Не доставляй беде удовольствия

      В палате становится совсем тихо, когда Алекс засыпает. Я ожидала, что он уйдёт почти сразу, но мы проговорили не меньше часа. Обсуждая «Вино из одуванчиков», мы увлеклись. Теперь, когда все эмоции разделены поровну, становится спокойнее, и мой напарник сначала несколько минут зевает, а потом и вовсе погружается в сон. Мне не хочется мешать ему, поэтому, вспоминая о том, что хотела вернуть телефон, я решаю попробовать найти медсестру.       Активное движение пока что под запретом для меня, но сидеть уже почти не больно, и я набираюсь сил, чтобы подойти к двери. Энергии накопилось предостаточно, а рана не напоминает о себе, пока в постели, поэтому я рассчитываю, что справлюсь с задачей без проблем.       Осторожно поворачиваясь на месте, я свешиваю босые ноги с кровати и замираю ненадолго. Воздух вокруг холодный, волосы встают дыбом, по телу проходит дрожь. Упираясь ладонями в матрас, я приподнимаюсь от кровати и медленно опускаю ноги на пол. Покрытие кажется ледяным, поэтому, словно окунувшись в бассейн во время сильного ветра, замираю, не в силах пошевелиться. Тепло медленно покидает моё тело, начиная с ног, и через несколько секунд резкая боль охватывает мой живот. Кажется, будто целый ряд крошечных иголок врезается в меня изнутри, и я не могу сдержать стона боли.       Непривычные ощущения заставляют меня отступить. Помогая себе руками, я собираюсь вернуться в постель, но кровать высоковата для моего роста. Чтобы оторваться от пола, мне приходится слегка подпрыгнуть и подтянуть себя назад, и от этого движения живот подвергается новой боли, в месте удара повреждённая мышца напрягается. Я не ожидаю, что придётся принять ещё одну порцию мучений, и снова короткий стон вырывается в холодный воздух палаты.       — Что ты делаешь? — Алекс находится за моей спиной, поэтому мне приходится обернуться, чтобы понять, что от сна на его лице уже не осталось и следа. Напарник в одно движение оказывается рядом со мной и, поддерживая под локоть, помогает вернуться в удобное положение.       — Хотела позвать медсестру. Извини, что разбудила, — я тянусь за одеялом, отброшенным ранее в сторону, но наклон тоже приносит мне неприятные ощущения, поэтому Алекс помогает и с этим. Укрывая меня, он тяжело вздыхает.       — Ничего. Нужно было раньше это сделать, я сходил бы сам.       — Мне показалось, что я могу справиться с парой шагов, — я стараюсь улыбнуться, чтобы скрыть нарастающее желание расплакаться, но сама понимаю, насколько неубедительно это выглядит.       — Сможешь, — Алекс улыбается, чтобы подбодрить и успокоить меня. — Только немного позже. Через пару недель всё вернётся.       Несмотря на то, что я понимаю правоту напарника, слёзы уже скапливаются в глазах, а дрожь где-то в груди постепенно усиливается. Мне объяснили, что даже самые сильные изменения в организме задержатся ненадолго. Не больше года понадобится, чтобы всё окончательно пришло в норму. Мои старания сосредоточиться на этих мыслях разбиваются о тот факт, что сейчас я бессильна и разбита. Сдержать слёзы не получается, первые капли стекают по щекам, когда я закрываю глаза.       — Эмили, посмотри на меня, — Алекс говорит негромко, привлекая моё внимание, кладёт руку мне на затылок, у основания шеи. Я засматриваюсь в его большие глаза. — Медленно вдохни, — указывает мне напарник и начинает считать до четырёх.       Сдержав возгласы удивления, я повинуюсь и делаю вдох. Потом задерживаю дыхание, пока Алекс считает до восьми, и выдыхаю, снова до восьми. Волнение медленно прекращает распространяться по телу и начинает концентрироваться в груди, не желая совсем оставлять меня. Я продолжаю дышать, вслушиваясь в уставший, слегка хриплый голос Алекса. Мы повторяем цикл четыре раза, пока наконец не чувствуется, что тревожный трепет в груди рассеялся полностью. Я не решалась перебивать Алекса в процессе, чтобы не сбить дыхание, но теперь могу говорить спокойно.       — Откуда ты знаешь об этом упражнении?       Алекс хитро улыбается и убирает руку с моей шеи, прежде чем ответить.       — Кажется, мы оба проходили психологию у мистера Брукса.       — То есть, ты не знал, что мне это помогает? — я спрашиваю, не задумываясь, хотя вопрос только что пришёл мне в голову.       — Не совсем. Честно признаться, в прошлый раз мне показалось, что ты задерживала дыхание, а другого способа успокоиться, который включал бы в себя это, я не знаю, — Алекс пожимает плечами, игнорируя моё недоумение. — Пойду всё же позову медсестру, раз тебе это было нужно.       Не предоставив мне малейшей возможности ответить, Алекс выходит из палаты, позволяя мне побыть наедине с эмоциями.       Улыбаясь, я вдруг чувствую себя необъяснимо глупо. Кажется, что ничего особенного не произошло, но мои мысли снова разделяются, образовывая противостоящие группы. С одной стороны, хочу верить, что Алекс замечает и запоминает такие мелочи не просто так. Мне нравится думать, что он успокаивает меня с искренним желанием помочь. Но другая часть выводов совсем не оптимистична. Я по-прежнему опасаюсь, что всё это — только мои фантазии, и по-настоящему Алексу не интересна. Однако теперь этих сомнений становится меньше. Я пытаюсь убедить себя, что это во мне говорит страх, и неприятные мысли отступают.       К возвращению Алекса я снова спокойна. Медсестра первым делом осматривает меня, чтобы убедиться, что я не успела навредить себе. Мне становится некомфортно, когда морозный воздух касается кожи на оголённом животе, но, к счастью, медсестра быстро заканчивает осмотр. Она сообщает мне, что всё в порядке, но лучше больше не нарушать предписаний.       Только после этого обнадеживающего заявления, когда женщина выходит, чтобы принести мне личные вещи, я осматриваюсь и понимаю, что Алекс отвернулся к окну во время осмотра. Почему-то этот факт заставляет меня умилиться. Напарник уже видел меня совсем голой, но предпочитает не смотреть, если мне необходимо оголить живот. Я не уверена, что могу достаточно сильно оценить это проявление заботы о моих чувствах и личном пространстве и выразить переполняющую меня благодарность.       — Алекс? Задумался о чём-то? — я наблюдаю за напарником, а он всё не отходит от окна.       — Просто вспомнил кое-что, — Алекс поворачивается ко мне с улыбкой и возвращается к креслу для гостей. — В последнее время такое часто происходит. Пришло время анализировать жизнь, вероятно, — он пожимает плечами и садится, опираясь локтями на колени.       — И о чём ты вспоминаешь? — я чувствую, что с приближением ночи нам обоим становится проще говорить о чём угодно.       Алекса мой вопрос заставляет улыбнуться и задуматься на несколько секунд. Мужчина сначала потирает глаза рукой, потом плавно переходит к нижней челюсти и костяшками пальцев водит по колючим от грубой щетины щекам, формулируя ответ.       — Зависит от настроения. О маме, Кори, студенчестве, — он пожимает плечами, убирая руку от лица. — У меня интересная жизнь, поэтому есть что вспомнить, когда возникает необходимость. Думаю, ты понимаешь.       — Честно говоря, нет, — стушевавшись, опускаю глаза. — Я не очень часто о чём-то вспоминаю. Больше думаю об абстрактных вещах и чувствах.       — Так вот почему ты такая грустная, — Алекс улыбается и, потянувшись ко мне, касается кончика моего носа подушечкой указательного пальца, заставляя улыбнуться тоже. — Кто-то просто слишком умный для такой жизни.       На этой позитивной ноте нас застаёт медсестра. Она может отдать мне только телефон и браслет, так как я оказалась в больнице в форме, но этого уже вполне достаточно, больше мне и не нужно. Получив заслуженную благодарность, женщина покидает палату, снова оставляя нас с Алексом наедине.       Наступает ночь, и я начинаю переживать, что Алекс не спит. Мне странно тревожиться за него, но думать об этом не хочется, особенно, когда я вижу уставшее лицо напарника.       — Как долго ты собираешься здесь оставаться? — я задаю вопрос осторожно, сама не зная, какой ответ хочу получить.       — Меня ещё не восстановили, поэтому могу сидеть с тобой, пока не прогонишь, — Алекс откидывается на спинку кресла, зевая. — Уже ждёшь, когда я скроюсь?       — Нет, просто переживаю, потому что тебе нужно поспать.       — Какая прелесть, — Алекс широко улыбается мне и закрывает глаза. — Тогда никуда не ходи больше, детектив Рид.       — Хороших снов, детектив Хейз, — я улыбаюсь в ответ на его замечание.       Мне даже нравится наше общение, постепенно переходящее в более близкое и откровенное. Начинать сближение с новыми людьми всегда сложно и волнительно, но всё же есть в этом что-то особенное и приятное. Отдельное удовольствие составляет этот процесс, когда человек не перестаёт быть приятным, как бы близко ты его ни узнавал.       Насмотревшись на умиротворённого засыпающего Алекса, я наконец беру свой телефон. Забытый на три дня, он сохранил ещё почти половину заряда батареи, поэтому я не спешу, спокойно узнавая, что произошло за время моего отсутствия. Накопилось много сообщений и пропущенных вызовов, и первые несколько минут я трачу на выяснение, кто же успел потерять меня.       Кроме множества звонков от подруги Карен я обнаруживаю несколько пропущенных от мамы, один из которых был совсем недавно, поэтому решаюсь перезвонить.       — Ну здравствуй, — раздражённый голос мамы звучит слишком громко, поэтому мне даже приходится убавить звук телефона. — Ты чего не отвечаешь? Я тут переволновалась совсем. Мы приехали с отцом, а дом закрыт, машины нет, телефон молчит. Случилось что?       Волнуясь, мама нагружает меня вопросами, и я даже не успеваю запомнить все из них, чтобы ответить последовательно, поэтому начинаю с последнего.       — Ничего серьёзного, просто не могла ответить в больнице, — я стараюсь подать информацию помягче, чтобы не пугать маму, зная её любовь к преувеличению. — Я уже в порядке.       — Иисус, что же случилось? На тебя, наверно, напал кто-то, я же говорила не связываться с этими бандитами!       — Мам, я в норме, — вздыхаю и слышу, как мама отвлекается, чтобы позвать отца. — Послушай меня, пожалуйста, беспокоиться уже не о чем…       — Ну конечно, не о чем беспокоиться… Я не собираюсь сидеть без дела, когда моя дочь в больнице.       Мои попытки успокоить маму дают результат не сразу, но мы всё же приходим к соглашению. Убедив родителей, что я чувствую себя хорошо, предлагаю им пожить у меня пару дней, когда мне позволят уехать, чтобы они могли лично убедиться в моём хорошем самочувствии. Такой расклад их вполне устраивает, поэтому я говорю себе, что так будет лучше, хотя с трудом в это верю.       Я люблю родителей. Можно подумать, что это не так, раз не желаю их видеть и постоянно хочу сбежать, но у меня есть на то свои причины. Взрослея, мы понимаем, что родители не во всём правы, что они не идеальны и допускали множество ошибок в воспитании. Я, помимо этого, достаточно рано обзавелась по многим вопросам собственным мнением, которое кардинально отличалось от родительского. Для меня важно делать то, что сама считаю правильным, а не оправдывать ожидания. Складывая все эти факторы, мы получаем множественные споры и непрерывное напряжение в доме, и, чтобы избежать конфликтов, нам с родителями лучше жить отдельно.       Поэтому условия уговора не слишком меня радуют. Но выбор небольшой, и я предпочитаю успокоить родных.       Когда разговор с мамой заканчивается, я сразу же набираю номер подруги, заранее убавляя звук на минимум. Я знаю, что Карен будет очень шумной, поэтому стараюсь уберечь от неё сон Алекса, который так легко спугнуть и трудно поймать, словно дикого зверя.       — Наконец-то! Дорогая, ты там в порядке? — вопреки моим ожиданиям, Карен говорит негромко. Ей наверняка приходится прилагать усилия для этого, поэтому я делаю вывод, что она уложила спать близнецов. Других причин для моей подруги не шуметь найти не могу.       — Почти полностью, — я устало улыбаюсь. — Извини, что не могла ответить, просто я сейчас в больнице…       — Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, лучше после операции? — Карен на удивление спокойна, и кажется, что она уже осведомлена.       — Да, мне уже лучше, но откуда ты знаешь про операцию? — я решаюсь переспросить, потому что вопросы подруги вводят меня в недоумение.       — Я ведь рассказывала, что мой кузен переехал? Оказалось, что он работает где-то в твоём участке. Он для меня выяснил, что там у вас произошло.       Всё встаёт на свои места. Я вспоминаю, что Карен говорила мне о своём близком друге ранее. Новенький в последнее время в участке только один, и мне не составляет труда сложить два и два. Тот факт, что Алекс тоже не стал раскрывать ей, насколько мы близки, заставляет меня улыбнуться.       — Кстати, насчёт наших планов, — продолжает Карен. — Я уже купила билеты, когда узнала о том, что произошло. Бабушки будут совершенно заняты, поэтому придётся устроить вечеринку с детьми, у моих знакомых ведь тоже есть малыши, ровесники мальчишек как раз, так что, думаю, они все смогут где-нибудь поиграть и не мешать нам. А собраться как раз можно у Лекса, кузена моего, он сам предложил.       — Отличная идея. Ты уже собираешься спать? — я задаю вопрос, потому что слышу голос Ричарда, мужа Карен, на фоне. Он просит выключить свет.       — Да, мальчишки успокоились, поэтому нужно ловить момент, — моя подруга смеётся, и я поддерживаю её, чувствуя себя спокойнее и счастливее от этого общения. — Обязательно созвонимся позже, поправляйся, дорогая.       — Хорошо. Спасибо, Карри, — обменявшись любезностями, мы прекращаем разговор.       Вздох облегчения разрывает тишину палаты. Я откладываю телефон и осторожно сползаю по постели, ложусь поудобнее. Выбрав положение, в котором боль не даёт о себе знать, засыпаю, глядя на напарника, который тоже спит, откинувшись на спинку кресла.       Я могу быть слабой рядом с ним. Хочу быть настоящей, не притворяться стойкой и уверенной. Думаю, что могу доверять Алексу. Он знает, что я без орешка.