Не доставляй беде удовольствия

      Часы показывают девять часов утра. Медсестра говорит, что я спала три дня. Она объясняет мне, что это нормально после того, что произошло, — я должна набраться сил и восстановиться. Иногда, разумеется, открывала глаза, чтобы осмотреться, но сразу снова погружалась в сон. Теперь я чувствую себя лучше, чем во время первого пробуждения, и даже поддерживаю небольшой диалог с медсестрой. Когда женщина покидает мою палату, начинаю вспоминать что видела во время своих коротких сеансов связи с реальным миром.       В первый раз я проснулась совсем измученной. Странные ощущения внизу живота были очень сильными, но болью их назвать было бы сложно. Наверняка мне давали обезболивающее, поэтому чувствовался только дискомфорт. Помню, я тогда немного полежала с закрытыми глазами перед тем, как осматриваться, и слышала голоса в палате. Позже я увидела, что это были Алекс и Кори, именно их разговор невольно подслушала, просыпаясь. Стоит признать, поняла я совсем немного. Собраться с мыслями сразу не вышло, и уловила только пару фраз: «трижды», «отлично стреляешь» и «из-за Эмили». Тогда мне было безразлично, что они обсуждали, и всё это не возымело большого значения.       Когда я наконец смогла поздороваться с ребятами, Кори ушёл ненадолго. Алекс сел рядом с больничной кроватью, и я даже не обратила внимания, как он взял мою руку. Меня тревожил только один вопрос: смог ли напарник завершить арест? Даже проваливаясь в бессознательное состояние, я слышала выстрелы, их звук в тот момент казался мне последним воспоминанием. Сил говорить свободно не было, но, думаю, Алекс понял моё беспокойство. Получив ответ на свой вопрос, снова закрыла глаза. Я смутно помню, как пришел врач и что-то спросил. В полудрёме я кивала головой в ответ — на большее ещё не было сил.       После этого, кажется, я просыпалась ещё несколько раз и неизменно видела рядом с собой кого-то. Чаще всего Алекс сидел рядом и спал или ходил возле окна из стороны в сторону со стаканом кофе. Пару раз я видела в палате Кори с книгой. Непривычно маленькое количество воспоминаний для трёх дней жизни.       На этот раз я чувствую себя намного бодрее, чем раньше. Медсестра уходит, и я остаюсь в палате одна, сопровождаемая только своими мыслями и смутными воспоминаниями.       Анализируя свои недолгие пробуждения, я больше всего думаю о напарнике. Алекс выглядит хорошо, и я понимаю, что он не пострадал. Должно быть, он считает себя виноватым и волнуется из-за произошедшего, поэтому проводит так много времени в больнице. Если бы его ранили, думаю, я именно так бы себя и чувствовала. Пожалуй, любой полицейский корил бы себя, если бы не смог защитить напарника от чего-то подобного.       Мысли о возможных намёках, которые оставлял мне Алекс в течение дня перед тем, как всё случилось, которые тогда очень меня волновали и занимали почти всё моё сознание, теперь словно никогда и не существовали. Я уже не думаю, мог ли напарник на что-то мне намекать, позабыв обо всём. Он по-дружески переживал, как и Кори, и приписывал себе ответственность за произошедшее — такой вердикт я выношу после пробуждения.       Вскоре от воспоминаний меня отвлекает врач. Он в очередной раз задаёт стандартные вопросы, чтобы узнать, стало ли мне лучше. Несмотря на то, что обезболивающее теперь не такое сильное и я иногда чувствую боль при движении, моё состояние уже можно назвать неплохим. Это вполне удовлетворяет доктора, и он наконец решает объяснить что произошло.       — Удар пришёлся достаточно низко, ситуация не очень типичная. Я мог бы даже сказать, что это к счастью, если бы нож вошёл чуть левее…       Врач делает долгие паузы, вероятно, представляя, как лучше объяснить мне ситуацию. От этого моё волнение только усиливается. Я чувствую, как меня медленно наполняет тревога, но не могу слушать пространный рассказ мужчины, поэтому стараюсь его поторопить.       — Но этого не произошло?       — Да… Дело в том, что во время удара оказался повреждён один из яичников, — доктор на секунду опускает глаза, словно стыдится чего-то, но берёт себя в руки. Я понимаю его состояние, вспоминая, как мне самой тревожно, когда приходится сообщать членам семьи об убийстве. — Нам пришлось удалить его, чтобы стабилизировать Ваше состояние.       Он делает паузу, чтобы дать мне возможность принять эту мысль. Мои щёки намокают от слёз, но я понимаю, что волнение недостаточно сильно. Это явление кажется мне странным, и я в недоумении вытираю лицо тыльной стороной ладони. Рассматривая руку, я замечаю, как дрожат мои пальцы. Моё тело слишком сильно реагирует на волнение, что смущает меня не на шутку.       — Простите, похоже, я разволновалась немного, — я шмыгаю носом и начинаю считать про себя, контролируя дыхание.       — Это нормально. Вашему организму нужно будет время, чтобы приспособиться к новому уровню гормонов, — врач понимающе вздыхает, хотя мы оба знаем, что понимает он не больше, чем любой другой мужчина мог бы. — У Вас могут начаться проблемы со сном, перепады настроения, часто в худшую сторону, нерегулярный цикл, снижение либидо. Вам нужно понимать, что может происходить с организмом, поэтому я оставлю Вам небольшую памятку, где есть информация о возможных последствиях после перенесённой Вами операции, — он протягивает мне лист бумаги, но я не смотрю на него, думая лишь о дыхании. Мне удаётся взять ситуацию под контроль и перестать плакать, но руки всё ещё дрожат. — Там Вы также сможете найти информацию о специалистах, к которым можно обратиться, если нужна будет помощь. Не пренебрегайте этим, если почувствуете необходимость.       Кажется, сейчас у меня есть необходимо только побыть одной. Доктор не чувствует этого, но в палату заглядывает медсестра. К моему счастью, она сообщает, что нужна помощь врача, и он наконец меня покидает.       Уверена, через время вся эта ситуация уже не будет казаться такой страшной. Все чувства притупляются, когда проходит достаточно большой срок. Ты понимаешь, что можно справиться со всем, смириться и жить дальше, да. Но далеко не сразу.       Сейчас мне очень грустно. Обида и боль заполняют все мои мысли, не давая возможности переключиться. Однако слёзы больше не застилают мои глаза, и то, что я могу держать под контролем хотя бы это, не может не радовать. Тревога понемногу утихает, но я всё ещё считаю до четырёх, когда вдыхаю. Бумажка в руках не даёт мне покоя, и решаю отложить её, чтобы та сильно не бросалась в глаза. Дурацкие яркие цвета текста совсем не подходят в такой ситуации и только сильнее раздражают.       Опустив листовку под подушку, я чувствую, что касаюсь чего-то твёрдого. Предмет небольшой, и я ловко ухватываю его пальцами, вытягивая на свет. У меня в руке оказывается книга в мягкой обложке. Её цвет, в отличие от раскраса пресловутой брошюры психологической помощи, очень приятный. Нежные простые рисунки в пастельных тонах на белом фоне притягивают взгляд. Но приходится всё же отвлечься от дизайна обложки, чтобы прочесть название: «Вино из одуванчиков».       — Ну конечно, — я улыбаюсь своим мыслям. — Что ещё это могло быть…       Долго думать о том, откуда книга взялась у меня под подушкой, не приходится. Я сразу понимаю, что это дело рук моего напарника. Он неоднократно упоминал о ней в разговорах, поэтому не могу даже намеренно придумать другой вариант. Книга — подарок от Алекса.       Причину этого поступка мужчины я определяю для себя мгновенно, ведь думала об этом совсем недавно. В стремлении найти подтверждение своим мыслям я предполагаю, что этот жест мотивирован чувством вины. Напарник пытается извиниться, и теперь моя обязанность — объясниться с ним и убедить, что ответственность за произошедшее лежит только на мне.       После моего пробуждения мысли то и дело возвращаются к Алексу. Противиться этому глупо, ведь так я отвлекаюсь от переживаний из-за больницы. Но всё же вскоре это начинает смущать меня, потому что возникшее почти сразу желание увидеть Алекса рядом становится сильнее, когда я поддаюсь размышлениям о напарнике.       Впереди у меня ещё целый день почти без движения, поэтому чтение кажется лучшим занятием. Отвлекаясь от всех проблем и мыслей на совершенно разные темы, я ныряю в белоснежные страницы и погружаюсь с головой. Процесс настолько увлекает, что с трудом выбираюсь на берег реальности даже тогда, когда женщина из отдела внутренних расследований уже пару минут ждёт внимания в моей палате.       Миранда, как она представляется мне с порога, приходит в половине четвёртого. Почти час мы обсуждаем ход дела, подбираясь к моменту нападения. Как бы мне ни хотелось избежать этого разговора, я понимаю, что придётся в деталях вспомнить обо всём, что случилось.       — Расскажите, что произошло после того, как вы подъехали к дому Смита. Постарайтесь ничего не упустить, — говорит мне Миранда, и в её голосе слышится далеко не сопереживание. С самого начала нашего разговора она будто ждёт момента, чтобы в чём-то меня уличить.       — Конечно, — я отвечаю сдержанно, но уже начинаю волноваться из-за давления, которое женщина на меня оказывает. Остаётся надеяться, что на этот раз эмоции останутся под контролем. — Дом подозреваемого…       Приходится прилагать усилия, чтобы сосредоточиться. Мысли до сих пор иногда путаются, а воспоминания о вечере нападения кажутся очень далёкими и уже частично стёртыми временем. Я понимаю, что мозг пытается защититься, блокирует неприятные моменты, но продолжаю тянуться к болезненным ситуациям из прошлого.       Первой вспоминается мягкая улыбка Алекса, посланная мне на прощание. Самое светлое пятно в памяти о том вечере, сообщать о котором Миранде нет необходимости. Лучше и вовсе опустить эту подробность.       — Мы разделились, когда приехали, я проверяла амбар. На первый взгляд ничего особенного там не было, старая постройка, заваленная ненужными вещами, — рассказывая, я постепенно воссоздаю события и отголоски тревоги, которые окутывали меня тогда и просачиваются в настоящее. — Я осмотрела почти всё, нашла сумку с вещами, которые предположительно могли быть украдены.       — При осмотре её обнаружили, можете не описывать. Продолжайте.       — Да, спасибо. Я сообщила о произошедшем диспетчеру, собиралась связаться с напарником, — мне приходится сделать небольшую паузу, чтобы подумать, как назвать Алекса, не спровоцировав Миранду, которая только и ждёт момента для атаки. — Внутри никого не было, поэтому я вышла на улицу, чтобы вернуться к машине, но в этот момент Смит накинулся на меня с ножом.       — Как Вы поняли, что у него был нож? И почему не заметили его?       Вопросы заставляют меня всё сильнее цепляться за детали мрачных воспоминаний, открывая дорогу тревоге, но я сохраняю самообладание. Рассказ о произошедшем даётся мне непросто, и, даже не глядя на руки, я уже знаю, что они начинают дрожать. Раньше такое со мной случалось крайне редко, поэтому стоит предположить, что виной всему очередной скачок гормонов.       — Думаю, он стоял возле входа, прижавшись к стене, когда я выходила, и не попадал в освещенную фонариком область. Я услышала шорох за спиной и обернулась. Нож отражал свет, поэтому увидеть было несложно.       — И что же Вы сделали, детектив Рид?       — Я потянулась за пистолетом, но не успела. Думаю, движение моей руки как-то сместило удар книзу, потому что обычно нападающие предпочитают верх живота, — мне кажется, что мои догадки и предположения имеют значение. Даже если для следствия это пустая болтовня, мой мозг начинает активнее работать, от чего я чувствую себя лучше, поэтому позволяю себе болтать. — После удара подозреваемый попытался сбежать. Я выстрелила один раз, но очень быстро потеряла силы, поэтому осталась на месте и попыталась связаться с диспетчером.       — И в этот момент Вы потеряли сознание? — наконец я вижу в глазах Миранды нотки сочувствия, но уже через секунду они исчезают.       — Да, совершенно верно. После этого я ничего не помню, — мне кажется, что наконец можно заканчивать. Я не могу дождаться момента, когда вернусь к чтению и переверну последнюю дюжину листов. Но, несмотря на моё нежелание говорить о нападении, Миранда пока не планирует уходить, заставляя меня нервничать в ожидании новых вопросов.       — Вы уверены, что не припоминаете, как действовал детектив Хейз?       — Уверена. Ничего не видела и не слышала, — женщина вызывает у меня неприязнь, к которой примешивается нарастающее волнение. Хочется поскорее избавиться от общества Миранды и негативных эмоций, поэтому мои ответы становятся всё короче и быстрее.       — Детектив Хейз, Ваш напарник проявлял какие-то знаки внимания во время Вашей совместной работы?       — Нет, — без раздумий отвечаю я, понимая, что только такой ответ заставит Миранду покинуть мою палату. Я не показываю ей, что последний вопрос ввёл меня в замешательство, и вскоре она действительно собирает свои бумаги.       Как только дверь за женщиной закрывается, я вздыхаю с облегчением. Но теперь меня одолевают переживания нового рода. Вопрос о знаках внимания неожиданно заставляет меня задуматься. Не учитывая даже ночи, которую мы провели вместе, я без усилий могу вспомнить несколько проявлений симпатии со стороны Алекса, сомневаться в которых не приходится.       Раньше, конечно, я не верила. До последнего убеждала себя, что всё это обосновано лишь нашим рабочим положением (или чувством вины, например, в случае с книгой). Однако теперь я понимаю, что намёки существуют не только в моей голове. Если даже люди со стороны могут заметить какую-то искру, то мне стоит признать реальность происходящего.       Странным образом именно Миранда ставит всё на свои места в моей голове. Обдумывая её вопрос, я теперь понимаю даже смысл разговора Алекса с Кори, невольной свидетельницей которого оказалась во время пробуждения. Принимая во внимание всё до единой мелочи, можно решить, что желание сблизиться непритворно, что для Алекса всё это больше, чем игра, что ему можно довериться.       Мне сложно сделать это. Осознание страха является очень важным действием, но это лишь первый шаг на пути к избавлению. Теперь я понимаю, что хочу попробовать, должна хотя бы попытаться сблизиться с Алексом и не отталкивать его, но необходимо ещё и принять эту мысль. Я откладываю решение.       Рассуждения о том, готова ли я пойти навстречу напарнику, волнуют меня сильнее прежнего. Мне хочется избежать необходимости делать выбор, поэтому я возвращаюсь к чтению. Возможно, я не совсем честна с собой и избегаю мыслей о проблеме, но во многом моими действиями до сих пор руководит страх, поэтому не спешу осуждать себя.       Время, необходимое для завершения книги, пролетает как один миг. Я снова утопаю в белизне страниц, пока закрывающаяся обложка не выталкивает меня в действительность. Удовлетворенно выдохнув, я глажу корешок книги, начиная анализировать прочитанное. Погрузиться в мысли достаточно глубоко снова не выходит, потому что меня прерывает новый посетитель.       Алекс замирает на входе, придерживая открытую дверь. Поначалу он глядит на меня, словно не видел несколько лет, и на секунду мне даже кажется, что я вижу необычный блеск в его глазах. От его взгляда мне становится не очень комфортно, и я опускаю глаза, начинаю ёрзать на постели, принимая удобное положение, лишь бы только избежать гнетущей тишины. Мои движения заставляют Алекса опомниться, и он наконец проходит в палату.       — Привет, — напарник придвигает стул ближе к кровати и садится рядом со мной. — Как ты себя чувствуешь?       Решение сделать перерыв на чтение больше не кажется мне трусливым. Оно было даже мудрым, потому что теперь я настроена уверенно и решительно, благодаря «Вину из одуванчиков». Я хочу чувствовать себя живой и свободной. Расслабиться и согласиться на всё, что ждёт впереди. Побороть страх будет непросто, и если не получится, то я хотя бы буду знать, что попробовала.       Когда вижу Алекса, сомнений больше не остаётся. Я решаюсь больше не отталкивать напарника, во всяком случае, осознанно. И если буду уверена, что мы хотим одного и того же, то не стану себя сдерживать. Я не знаю, получится ли у меня, но всё равно попробую.       — Как будто потеряла частичку себя, — отвечая на вопрос Алекса, я шучу. Настроение немного поднимается, когда я вижу улыбку напарника. — А Вы, детектив Хейз? Что нового за три дня?       — Много всего, детектив Рид, — Алекс улыбается, не прекращая, но скорее даже не мне, а самому факту, что мы снова говорим. — Сегодня прилетел Сандерс. Так как я отстранён, шеф временно запретил мне с ним общаться. Смита выписали, и когда я вернусь, у нас будет ещё немного времени, чтобы оформить всё как полагается. Из хороших новостей, Кори и Молли уже планируют вечеринку к твоему выздоровлению.       Вид у Алекса снова уставший. Пока он рассказывает о произошедшем за три дня моего отсутствия, я вспоминаю обо всех планах, о приезде подруги и наконец понимаю, что мне не вернули телефон и, должно быть, кто-то меня потерял за эти три дня. Я отмечаю про себя, что нужно будет заняться этим вопросом, когда Алекс уйдёт.       — Звучит здорово. Мы давно не виделись, — я улыбаюсь напарнику. — Постараюсь прийти в себя к тому моменту.       — Можешь даже раньше, никто не будет возражать, — Алекс берёт меня за руку, подбадривая, но мне кажется, что ему это нужно больше.       — Алекс… — я привлекаю его внимание, и напарник заинтересованно смотрит мне в глаза. — Думаю, мне стоит извиниться. Прости, я зря не послушала и настояла, чтобы мы разделились. Должно быть, заставила всех волноваться жутко. Это я виновата.       Стыдливо опустив глаза, я не вижу эмоций Алекса. Когда он отпускает мою руку и встаёт со стула, мне остаётся только надеяться, что это не для того, чтобы уйти, хотя я почему-то больше всего ожидаю такого исхода. Но Алекс, наклонившись, обнимает меня за плечи и тяжело вздыхает.       — Перестань обвинять себя во всём. Мы оба действовали далеко не идеально, но это не значит, что в случившемся есть чья-то вина, — напарник говорит тихо и очень спокойно, а я вновь думаю о том, какой он тёплый. — Просто так сложились обстоятельства, Эмили. Никто не виноват, особенно ты.       Я чувствую, как оставшиеся тревога и печаль сходят на нет, когда Алекс гладит меня по голове. Пожалуй, он прав.