Не доставляй беде удовольствия

      Думать невозможно. Оставшись почти без сна на несколько дней, я окончательно теряю эффективность. Когда Эмили даёт мне задание «обдумать» наши дальнейшие действия, пока она принимает душ, с абсолютным успехом проваливаю его. Сидя на диване в гостиной, я закрываю глаза руками в надежде, что меня наконец настигнет сон. Но в тишине могу даже не рассчитывать на это, и остаётся только дожидаться возвращения Эмили.       Чтобы скоротать минуты ожидания, я представляю себе, что она делает. Судя по тому, что шум воды стих, девушка уже вышла из душа. Может быть, она одевается или наносит на кожу какой-нибудь крем. Уверен, Эмили использует что-то с яблочным ароматом, я совершенно точно уловил это в ту ночь, которую мы провели вместе. Кажется, что я даже могу почувствовать сейчас запах её шампуня, хотя девушки рядом нет. Должно быть, это просто ассоциации вызывают воспоминания об аромате, который заставляет меня медленно сходить с ума.       Оказывается, я вполне могу думать. Об Эмили. Не о работе, работы на сегодня достаточно. А вот о напарнице, кажется, можно размышлять бесконечно. Похоже, я начинаю звучать как маньяк даже в своей собственной голове. Представляю, чем она занимается в душе, могу всё время про неё думать, помню её запах — всё это вместе вполне потянет на пару обвинений. Или на влюблённость.       В жизни со мной такого почти не случалось. Если быть точнее, я был влюблён лишь дважды, в молодости.       Первая девочка была головокружительно красива и сказочно глупа. В свои пятнадцать лет я понимал только первую часть этого определения, и тогда этого было достаточно. Главной моей проблемой являлось то, что она была на год старше. В том возрасте это считалось колоссальной разницей. Общаться с малолетками ведь совсем не круто. Но я решил тогда закрыть на это глаза, ведь она была моим идеалом. Когда тебя что-то очаровывает так сильно, ты не допускаешь мысли, что взаимности не будет. Руководствуясь слепой надеждой, я рассказал головокружительной красотке и сказочной тупице о своих юношеских чувствах, но она, очевидно, и слушать не желала мальчика, которому нет и шестнадцати. После моей первой неудачной влюбленности начались беспорядочные связи. Во многом назло отвергнувшей меня.       Вторая влюблённость произошла уже на четвёртом курсе. Умная, красивая, весёлая — по описанию Карэн получалась очень обычная девушка, каких я видел десятки. При встрече оказалось, что всё совершенно иначе. Все мои ожидания рассыпались, но был этому только рад, и мы провели прекрасный вечер вместе. Я почувствовал трепет возле сердца, мне было очень приятно заставлять девушку улыбаться. Но такие настоящие эмоции посетили меня впервые, поэтому я не знал, как себя вести и сглупил. Мужчины от любви теряют голову, это почти аксиома. Рядом с ней я забыл о своём обширном опыте общения с девушками, из головы вылетало даже то, что нужно спросить номер телефона. Однако, по счастливой случайности, мы продолжали сталкиваться и встречаться снова. Но долго наше сближение не продлилось. Я был опытен в отношениях, но не в чувствах, и это подвело меня. Упустив свою вторую влюблённость и первую любовь, окончательно бросил легкомысленные интрижки. Но это не помогло мне всё исправить.       Наверное, я старею. Всё чаще предаюсь воспоминаниям, всё больше сожалею о том, что упустил в жизни.       Мой приступ рефлексии прерывает Эмили. Они возвращается в гостиную в домашней одежде. Длинные штаны, тёмная футболка, которая ей велика, розовое полотенце на плечах. Я отмечаю, что напарница выглядит очень мило. Кажется, что мы уже стали ближе, если она позволяет мне видеть её такой.       Эмили садится на диван рядом со мной. Стоит мне вдохнуть поглубже, я смогу почувствовать тот самый аромат яблок. Но это перестаёт меня беспокоить, когда вижу, что девушка недовольна. По правде говоря, на радостный приём я не рассчитывал, но не ожидал и увидеть Эмили хмурой.       — Есть идеи насчёт того, что нам делать? — девушка продолжает разговор, который начала перед своим уходом.       «Было бы неплохо тебя обнять», — думаю я.       — Ни одной, — отвечаю. — Я плохо знаю шефа Гарсиа, к тому же думать сейчас очень сложно.       — Ещё бы, столько без сна… — Эмили вздыхает. — Почему ты не спишь, если ничего не придумал?       — Потому что не засну один, — продолжительно зевнув, я ложусь на диван. Эмили сидит на краю, поэтому моя голова опускается на её колено. — Если мы продолжим говорить в таком положении, то я очень скоро усну. Буквально пару минут.       — Детектив Хейз, это… — напарница хочет возмутиться, но я закрываю глаза и тихо желаю ей спокойной ночи.       Поначалу это обращение было для меня немного тревожным и даже ранило, но теперь я понимаю, что это значит. Эмили называет меня так, когда я ещё не перешёл границу дозволенного, но уже держу поднятую ногу над чертой. Такое положение сейчас полностью меня устраивает, так я могу приблизиться, но не оттолкнуть девушку. Поэтому принимаю официальное обращение с улыбкой.       — Спокойной ночи. Но это всё равно недопустимо, — добавляет Эмили шёпотом, всё же смирившись со своим положением.       На этот раз я очень быстро теряю связь с миром. Накопившаяся за три дня усталость в один миг сваливается на меня, поэтому я погружаюсь в сон почти моментально и не открываю глаз до самого утра. Меня не тревожит уход Эмили и её шумный будильник в спальне, я даже игнорирую свой. Только когда напарница подходит и трясёт меня за плечо, мои веки наконец становятся легче, и я открываю глаза.       — Утро, детектив. Если не встанешь сейчас, опоздаем и получим от шефа оба, — Эмили говорит со мной и отходит, поэтому мне приходится напрягать слух всё сильнее, чтобы её услышать, что способствует пробуждению.       — И тебе доброе утро, — потягиваясь, я встаю с дивана и ищу взглядом напарницу. Она заходит на кухню.       Я же присоединяюсь к Эмили только после запланированного визита в ванную комнату. Умывание никогда не занимает у мужчин много времени, но даже среди них меня можно назвать быстрым. Удобно иметь череп правильной формы, чтобы можно было носить короткую стрижку и не тратить время на расчёски.       Кухня наполнена ароматом кофе и сэндвичей с огурцом. Когда я захожу, Эмили уже завтракает и смотрит что-то в телефоне. Мне хватает пары секунд, чтобы оглядеться, после чего я сажусь завтракать рядом с девушкой. Она отвлекается от текста на экране и переводит взгляд на меня, вероятно, оценивая моё состояние.       — Спасибо, что разрешила остаться. Я чувствую себя гораздо лучше, — приобняв напарницу за плечо, глубоко вдыхаю приятный запах её волос.       — Должен будешь, — с лёгкой улыбкой отвечает Эмили.       Меня радует, что она не зла и не расстроена из-за происходящего. Такое настроение очень благоприятно для меня, потому что действительно серьёзно настроен на этот раз. Несмотря на это, я больше не давлю на девушку за завтраком и в дороге. Всё должно быть в меру, если не хочу потерять свой второй шанс.       Рабочий день пятницы начинается с очередного повторения имеющихся фактов. Все они приводят в тупик. Мы упускаем что-то, о чём нам даже неизвестно, и поэтому поиски преступника сводятся к ожиданию. Это не вызывает положительных эмоций, но я стараюсь искать плюсы даже в такой ситуации. Не имея возможности активно действовать, мы с напарницей больше общаемся, а это уже хорошо в моём положении.       Когда мы с Эмили пытаемся придумать для случайного человека с вечеринки причину забрать ключ, открывающий неизвестно что, звонит мой телефон. После прошлого разговора я сохранил номер Люка Харриса, поэтому теперь сразу вижу его имя на экране и спешу ответить на звонок.       Мужчина предлагает встретиться во время обеда, потому что у него есть, что нам сообщить. Информация нам с Эмили действительно нужна, но ресурс времени на исходе, поэтому ждать обеда нельзя. Моё предложение увидеться через полчаса собеседник поначалу отвергает, но, поразмыслив, увеличивает время до часа и соглашается.       Меня всегда радует, когда в деле появляются новые детали, но сегодня это особенно важно. Любой факт может обеспечить нам прорыв, и этот звонок кардинально меняет наш настрой. Даже Эмили становится бодрее и улыбается мне несколько раз, пока мы едем к указанному адресу, что очень хорошо сказывается на моём настроении тоже.       На месте мы оказываемся раньше назначенного времени. Полчаса, на которые Харрис отложил встречу, остаются у нас в запасе, и я предлагаю напарнице пройтись. Все возможные дела мы закончили ещё вчера, теперь выбор занятий небольшой, и Эмили соглашается.       — Думаешь, он скажет нам что-то стоящее? — спрашивает меня девушка, когда мы выходим на улицу.       — Не знаю. Но это уже больше, чем ничего, — я пожимаю плечами и улыбаюсь напарнице. — Хуже точно не станет.       — Пожалуй, ты прав, — Эмили в задумчивости смотрит на дорогу. — А почему он не рассказал раньше? Когда мы приезжали, когда он тебе звонил? У него ведь была возможность.       — Может, забыл. Или что-то новое произошло, время ведь не стоит на месте, в отличие от нас.       — А вот эта шутка уже могла бы быть хорошей, если бы не была правдивой, — девушка улыбается, отчего я чувствую прилив удовлетворения.       На этот раз во мне говорит не только эгоизм. Простая радость от хорошей шутки присутствует, но теперь ощущаю нечто большее. Я счастлив поднимать настроение Эмили. Мне приятно радовать её, видеть улыбку на лице и просто быть рядом. Полчаса пролетают, словно пара секунд. За разговорами мы почти успеваем потерять счёт времени, но работа ждёт, поэтому приходится отвлечься и вернуться к офису. Харрис просил ждать у входа в здание, и ровно в назначенное время вышел к нам.       — Доброе утро, детективы.       — Здравствуйте, мистер Харрис, — я киваю мужчине в знак приветствия, Эмили тоже здоровается.       — Сегодня так солнечно, хорошая погода, не находите? — мужчина оглядывается по сторонам.       — Если не сложно, можете, пожалуйста, перейти сразу к делу? — Эмили не хочет тянуть время беседами об окружающем мире.       — Конечно. Я позвонил утром, потому что кое-что произошло. Я собирался взять ключи от ячейки, чтобы вечером не заезжать домой, — Эмили начала записывать, а все мы вместе, чтобы избежать несколько неловкого стояния на тротуаре, медленно начали идти вдоль улицы, продолжая разговор. — Когда открыл ключницу, всё было на месте.       — Даже ключ от дома Сандерса? — уточняю я.       — Да. Конечно, я сразу начал думать, откуда тот мог взяться, потому что на неделе гостей у меня не было. Единственная мысль была о том, что вчера, в четверг, заходил мой кузен. Я старался не оставлять его одного, но на пару минут всё же отошёл, и он мог бы успеть в это время вернуть ключ.       — Почему вы не хотели оставлять его одного? — спрашивает Эмили, и я вспоминаю её теорию о том, что преступник уже имеет судимость, которую напарница рассказала мне ранним утром.       — Он недавно вернулся из тюрьмы, полтора года просидел. Да и отношения у нас всегда были натянутыми, поэтому я не очень хотел видеться изначально. Мама надавила, потому что они с тётей очень трепетно друг к другу относятся, — Люк пожимает плечами. Он старается рассказать как можно больше, вдаётся в детали. Признаков лжи я за ним не замечаю.       — За что он сидел? — пытается уточнить Эмили.       — Простое ограбление магазина, кажется. Сложности какие-то у него были, видите ли, — по мужчине видно, что он раздосадован поведением кузена. — Он вышел за хорошее поведение раньше.       — Вы сказали, что знаете, когда Ваш кузен… — я делаю паузу, ожидая услышать имя, и Люк понимает меня.       — Адам Смит.       -…Ваш кузен Адам Смит вернул ключ. Но Вы догадываетесь, когда он мог его забрать?       — Кажется, в тот день, когда я ещё видел все ключи на месте, я рассказывал Вам. Я уже собирался уезжать, когда Адам явился. Он сказал, что хочет посидеть, пообщаться и так далее, в честь своего возвращения, но мне нужно было ехать. Я уже в машине был, и возвращаться резона не было. Ади отказ принял, но попросился в туалет, мол, долго в пробке стоял. Кажется, я открыл ему дом, и какое-то время он находился внутри один, — мужчина старается припомнить все детали, но на вопрос о точном времени отвечает довольно расплывчато. Прошло много дней, и большего у нас нет, поэтому приходится принять ответ.       — А откуда он узнал, что открывает этот ключ? — Эмили задаёт вопрос, который не пришёл мне на ум, и я решаю, что должен похвалить её после, потому что это очень важное уточнение.       — Думаю, я не был слишком аккуратен в прошлом и не особо следил за безопасностью. До его срока мы с Адамом виделись пару раз в месяц, я помогал ему работу найти, поэтому моментов могло быть много…       — А Вы можете предположить, что украли из дома Сандерса?       — В целом, дорогих часов и украшений у него немного, он предпочитает вкладывать деньги в другие вещи… Но есть и одна особенная, браслет женский. Он одной даме хотел подарить, только та не приняла. Браслет золотой, изготовлен на заказ, и форма звеньев у него уникальная, в форме замочков. Один ценитель-ювелир интересовался этим аксессуаром, даже статью написал, где оценил его больше, чем в десять тысяч долларов, если я не ошибаюсь.       Ещё несколько минут мы задаём уточняющие вопросы, Эмили записывает даты и примерное время событий. Правда, адрес Адама Смита узнать не удаётся, но мы выясняем место жительства его родителей, поэтому надежда на скорейшее завершение дела растёт на глазах.       Я чувствую прилив бодрости, какой обычно бывает, когда твой позитивный настрой усиливается. По ощущениям, Эмили тоже становится увереннее и энергичнее. Слова Люка Харриса оказались не «хотя бы чем-то», а вполне достойным прорывом, у нас есть уже конкретный подозреваемый.       Даже звонок шефу не кажется моей напарнице таким страшным, когда нужно сообщить о запросе на ордер. Правда, для задержания необходимо сначала найти подозреваемого, но теперь для нас это совсем не проблема. Мы воодушевлены и полны сил. Когда мы подъезжаем к дому родителей Смита, разговоры в машине становятся уже гораздо оптимистичнее, чем раньше. Неожиданно для себя, я вдруг так широко улыбаюсь, что уже подсохшая ранка на губе снова начинает кровоточить.       — Кажется, у тебя кровь, — Эмили замечает это первой и, повернувшись ко мне, вдруг кладёт руку на мою щеку, кончиком большого пальца задевая губу. — Может, снова наклеить пластырь?       — Хорошо, — конечно, не нужен мне никакой пластырь, но я не могу отказаться, когда чувствую её прикосновения на своём лице.       С каждым часом, который мы проводим вместе с напарницей, я всё острее ощущаю, что хочу касаться её. Похлопать по плечу, чтобы подбодрить, обнять на прощание — все простые действия приобретают для меня значение. Но я понимаю, что Эмили нужно время, поэтому довольствуюсь тем, что могу сделать ненавязчиво, чтобы не давить на девушку.       — Ты была хороша. Очень правильные вопросы задаёшь, — я вспоминаю, что хотел похвалить напарницу, и исполняю своё намерение, пока она достаёт из бардачка пластырь. — Я рад с тобой работать, Эмили.       — Я буду рада, если ты помолчишь минутку, — она снисходительно улыбается, разрывая упаковку. Сосредоточенно глядя на мои губы, девушка осторожно наклеивает пластырь, продолжая говорить. — Спасибо… — она выдерживает паузу, избегая встречи наших взглядов. — И я тоже рада с тобой работать.       Приходится приложить небольшие усилия, чтобы преодолеть неловкое молчание, после неожиданного выброса комплиментов, но мы справляемся и идём в дом.       Родители Адама оказываются на удивление медленными. Они долго думают, много поражаются поведением сына, словно он раньше не был осуждён, и крайне мало говорят. Среднестатистический разговор мы могли бы завершить минут за пятнадцать, но на этот раз пришлось вытягивать из людей информацию чуть ли не силой, поэтому мы потратили двадцать минут сверх нормы. Но даже эта медлительности не испортила нашего настроя.       После разговора мы ещё несколько минут сидим в машине в поисках указанного адреса на карте. Дом находится почти на самом краю города. По фотографиям со спутника мы даже находим достаточно большой амбар за домом, во дворе. Шеф Гарсиа обещает Эмили выхлопотать нам ордер в ближайшее время, но подождать приходится всё равно, поэтому мы без угрызений совести делаем перерыв на обед.       На этот раз я с самого начала уговариваю напарницу заказать десерт, но она меня не слушает. Кажется, её охватывает волнение по поводу предстоящего обыска и задержания, и это вполне объяснимо. Мой опыт работы больше в пять раз, но даже я переживаю каждый раз, как в первый.       Взаимодействовать с подозреваемыми в убийствах часто бывает опасно, и порой не по себе становится даже более сильным и взрослым мужчинам, чем я. Но я умею держать переживания внутри. До этого момента со мной не происходило ничего катастрофически ужасного, что я считаю большой удачей. Мысли об этом помогают мне держать эмоции под контролем во время задержаний и прочих волнующих происшествий.       Эмили же совершенно не умеет скрывать тревогу, поэтому от неё страхом разит за километр. Мне хочется помочь ей, защитить от дурных мыслей, но навязчиво опекать напарницу — уже слишком. Поэтому я сдерживаюсь и стараюсь успокоить её аккуратно, насколько это возможно.       За обедом мы обсуждаем, что нам предстоит. Эмили хочет взять на себя амбар, но мне не нравится эта идея. Тем не менее, спустя время её аргументы вынуждают меня дать согласие. Упорство в споре никогда не было у меня развитой чертой. К тому же, девушка ясно дала понять, что не намерена быть в подчинении у напарника. Партнёрство требует компромиссов.       Ордер у нас появляется удивительно быстро. Должно быть, шеф Гарсиа действительно постарался ускорить процесс, потому что мы получаем разрешение на активные действия ещё до темноты.       Официально у нас остаётся час рабочего времени, но теперь эти ограничения уже не имеют никакого значения. Смит почти у нас в кармане, и упустить его после недели утомительной работы будет буквально преступлением. Добираться до его дома на окраине в обычное время недолго, но вот вечером, в час пик, когда половина городской карты покрыта пробками, это занимает у нас полтора часа.       К тому времени, когда мы оказываемся у дома, на улице уже почти темно, поэтому мы хорошо видим, как в одном из окон гаснет свет, стоит машине свернуть с дороги. Возле ворот стоит старый седан хозяина. По всем признакам мы можем застать его в здании, но для задержания сначала нужно получить доказательство вины. Только, кажется, в гости нас приглашать не будут.       В машине я предлагаю Эмили фонарик на случай, если внутри свет не включится. Сначала она отказывается, но, осмотрев дом и амбар, всё же принимает из моих рук прибор.       — Гостеприимства ждать не стоит, — выражает она наши общие мысли.       — Удачи тебе, — я согласно киваю и улыбаюсь напарнице. Она посылает мне в ответ улыбку уголками губ. В этот момент я с трудом удерживаюсь, чтобы не оставить где-то на лбу девушки лёгкий поцелуй.       Как договорились ранее, мы расходимся. В доме парадную дверь мне никто не открывает, поэтому я решаю обойти. Думаю, Смит боится нас. Он был уверен, что план идеален и его вина не вскроется, но теперь к дому подъезжает машина полиции, и вся уверенность рассыпается прахом. Он паникует, а преступник в панике может быть либо очень опасен, либо крайне неэффективен. Я искренне надеюсь, что наш подозреваемый из второго типа.       Обогнув дом по протоптанной тропинке, я вижу, что задняя дверь приоткрыта. Не найдя причин стучать, прохожу внутрь и осматриваюсь. Комнату за комнатой я освещаю фонариком снизу доверху в поисках Адама Смита или возможных улик. Я не спешу доставать пистолет, но свободную руку почти всё время держу на нём, не исключая возможной опасности.       В последней комнате я уже не надеюсь увидеть подозреваемого. Мои ожидания вполне оправдываются, стоит мне открыть дверь, но кое-что приятное в помещении есть. В свете фонаря на полу, под рабочим столом, что-то блестит. Приходится присесть почти под стол, чтобы разглядеть небольшое звено золотой цепочки, выполненное в форме замка. Сомнений быть не может, мы знаем, кто виновен.       Только вот в доме мужчины нет. Не понимаю почему, но я вдруг сразу решаю, что он ушёл. Недалеко, потому что его авто мы видели, когда подъехали, но всё же уверен, что рядом Смита нет. Обычно я стараюсь не делать поспешных выводов и не расслабляться до конца, но сейчас теряю бдительность слишком рано.       Как только я подношу руку к рации, чтобы сообщить напарнице, что нашёл улики, на улице раздаётся выстрел. Этот звук моментально отрезвляет меня, приводит в чувство, и я понимаю, что допустил ошибку, не подумав, куда ушёл от меня Смит.       Я сразу бросаюсь бежать к амбару, по пути снимая пистолет с предохранителя. В голове бесконечно повторяется только одна мысль: «придурок Лекс, чёртов придурок!»       Оказываюсь на месте я слишком быстро даже для себя. Моя напарница сидит возле входа на земле, опустив голову. Мои последние надежды, что всё прошло хорошо, рассеиваются. Металлическая рукоятка отражает свет фонаря, и мне приходится его выключить, чтобы чётко всё увидеть. Эмили без сознания, её окровавленная рука зажимает тревожную кнопку на рации, пистолета рядом нет, а из живота торчит блестящий нож.       — Эмили! — в панике я выкрикиваю имя, хотя уже понимаю, что смысла нет.       — Повторяю, что у Вас там происходит? — я слышу, как диспетчер называет позывной напарницы, мгновенно выхватываю рацию из её руки и тараторю свой позывной в ответ.       — Задержание. Срочно скорую, — выдержав небольшую паузу, я киваю в ответ своим мыслям и добавляю последние пару слов, прежде, чем бросить рацию и бежать за Смитом. — Две машины.       Меня переполняет злость. Такого быть не должно, действовать на эмоциях во время задержания — недопустимо и глупо. Но я умею использовать свои негативные чувства во благо, с этим мне несказанно повезло.       Направляя всю возможную агрессию на концентрацию внимания, я быстро нахожу след сбежавшего преступника. А ускориться и бежать в полную силу, даже когда дыхание перехватывает, мне помогает боль от мысли, что напарница ранена. С такой качественной помощью я вижу перед собой спину Смита уже через несколько минут. Он игнорирует мой крик "стой, полиция", продолжая удаляться.       В моей жизни было две влюблённости, и есть одна любовь. Забрав моё сердце однажды, эта девушка оставила его себе навсегда, и я не готов терять Эмили, пока не получу её сердце взамен.       Не в силах больше бежать, я останавливаюсь и вывожу вперёд руку с пистолетом. Звуки выстрелов эхом возвращаются ко мне.       Один.       Два.       Три.