, многие смогли бы сделать какие-то выводы о человеке в зависимости от его выбора алкоголя, но не я. Мне нечасто приходится сталкиваться с выпивкой, поэтому я и о себе ничего сказать не могу, как тут делать выводы о других людях.       — Меня весь день мучает один вопрос, — Алекс поворачивается на стуле, чтобы быть ко мне лицом, а я пока не спешу отворачиваться от стойки. — Почему Эм-энд-эмс?       — Мой предыдущий напарник, Лукас, называл меня «Эмс», чтобы было короче. Чаще во время задержаний, конечно, но и в офисе случалось. Кто-то услышал это, постепенно все стали сокращать, а потом со временем преобразовали и в Эм-энд-эмс, — я улыбаюсь и пожимаю плечами. — Даже прозвище у меня скучно появилось.       — Что значит «даже»?       — Что я по жизни скучная.       Алекс продолжает улыбаться и отрицательно качает головой. Нам приносят заказ, и я сразу делаю несколько больших глотков из своего стакана. Это не сможет исправить моё настроение. Алкоголь никогда не помогает. Но зато я смогу спокойнее говорить с новым напарником, а это уже способно помочь.       — Уверен, что в твоём случае всё не совсем так. Скучные девочки не уезжают с первым встречным с вечеринок, — Алекс начает загибать пальцы с мизинца. — Они не празднуют Рождество с теми, кого видят второй раз в жизни. И они уж точно не напиваются в баре с напарником в первый день знакомства, — прямыми остаются указательный и большой пальцы, и, пока я думаю о «лузере», Алекс сразу вспоминает детский жест «пистолетика» и направляет его на меня. — Вы арестованы за чрезмерную самокритику. У вас есть право выпить коктейль залпом.       Он приставляет «пистолет» к моему плечу. Эти дурачества неожиданно заставляют меня улыбнуться. Я решаю подыграть и выпиваю виски с колой из стакана. Если бы не эти дурацкие приколы и по-детски наивный и веселый взгляд Алекса, не стала бы так быстро напиваться. Кажется, он делает это со мной уже не первый раз. Но я снова чувствую, что должна что-то себе доказать. И почему он вновь появился в самый сложный период моей жизни?       — На этот раз вы свободны, но впредь будьте осторожнее, — он опускает «пистолет» в кобуру.       — Меня тоже беспокоил один вопрос сегодня, — я становлюсь чуть более раскрепощенной и поворачиваюсь на стуле к Алексу лицом. — Как тебя в наш отдел занесло?       — Просто решил переехать, вполне обычная история.       — Просто переехать? Без причины? — я не совсем верю его ответу.       — Не всё же в мире происходит «из-за», — он пожимает плечами. — Иногда бывает и «для».       Теперь я чувствую, что вынуждена принять этот ответ. Возразить больше нечего, бармен заново наполняет для меня стакан коктейлем. Я пытаюсь придумать новый вопрос, чтобы заполнить неловкую тишину, но Алекс вдруг начинает искать что-то в своём кармане, чем привлекает моё внимание. Когда он находит желаемый предмет, то прячет его в кулаке и кладёт руку на стойку.       — Сейчас ты не сбежишь? — он смотрит мне в глаза.       Я вижу во взгляде Алекса надежду и ожидание, что напоминает мне о вечере нашей первой встречи. И снова, как маленькая, чувствую себя особенной от его взгляда. Заинтересованный и терпеливый, он как будто видит только меня, а я в ответ замираю, не в силах смотреть на что-то другое. Понимая, что пауза затягивается, я несколько раз моргаю, чтобы не молчать слишком долго и отрицательно качаю головой.       — Это радует, — Алекс улыбается. — Дай мне руку, пожалуйста.       Я неуверенно протягиваю ему свою руку. Он приподнимает длинный рукав моей формы и надевает на мою руку браслет. Сначала я вижу только самую простую тонкую металлическую цепочку, пока Алекс мучается с застёжкой несколько секунд. А потом напарник поворачивает браслет на моей руке, и я вижу одуванчик, застывший в смоле, но сохранивший яркость, словно свежий.       — С Рождеством, первокурсница. Он, наконец, дождался, — Алекс улыбается и отпускает мою руку, а я продолжаю удивленно смотреть на него, не зная, что сказать. — Ещё была коробочка, но потом я потерял её.       — Ты хранил его всё это время? — я не могу решить, на что смотреть, поэтому часто перевожу взгляд с Алекса на браслет и обратно.       — Он был моим талисманом. Но теперь будет на законном месте. Может, будешь почаще вспоминать, что нужно улыбаться.       Я не сразу могу поверить в то, что происходит. Пока я была зла и забывала про Алекса, он хранил приготовленный для меня подарок как талисман. Наверняка он говорит мне это не для того, чтобы я почувствовала себя виноватой, но эффект его слов именно такой.       — Спасибо, но…       — Просто «спасибо» уже достаточно, — Алекс не даёт мне договорить. — Давай поговорим о хорошем, Эмили.       Спорить с ним желания не возникает, и мы меняем тему. За обсуждениями старых общих знакомых и рассказами о прошедших годах вечер пролетает незаметно. Также неожиданно приходит опьянение, и я понимаю, что за руль не сяду. Алекс, хоть и выглядит трезвым, вести тоже отказывается и вызывает такси. В машине мы продолжаем свободно болтать и смеяться.       Временами я вспоминаю о работе, и мне становится стыдно улыбаться и радоваться жизни, когда я понимаю, что вокруг постоянно происходят ужасные вещи. Но Алекс легко и непринужденно отвлекает меня от этих мыслей и заставляет расслабиться, в чём ему значительно помогает алкоголь в моей крови.       Когда мы подъезжаем на такси к моему дому, Алекс выходит, чтобы проводить меня, хоть я и говорила, что это совсем не обязательно. Действие выпитого алкоголя затуманивает мои мысли, и не замечаю, как мы вдруг оказываемся в постели. Я хотела провести вечер беззаботно, не задумываться о печалях и несправедливостях окружающего мира, но не представляла, что перестану соображать вовсе.       Способность мыслить возвращается ко мне после того, как все ошибки уже совершены. Мужчина рядом со мной пытается обнять меня, но вдруг чувствую отвращение. Не к нему, от него уже давно многого не ждала, мне неприятна я сама. Я не понимаю, почему я это сделала, и, что самое страшное, как быть дальше.       Хотела ли я отомстить таким образом бывшему за причиненную боль? Или, может быть, мне просто было интересно, какими могут быть другие мужчины, ведь до этого была только с одним? А если я просто хотела сделать это с Алексом? Любой вариант ужасен и заставляет меня стыдиться себя, вследствие чего я злюсь и на партнера.       Он тянется ко мне, чтобы обнять, но я отталкиваю, сопротивляюсь, прошу уйти. Чувствую, как в горле встаёт ком. У меня уже пару лет не было серьёзных истерик, иногда плакала недолго, но почти всегда получалось сдерживаться. Только когда ушёл Мэтт, мой жених, я не могла держать себя в руках, но лишь один вечер. Несмотря на то, что в последнее время крайне редко сталкиваюсь с этим, никогда не забуду признаки того, что приближается приступ, и сейчас последнее, чего я хочу, — это чтобы Алекс видел меня в таком состоянии после случившегося. Этого я не хочу даже больше, чем просто видеть его.       Алекс, хоть и не понимает что происходит, собирается быстро и уходит, закрыв дверь в мою спальню. Он послушался меня, потому что ценит мое пространство, или просто уже получил то, что хотел?       От этих мыслей становится ещё хуже, и как только дверь закрывается, я отворачиваюсь от неё и, даже не накрываясь одеялом, начинаю плакать. Не могу и не хочу больше держать в себе накопившиеся обиды и злость. Они выливаются слезами, и мне не остановить это даже с помощью дыхания, но я не прекращаю пытаться.

Вдох. Считаю до четырёх.

      Алекс возвращается в комнату и начинает говорить, что что-то забыл. Он прерывается, когда, видит, что мои плечи вздрагивают.

Задержка дыхания. До восьми.

      Он зовет меня, но я не поворачиваюсь и не отзываюсь. Повторяет моё имя несколько раз, а потом подходит к кровати.

Выдох. Снова до восьми.

      Алекс крепко обнимает меня, не обращая внимания на сопротивление. Когда я осознаю своё бессилие и перестаю его отталкивать, он кладёт руку мне на голову и осторожно поглаживает, продолжая крепко прижимать меня к себе.       — Всё будет хорошо, Эмили. Ты не сделала ничего плохого. Не переживай, — он повторяет это раз за разом, постоянно целует в висок или в лоб.       Я слышу по голосу Алекса, что он взволнован. Это даёт мне надежду, что он переживает за меня, и я снова позволяю себе не думать, чтобы успокоиться. Чем больше задаю себе вопросов, тем сложнее дышать. Поэтому я расслабляюсь в объятиях мужчины и отключаю голову, отдаю весь контроль над ситуацией Алексу.       Иногда лучше просто дать чему-то случиться, даже если тебе это не нравится, чем поступить так, как хочется, но сделать только хуже.