Не доставляй беде удовольствия

      После пробуждения меня терзают мысли об Алексе, и избавиться от них мне удаётся только в офисе. На смену им наконец приходят мысли о работе. На пути к своему столу я заново прокручиваю в голове все материалы дела, чтобы проверить, не упустила ли что-то. Ничего нового в своей памяти не нахожу, но на рабочем столе меня ждёт приятная неожиданность — список присутствовавших на вечеринке у Люка Харриса. Очевидно, список принёс Алекс, я даже видела его мотоцикл, припаркованный у входа. Но, обежав помещение взглядом, самого напарника нигде не нахожу, поэтому решаю для начала ознакомиться со списком, чтобы обсудить, когда Алекс вернётся.       Список оказывается достаточно объёмным, в нём 23 имени, несколько из которых описаны особенно подробно. Их номера обведены красной ручкой, а под именами дописаны адреса. По два на каждого, что поначалу смущает меня.       Когда я только дочитываю список, Алекс приходит с двумя стаканами свежего кофе, один из которых ставит на мой стол. Когда он уходил, меня ещё не было в офисе, поэтому я слегка смущаюсь, понимая, что напарник сделал для меня кофе по собственному желанию.       — Привет, — Алекс садится на своё место и поворачивается на стуле ко мне. — Уже посмотрела список?       — Доброе утро, да я взглянула, — утвердительно киваю, тоже поворачиваюсь в сторону Алекса, чтобы было удобнее говорить. Он создал это правило ещё в первый вечер в баре, и я не нахожу причин сопротивляться. Теперь вижу, что пластыря на его губе больше нет, осталась только тонкая полоска запекшейся крови. — Я хочу спросить, почему…       — Потому что мне показалось, что ты не захочешь меня видеть, — Алекс не слушает вопрос, но даёт ответ, посылая мне беззаботную улыбку.       Я не сразу понимаю, о чём он, но начинаю испытывать вину. Любому должно быть неприятно чувствовать, что от него хочется избавиться, и похоже, что Алекс столкнулся с этим из-за меня в какой-то момент нашего общения.       — Ты о чём? — мне необходимо уточнить, потому что он совсем не отвечает на мой вопрос.       — Почему ушёл тогда. А ты? — Алекс подносит к губам стакан с кофе, чтобы скрыть довольную улыбку, а я пребываю в замешательстве пару секунд.       Он рад, что объяснился? Или это была просто удачная попытка напомнить о том, что произошло между нами, чтобы меня смутить? Стыд во мне сменяется недовольством. Мне не нравится, что я не понимаю Алекса. Но рада, что он улыбается. Значит, ему было не слишком больно от моих действий.       — Хотела спросить, почему тут по два адреса, — опомнившись, снова смотрю на список, но не могу полностью избавиться от смущения. — Я понимаю, что эти четверо, обведённые, наши подозреваемые, но двойной адрес…       — Первый — место жительства, второй — место работы, — для более точного пояснения Алекс даже указывает пальцем на нужные строки списка. — Я узнал, чтобы мы могли не ждать весь день, если кого-то нет дома.       — Ты говорил с Люком Харрисом? — я смотрю на напарника и только теперь замечаю, что синяки под его глазами заметно увеличились со вчерашнего дня. Должно быть, он приехал в офис даже раньше, чем я могла подумать. Или уехал позже. — Ты вообще спал сегодня?       — Конечно, спал, даже больше трёх часов, — Алекс кивает мне с улыбкой, а потом возвращается к моему первому вопросу. — Да, Харрис мне звонил. Ничего, кроме того, что в списке, он не сказал.       — Кажется, три часа — это слишком мало.       — Было больше трёх, — весело поправляет меня Алекс. — Я в норме, не переживай, — он хлопает меня по плечу и подмигивает. — Давай поедем и проверим, есть ли среди наших подозреваемых преступник.       Не согласиться я не могу. Перед глазами у меня снова появляется лицо убитого. «Кажется, в кошмарах было бы логичнее видеть его, а не Мэтта», — говорю я себе, чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей. Сопереживание — это хорошее чувство, но у меня его чрезмерно для такой работы.       Я стараюсь отмахнуться от видения, чтобы оно не мешало мне работать, и иду вслед за напарником на улицу. На этот раз он не предлагает взять мотоцикл, а сразу подходит к машине. После стакана кофе Алекс выглядит бодрее, и я на время перестаю волноваться.       Первый из опрошенных подозреваемых имеет абсолютно неоспоримое алиби — он находился в командировке в Италии. Предоставил все записи, билеты и даже чеки из такси. Такую точность понять нетрудно — каждый шаг можешь записать, если за него вернут деньги работодатели.       На пути ко второму адресу мы встаём в пробку в центре города. Утренние проблемы с движением везде уже закончились, но центр никогда не едет свободно, поэтому стоять предстоит не меньше получаса. Я вижу, что Алекс положил голову на стекло и закрыл глаза. Предполагая, что он уснул, тихо включаю музыку в машине. Я выбираю свой любимый сборник. Музыка в нём спокойная, так что не боюсь разбудить Алекса. Во всяком случае, вчера это сработало.       — Красивая песня, — на третьем треке Алекс вдруг начинает со мной говорить, и я даже вздрагиваю от неожиданности. — Кто её поёт?       — Льюис Капальди, — я смотрю на мужчину. Алекс даже не открыл глаз, и я снова могла бы поверить, что он спит.       — Он тебе нравится? — Алекс задаёт вопрос и зачем-то дополняет его пояснением. — Как исполнитель.       — Даже очень.       Мы начинаем обсуждать музыку. Алекс говорит, что любит Lifehouse и Fleetwood Mac. За стиль и атмосферу. А я рассказываю про Льюиса Капальди и Рика Эстли, которые привлекают меня текстами и неспешным ритмом. Наш бесполезный, но почему-то увлекательный разговор продолжается до самого конца пути. Алекс всё также выглядит спящим, когда бы я ни взглянула на него, поэтому ощущаю внутри некое противоречие. Нечасто приходится общаться со спящими.       Второй подозреваемый также приводит удовлетворительные доказательства. Мужчина находился на вечеринке в баре, откуда у него сохранилась целая стопка чеков. Разумеется, несколько его друзей способны подтвердить его нахождение там, и он даже записывает нам номера телефонов. По взгляду Алекса, которым он ответил на мой немой вопрос, я понимаю, что звонить мы не станем. Этот кандидат на роль преступника тоже не подходит.       После того, как и у третьего опрошенного находится убедительное алиби, мы останавливаемся, чтобы пообедать. Только во время перерыва я вспоминаю, что в участке, должно быть, моя чашка с остывшим кофе всё ещё ждёт. Уныние надвигается с новой силой. Теряя одного за другим подозреваемых, я сильнее ощущаю, как лишаюсь уверенности. Я стараюсь держаться и не показывать никому, что эмоции во мне кипят. Но их только усиливает стойкое ощущение, что от последнего подозреваемого мы получим очередной убедительный рассказ с доказательствами и окажемся ни с чем.       Алекс же кажется спокойным, только всё чаще зевает и спит в машине. Иногда он даже успевает раздавать прохожим улыбки, и я всё меньше его понимаю. Дело движется в тупик, а он находит повод для радости.       — Так много невиновных, ведь для них это хорошо. К тому же, наша работа продвигается, пусть пока и с небольшим успехом, — объясняет Алекс за обедом, когда я спрашиваю о причинах его хорошего настроения.       — Ты хотел сказать «безуспешно» или «абсолютно бесполезно»? Просто мне послышалось что-то другое, — от недовольства у меня почти пропал аппетит, к тому же место, где мы остановились поесть, не внушает большого доверия своей атмосферой. Однако время близится к вечеру, поэтому мне приходится нехотя жевать крупно нарезанный овощной салат, чтобы дотянуть до ужина и не урчать животом на весь участок.       — Я уже говорил, что тебе стоит научиться мыслить оптимистичнее? — Алекс с улыбкой отправляет в рот последний крупный кусок стейка и придвигает к себе блюдце с морковным тортом и чашку кофе. — Может, это салаты так на тебя влияют?       — Они, наоборот, помогают, — покачав головой, я откладываю прибор в сторону. — Тяжесть в животе мешает мне думать.       Алекс молчит пару секунд, размышляя, а потом протягивает мне ложку с большим кусочком десерта.       — От сладкого мозг заработает, — он подносит ложку к моим губам, но я отдаляюсь. — Сопротивление детективу при исполнении наказывается по закону.       Алекс снова пускает в ход свой полный надежды взгляд, от которого у меня по коже мурашки пробегают. Этот взгляд в сочетании с детским дурачеством заставляет меня поддаться. Улыбнувшись уголками губ, я беру из руки Алекса ложку. Должно быть, ожидалось не совсем такое действие, но он принимает и моё частичное согласие. Я возвращаю Алексу пустую ложку, отмечая про себя, что морковный торт в этом месте неплох, несмотря на атмосферу.       На этот раз я плачу за себя сама, отклонив все возражения Алекса. Он не решается дважды за день использовать одну и ту же угрозу, поэтому сдаётся.       Последний подозреваемый также предоставляет нам алиби. Мужчина сообщает, что задержался на работе в тот день и должны были сохраниться видеозаписи с парковки. Нам необходимо их проверить, поэтому я стараюсь не терять надежду. Но не поддаваться эмоциям всё сложнее, когда шансы раскрыть дело стремительно исчезают. Сегодня среда, третий день расследования, и мы всё ближе к тупику.       Алекс старается не терять позитивного расположения духа, но, когда записи подтверждают алиби последнего подозреваемого, я вижу, что и он расстроен. Правда, выражение печали быстро исчезает с его лица.       — Давай посмотрим дело ещё раз. Может, мы упустили из виду какие-то улики, — говорит Алекс, покидая комнату охраны, где мы просматривали видеозаписи.       — Может, — лениво соглашаюсь я, понимая, что это не так.       В отличие от Алекса, я просмотрела дело много раз. Отчёты по экспертизе, фотографии, место преступления — нигде не было возможных следов. Грабитель имел необходимый опыт, чтобы не попасть нам под руку. В моей голове возникает мысль, что он мог уже иметь один срок в прошлом. Это предположение новое и пока ничем не подкрепленное, но оно даёт надежду, сужая круг возможных подозреваемых.       По пути к парковке мы оба молчим, но я чувствую напряжение. Алекс старается показать, что надежда ещё есть, он не намерен расстраиваться, но выдаёт своё недовольство, слишком громко захлопнув дверь машины. Мы едем в участок и говорим на этот раз только о деле.       Когда мы возвращаемся на рабочие места, Алекс выпивает мой забытый кофе, всё ещё пытаясь отогнать сон. Мы не успеваем найти ничего, о чем раньше бы не знали, до конца рабочего дня, и даже задержавшись на пару часов. Алекс снова и снова перечитывает показания свидетелей и знакомых Сандерса, изучает имена в списке, а я рассматриваю составленную нами визуализацию цепи событий. В попытках сделать её максимально подробной добавляю больше стикеров с пояснениями на доску, в стороне от выстроенных в линию заметок о том, что могло произойти. Итогом всех моих манипуляций является захламленное пространство доски и полное отсутствие новых идей.       — Есть мысли? — Алекс смотрит на меня снизу вверх, сидя за своим столом, а я в ответ лишь качаю головой.       Мы уперлись в стену, и нет сил на попытку её перелезть. Я с трудом сдерживаю надвигающийся приступ паники. Большая часть дел, которые не были раскрыты в первые сутки, вообще не раскрываются, а мы потратили на медленные танцы уже три дня. Как бы я ни старалась убедить себя, что надежда есть, впереди мне видится только глухой тупик без намёка на выход.       Алекс из последних сил сдерживает сон, готовит себе четвёртый за день стакан кофе. Мой напарник увлечен делом, но теперь я вижу, что он хмурится время от времени. Раньше такого за ним не замечала, поэтому в сознании сразу появляется самая ненужная мысль.       Дело совсем плохо.       После этого мои мысли возвращаются к Кристоферу. Перед глазами, словно замещая собой реальность, возникают сжимающие крест тонкие пальцы. За год я успела увидеть много мёртвых людей, убитых и более жестокими и устрашающими способами, но ничто не успело так меня впечатлить, как этот простой жест. Никогда раньше в процессе расследования меня не преследовали образы, а теперь я буквально не знала, чем занять свои мысли, чтобы избавиться от воспоминаний.       — Думаю, пора расходиться по домам. Сегодня мы больше ничего не найдём, — Алекс встаёт с места и потягивается. — Зато завтра вернёмся с новыми силами.       — Да, ты прав, — я подношу руку к лицу и слегка надавливаю большим и указательным пальцами на глаза, чтобы окончательно отогнать навязчивые мысли, после чего смотрю на Алекса. — Только нужно поспать, чтобы эти силы появились.       — Я уверен, что у тебя получится, — Алекс устало улыбается и кладёт руки на мои плечи.       — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Алекс.       — Так точно, детектив Рид. Будет исполнено, — напарник вытягивается, как струна и отдаёт честь, глядя мне в глаза.       Добившись моей вымученной улыбки, Алекс расслабляется. На прощание я получаю уже привычные тёплые объятия, но сегодня впервые думаю, что не хочу их прерывать. Должно быть, уже поздно и холодает, а от Алекса исходит приятное тепло, только и всего.       Второй вечер подряд у меня проходит с мыслями о напарнике. Я убеждаю себя, что не должна о нём думать так много и часто. Чтобы отвлечься даже начинаю читать «Триумфальную арку» в шестой раз. Я хорошо знаю эту книгу, многие её страницы хранят следы от карандаша, которым отмечала цитаты в студенчестве. Но даже одно из любимых произведений не спасает вечер. Вместо того, чтобы погружаться в книгу страница за страницей, неотрывно и завороженно, я перечитываю первые абзацы несколько раз, теряя суть. Смирившись с бесполезностью чтения в решении этой проблемы, откладываю томик Ремарка и поддаюсь мыслям.       С Алексом я знакома пару дней, кроме которых у нас едва наберётся десяток разговоров десятилетней давности и несколько общих друзей. Каждый раз он появляется в самый трудный период моей жизни. Пытается успокаивать меня и учит мыслить позитивнее, а я только отталкиваю его в ответ. Он едва знает меня, но понимает, как будто мы очень близки. Он словно чувствует, что нужно сказать и сделать, в каком бы состоянии я ни находилась. Алекс ни в чём меня не обвиняет и хранит рождественский подарок годами. Мне кажется, что рядом с ним можно расслабиться и дать волю эмоциям, если я захочу. И это меня пугает.       Как бы трудно ни было, мне приходится себе признаться. Я боюсь сближаться с кем-то. Мэтт показал мне, что у всего может быть конец, и я не хочу снова разочаровать кого-то. Самый простой способ не потерять близкого человека — это не обрести его. Поэтому мне не нравится желание сблизиться с Алексом, которое становится всё сильнее.       Второй раз я засыпаю с мыслями об Алексе. В эту ночь мне снится та же комната с большим зеркалом. Я снова стою перед ним в идеальном свадебном платье с жёлтым пятном-одуванчиком на запястье. Но в этот раз ко мне приходит Алекс, будто по моему заказу, в белой рубашке. Я не хочу просыпаться так скоро, как в прошлый раз, желаю задержаться в этом красивом сне ненадолго, но он обрывается уже после первой фразы Алекса. Перед тем как открыть глаза, я успеваю услышать только: «Если мы перестанем делать глупости — значит, мы состарились».       Собираясь на работу, я снова смотрю на яркий солнечный одуванчик на прикроватной тумбочке. Слова из сна всё ещё звучат в моём сознании, поэтому я без колебаний надеваю браслет. Вероятно, мозг пытался намекнуть мне на что-то другое, подбросив цитату, но я решаюсь исполнить и это маленькое желание.       В офисе меня снова ждёт утренний сюрприз, но на этот раз приятного в нём мало. Алекс спит за столом, положив голову на руки. Я не решаюсь предполагать, что произошло, опасаюсь поспешных выводов и лишних обвинений. Поэтому иду варить кофе без мыслей о причинах этого небольшого происшествия. На этот раз моя очередь готовить его для обоих, поэтому забираю стакан со стола Алекса тоже. Мой напарник спит спокойно, его плечи и спина равномерно поднимаются и опускаются над столом.       Стоя у кофеварки, я надеюсь, что шеф Гарсиа не успеет заметить состояние Алекса. Наш начальник — мужчина дружелюбный и справедливый, но у него есть важное правило: напарники отвечают друг за друга, вместе отчитываются даже за индивидуальные косяки и неприятности. Иногда он бывает чрезмерно жёстким и лишает премии (или даже сверхурочных) за ерунду. Однако, в его защиту, нельзя упустить тот факт, что это здорово сближает напарников между собой и укрепляет коллектив в целом.       Увидев шефа, я вспоминаю, что должна с ним обсудить звонок в посольство. На моей практике международных дел раньше не было, поэтому я не имею понятия о том, как говорить и вести дела с посольством. Конечно, рассказы о таких делах время от времени до меня доходили. Из них я и узнала, что шеф Гарсиа предпочитает сам разбираться с такого рода вопросами, так как у него есть старые друзья почти во всех посольствах. Он оптимистично видел в этом повод пообщаться или встретиться с приятелями.       Прежде, чем пойти в кабинет начальника, я возвращаюсь к своему рабочему месту. Алекс всё ещё мирно спит и не реагирует, когда на его стол опускается стакан свежего кофе. Мой стакан оказывается на соседнем столе, и я делаю глубокий вдох, чтобы настроиться на беседу с начальником. Убедив себя, что ничего страшного не произойдёт, ведь хуже в нашем положении уже некуда, я с уверенным видом подхожу к двери.       — Доброе утро, можно? — сначала я только осторожно заглядываю, чтобы не потревожить мужчину.       — Эм-энд-эмс? — начальник поднимает взгляд на дверь, на мгновение отвлекаясь от бумаг. — Проходи, конечно. Вы с детективом Хейзом уже раскрыли дело?       Я вхожу в кабинет и сажусь за стол напротив шефа Гарсиа. Его вопрос ненадолго выбивает меня из колеи. Не хочется с порога заявлять, что мы в тупике, поэтому я принимаю решение ненадолго отложить ответ.       — У нас возникла непростая ситуация, шеф. Личность убитого поменялась в процессе расследования, и он… — на секунду я спотыкаюсь, словно ребёнок, который боится признаться в том, что напакостил. — Он иностранец. Немец, если сказать точнее.       — Без вида на жительство и прописки, как я понимаю? — я утвердительно киваю, и мужчина в ответ хмурится и тяжело вздыхает. — Значит, будем иметь дело с немецким посольством. Вот вам и доброе утро, шеф Гарсиа, — он смеётся, принимая судьбу. — В остальном, надеюсь, у вас всё идёт гладко, и ты меня не расстроишь?       — Не совсем, — я шумно сглатываю и начинаю поглаживать браслет на руке от нарастающего нервного напряжения. — Мы продвинулись в деле, но нужно ещё немного времени. Нам бы только дождаться возвращения настоящего хозяина дома.       — Возвращения… — задумчиво повторяет шеф. Я вижу, как напрягаются мышцы его лица, когда он думает. — Пусть так. Я не буду вдаваться в подробности вашего дела, но уж постарайтесь управиться до выходных. Сегодня четверг, выходит, я даю вам два дня.       — Спасибо, шеф, но… — попытка не пытка, и я хочу просить больше. Но начальник не хочет меня слушать.       — Без возражений. Принеси мне документы по вашему немцу, а потом буди напарника и начинайте уже работать активнее.       — Так точно, шеф Гарсиа, — я согласно киваю и покидаю кабинет начальника.       Собирая всё, что имеется на Мюллера, я отчитываю себя тихим шёпотом. Как можно было надеяться, что шеф даст больше времени, если я принесла ему плохие новости в самом начале рабочего дня? Никто не любит получать утром неприятные новости. Глупо было бы считать, что шеф не такой и радостно примет известие о том, что мы с Алексом упёрлись в стену. Когда я шумно захлопнула папку с собранными документами, мой напарник рывком поднял голову и сразу же зажмурился от яркого света.       — Просыпайся уже, а то обоим не видать сверхурочных, — я забираю папку и временно покидаю Алекса.       Папка переходит из моих рук к шефу в тишине. Мне не слишком хочется говорить, а он занят бумагами, поэтому мы только обмениваемся взглядами, и я возвращаюсь к своему рабочему месту. Там Алекс потягивается, трёт уставшие глаза, синяки под которыми только увеличились со вчерашнего дня.       — Снова три часа? — я задаю ему вопрос очень недовольно, скорее ворчливо, чем заинтересованно.       — Поменьше, но ты почти права, — напарник улыбается мне, как будто только что не спал на работе.       — В чём проблема, Алекс?       Вчера я могла бы сказать, что меня тревожит бессонница напарника. Меня волновало его состояние. Но сегодня дела продолжают идти из рук вон плохо, шеф дает нам мало времени, а Алекс спит, поэтому моё беспокойство преобразовывается в другое чувство. Я раздражена. Меня злит, что напарник не может собраться с силами и привести себя в порядок, что мы оба не представляем, куда двигаться дальше, а время теперь поджимает.       — Нет никаких проблем, — Алекс упорно продолжает делать вид, что всё в порядке. У меня нет желания вытягивать из него ответы.       — Тогда давай работать. Мы должны закончить к завтрашнему вечеру, шеф сказал.       — Будет исполнено, детектив Рид. Только не злись, — Алекс пытается положить руку мне на плечо, но я отстраняюсь от него.       В четверг не происходит вообще ничего. Я заполняю необходимые документы и записываю отчёты о проделанной работе. Алекс пытается отыскать в деле что-то новое, ищет способ связаться с Сандерсом как можно раньше и пьёт кофе каждый час. Иногда мы говорим, но общение быстро сходит на нет, так как оба расстроены. За весь оставшийся день происходит всего одно событие: к нам приходит шеф Гарсиа, чтобы вернуть мне папку и сообщить, что с посольством он разобрался.       Этот день абсолютно бесполезный. Цепляясь за последнюю надежду, которая тает на глазах, я сижу в офисе до последнего. За день успеваю сделать всю бумажную работу, какую могу, а Алекс очень усердно пытается разобраться в деле, но мы не продвигаемся ни на миллиметр. Мы оба уже сомневаемся, что добиться ответов возможно. Мой напарник не задерживается в офисе, рассчитывая поспать. На прощание он хочет обнять меня, но я отталкиваю снова. Алекс уходит, зевая.       Моё настроение теперь сложно сделать хуже. Безысходность и разочарование преследуют меня с самого утра, а под вечер только усиливаются. Неудачи и множество повисших в голове вопросов ложатся на плечи многотонным грузом. Когда кроме меня в участке никого не остаётся, сдерживаться больше не имеет смысла. Уронив голову на руки, я позволяю слезам отчаянья вырваться наружу.       Тишина в офисе прерывается моими всхлипываниями совсем недолго. В этот раз слёзы не помогают, от них не становится легче ни на йоту, поэтому я заставляю себя успокоиться. С третьей попытки получается выровнять дыхание и прийти в себя. Безнадёжных случаев не бывает, должна быть надежда. Я повторяю это себе много раз, искренне желая поверить. Наконец, вернувшись в норму, я еду домой.       Сил остаётся всё меньше, поэтому моим главным желанием становится сон. Дверь я открываю с мыслями о тёплой постели, но их прерывает звонок телефона с неизвестного номера.       — Здравствуйте, это детектив Рид? — я слышу в трубке молодой женский голос, но из-за искажения не могу понять, кто мне звонит.       — Да, добрый вечер.       — Простите, что так поздно беспокою. Это Кейт, — мисс Дэвис даёт мне паузу вспомнить и продолжает через секнуду. — Мы говорили с Вами во вторник. По поводу Эндрю, помните?       — Конечно, я помню. У вас появилась какая-то информация? — почти угасшая во мне надежда снова крепнет.       — Да, я… Я написала ему тогда на фейсбуке о том, что происходит. Эндрю только что ответил, и мне показалось, что нужно Вам рассказать, — голос Кейт в трубке звучит неуверенно, но теперь я не слышу в нём страха, как в первую нашу встречу.       — Вы всё правильно решили. Вы очень вовремя сейчас.       — Хорошо. Он сказал, что уже купил билет на самолёт, но на ближайшие дни всё было раскуплено, поэтому приехать он сможет только в понедельник. Надеюсь, что это полезная информация для Вас.       — Да, очень. Спасибо за звонок Кейт.       Надежда, которая только начала оживать, снова погибает, когда разговор завершается. Сандерс вернётся раньше, но и это уже будет слишком поздно, если нам не дадут больше времени. Теперь нужны очень веские аргументы, чтобы убедить шефа, что мы не бездельничаем.       Подумать о том, как выиграть время, я не успеваю. На улице слышится рёв мотоцикла. Он такой громкий и близкий, что привлекает всё моё внимание. В окно было бы хорошо видно, что происходит на улице. Но стук в дверь раздаётся прежде, чем я коснусь плотной шторы.       — Кого ещё принесло на ночь глядя, — я ворчу себе под нос и открываю дверь. Первое, что я вижу — вампирская улыбка с острыми клыками.       — Добрый вечер, — Алекс, не спросив разрешения, входит в дом. В руках у него по бутылке виски и колы, он направляется на кухню. — Ты всегда по дому в форме ходишь или ещё не успела переодеться?       — Детектив Хейз, объясните, что происходит, — я следую за напарником, закрыв дверь автоматическим движением.       — Спать я всё равно не могу, а так мы хоть подумаем, — Алекс по-хозяйски осматривает шкафы и достаёт пару стаканов.       — Зато спать могу я, — я наблюдаю, как он смешивает принесённые напитки в коктейль в стакане, уже не скрывая раздражения. Мне не хочется видеть кого-либо и ещё сильнее не хочется, чтобы едва знакомый человек хозяйничал в моём доме.       — Я этого не хотел, но, кажется, иначе не обойтись, — Алекс вздыхает и резко ставит бутылку на стол. Он поворачивается ко мне и перестаёт улыбаться. — Придётся устроить сцену признания.       — Какого ещё признания?       — Ты права, проблема у меня есть. Я не могу спать в одиночестве, — Алекс кладёт руки мне на плечи, но я даже не сразу замечаю это, всё ещё пребывая в растерянности. — Мой друг, который помогал с переездом, уехал недавно, так что я ещё не привык быть один и мучаюсь без сна. Ты — единственная, кого я знаю здесь, поэтому идти мне больше некуда. Можно мне остаться? — под умоляющим взглядом напарника я чувствую, что выбора уже нет. Это может быть глупостью, но поддаюсь и согласно киваю. — Я не знаю, получится ли у меня, но всё равно попробую.       Последнюю фразу Алекс произносит с особой интонацией и подмигивает мне. По моей коже пробегают мурашки. Я без труда узнаю первые строчки одной из любимых песен, отчего теряюсь ещё сильнее. В моей памяти сразу всплывает и другая строчка, которая звучит ближе к концу песни. Но ведь Алекс ни на что не намекал, мне просто показалось?

«Я не уйду, пока не заслужу твою любовь.»

-