Не доставляй беде удовольствия

      — Эндрю Сандерс, Вы являетесь потерпевшим в деле о краже и убийстве по указанному адресу. Во время допроса ведётся видеосъёмка, — я указываю на камеру на стене за моей спиной. В этой комнате нахожусь впервые, как и мой собеседник, но у меня была возможность подготовиться, осмотреться, поэтому мне даже не нужно оборачиваться, чтобы знать, что камера именно там, куда я указываю. — Для начала, пожалуйста, ознакомьтесь со своими правами внимательно. У вас есть время.       Сандерс забирает из моей руки распечатку его прав и обязанностей, в которой он должен поставить подпись. Я наблюдаю за молодым человеком недолго, чтобы убедиться, что он примется читать, и начинаю заполнять документы. Записывая личные данные потерпевшего, я думаю совершенно о другом.       Состояние Эндрю. В самом начале допроса я должен определить, чего можно ждать от человека напротив, чтобы корректно выстроить диалог и получить максимум информации. К счастью, сегодня мой собеседник безопасный.       Парнишка с самого начала еле держится. Я успел узнать, что за день до допроса тело отправили в Германию, чтобы похоронить, и Сандерс успел увидеть близнеца. Он старается сохранять спокойствие, но от меня горе скрыть непросто. Синяки под слегка опухшими глазами сильно выделяются на фоне бледной кожи, рассказывая мне, что Эндрю плакал перед сном, а может, даже всю ночь. Сандерс сидит передо мной лохматый, волосы падают на лоб. Это делает его больше похожим на Кристофера, чем на себя самого. Руки его дрожат время от времени, поэтому он кладёт бумаги на стол, когда читает. Все жесты потерпевшего выдают его боль.       Для себя я отмечаю, что стоит быть осторожнее. Нельзя давить на Эндрю и провоцировать его. Должно быть, он чувствует вину за случившееся, поэтому сегодня формула моего поведения задаётся лишь двумя слагаемыми: сочувствием и терпением. Это лучше всего поможет разговорить Эндрю в его нынешнем состоянии.       — Я закончил, — потерпевший обращает на себя моё внимание, протягивая подписанную бумагу.       — Хорошо. Вам всё понятно? — я дожидаюсь, когда мой собеседник утвердительно кивнет. — Отлично. Расскажите, пожалуйста, что произошло. С самого начала.       Собираясь с силами, Сандерс делает глубокий вдох. Я представляю, что ему будет нелегко, поэтому не собираюсь спешить.       Свидетели в убойном отделе редко бывают спокойными. Когда разговор заходит о реальных смертях, это мало кого может оставить равнодушным, поэтому большинство допрашиваемых тревожится. Им приходится вспоминать мрачные эпизоды жизни, когда на их глазах происходили ужасные вещи, и это ранит. Людям больно о таком думать, каждый хочет только забыть, когда сталкивается с чем-то подобным. А на допросе тревоги добавляет и то, что они боятся сказать что-то не так, оступиться, испортить ход дела.       — С самого начала, — Эндрю вздыхает, повторяя за мной последнюю фразу. — Несколько месяцев назад, не помню точно когда, про меня написали статью на игровом сайте. «Молодой перспективный директор», «уникальный новый проект», ничего особенного. Мне показалось, что это будет неплохим пиар-ходом, сайт международный.       Сандерс пожимает плечами. Я отмечаю про себя, что он как-то неестественно принижает свои заслуги. О нём пишет хвалебную статью международно известное издание, а молодой человек упоминает это, махая рукой, будто речь о пицце на обед. Мол, дело необычное, но ничего примечательного.       Записав вопрос в свой черновой план, я воздерживаюсь от поспешных выводов. Причин у такого поведения бывает множество. Это могут быть неприятные варианты, вроде нарциссизма или завышенной самооценки, а могут быть вполне банальные причины, типа более серьёзных проблем, чем давние успехи. Истинные мотивы такого отношения я узнаю, когда задам вопрос, поэтому эта тема не тревожит меня далее в процессе допроса.       — После этой статьи мне на почту пришло необычное письмо, очень длинное и пространное. Крис… Наверное, лучше Кристофер? — Эндрю пытается отвлечься на незначительные моменты, сбивая внимание, чтобы хоть немного ослабить переживания.       — Как Вам удобнее, мистер Сандерс, — я киваю в ответ на его вопросительный взгляд, поддерживая.       — Спасибо. Кристофер объяснил мне, что увидел фото в статье, а также, что он с огромной вероятностью мой брат. Конечно, поначалу я посчитал его каким-то мошенником или сумасшедшим, сбросил письмо в корзину, но всё же примерно через неделю любопытство заставило меня написать ответ. Я попросил фото, видео, документы — всё, что могло подтвердить его слова, в общем. Он не заставил себя ждать, уже вечером мне пришло еще одно письмо.       — Он предоставил Вам доказательства?       Видя, что Эндрю находится в растерянности из-за смешанных чувств, я прерываю паузу уточняющим вопросом. Молодой человек глубоко вдыхает и собирается с силами, чтобы продолжить. Я жду терпеливо и спокойно, понимая положение потерпевшего.       — Да, это было видео. Он рассказал о себе, показал паспорт, сложно было в такое не поверить, детектив, — Эндрю улыбается своим воспоминаниям и моргает часто, не позволяя глазам наполниться влагой. Я утвердительно киваю, поддерживая собеседника. — В общем, мы сначала общались в интернете. Оказалось, что у нас много общего. Примерно через месяц я съездил к нему на выходные, мы познакомились лично. У нас все было неплохо, правда, Крис был классный, — Эндрю будто сам себя пытался в чём-то убедить, постоянно покачивая головой.       — Продолжайте, что происходило после Вашей поездки, — я стараюсь не дать потерпевшему увести диалог не в то русло.       Знакомые погибших часто отходят от темы, вспоминая, какими они были при жизни. В некоторых случаях это полезно для дела, потому что помогает разобраться в мотивах, найти причины, но не в этом случае. Когда имеет место случайное убийство, личность погибшего имеет небольшое значение, в основном виноват случай, а не какие-то поступки конкретного человека. Конечно, и его решения на многое влияют, однако окажись на его месте кто-то другой, случайность произошла бы всё равно. Поэтому мне не хочется позволять Эндрю слишком много вспоминать брата. Мне это ничего не даст, а потерпевший только сильнее будет волноваться.       — Да, конечно, — Эндрю резко выдыхает, кладёт дрожащие руки на стол. — После той встречи мы продолжали общаться, Крис захотел приехать ко мне, но конкретного плана у нас ещё не было. Мы к тому моменту начали делиться всем, что происходило с нами и… так вышло, что одна девушка оказалась беременна. Мне ребёнок совсем не был нужен, я ещё молод, мне нужно заниматься работой, но Крис… Он был очень верующим, и для него аборт был всё равно, что убийство. На этой почве мы поссорились, я был на него очень зол, не он должен решать, что мне делать.       Вина. Она выжимает из глаз Эндрю слёзы, стоит ему попытаться рассказать о случившемся, хватает за руки и не даёт им слушаться хозяина, отбирает у парня голос. Она терзает его, отнимает покой, дёргает за нервы, как за нити куклы-марионетки. Чувство вины за смерть брата не даёт жить самому Эндрю.       Мой собеседник закрывает лицо руками и не пытается продолжить говорить дрожащим голосом, только тяжело дышит, стараясь успокоить очередной порыв расплакаться. Я понимаю переполняющую его тоску. Чтобы помочь, снова вспоминаю, как считал дыхание Эмили, и начинаю попытки успокоить Сандерса. Четыре на вдох. Восемь на задержку. Восемь на выдох.       — Вы не виноваты. Это случайность, — говорю я в перерывах между цифрами, чтобы ускорить процесс. — Вы ничего не смогли бы сделать, Эндрю.       — Не мог, но я… — Сандерс не успевает договаривать между всхлипами, но всё равно пытается донести до меня свою мысль. — Я не читал его сообщения… Если бы я только прочитал и знал, что он приедет… Если бы я не улетел…       — Нет, Эндрю, это не Ваша вина.       Потерпевший никак не может успокоиться, терзаемый виной. Я стараюсь чаще называть его по имени, чтобы вытащить из воспоминаний и самокопания в реальность, чтобы мне проще было его успокоить, но Эндрю не может взять себя в руки даже с моей помощью.       — Эндрю, давайте сделаем перерыв на кофе, Вы отдохнёте немного, — я оставляю бумаги на столе и поднимаюсь со своего места. Нужно вывести потерпевшего из кабинета, смена обстановки может помочь мне в сложившейся ситуации. — Вам нужно отвлечься хоть на пару минут, хорошо?       Положив руку на спину молодого человека, я на пару секунд привожу его в чувства, чего оказывается достаточно, чтобы он встал из-за стола и дошёл до двери. Я выхожу из кабинета вместе с ним, чтобы не потерять контроль, плотно закрываю за собой дверь. Эндрю старается дышать так, как я попросил его, но даже это не спасает от шторма, накрывающего потерпевшего одной за другой волнами паники, тревоги, истерики.       Указав молодому человеку дорогу к мужскому туалету, где можно умыться, я не ухожу из коридора далеко и решаю приготовить кофе. Мне тоже не помешает немного отвлечься и занять себя чем-то простым, обыденным и не требующим большого внимания.       Кофеварка начинает мерно гудеть, нагревая воду, а я смотрю на неё и полностью отпускаю мысли. В голове стоит вакуум, всё внимание сосредоточено на наблюдении за аппаратом. Многим способность не думать совершенно ни о чём кажется бесполезной или странной, но она очень часто оказывается даже необходимой. Мозгу, как любому процессору, порой требуется перезагрузка, когда на него сваливается слишком много задач разом.       — Александр, — меня окликает кто-то из коллег, также пришедший в коридор, чтобы получить свою дозу кофеина. — Там случайно не твоего обвиняемого доставили?       Я осматриваю источник голоса. Детектив, занимающий соседний от моего стол. Один из немногих людей в офисе, с которыми я успел наладить какой-то контакт. Без конца ходит варить кофе, лишь бы подольше не работать, и часами может залипать в телефоне, когда закончит отчёт, чтобы ему не дали новое задание.       — Похоже, что случайно моего, — я улыбаюсь коллеге больше из вежливости, чем действительно испытывая радость.       Без сомнения, мне приятно получить известие о том, что подозреваемый уже находится в участке, ждёт своего часа, но голова и без этой информации забита тонной проблем и дел, которые я должен решить ещё до начала второго допроса. Как минимум, придётся закончить первый.       — Спокойный, повезло тебе. Хотя ты же его удачно угомонил пулевым, да? — мужчина смеется, считая свой комментарий очень уместным, а я отвечаю ему снисходительной улыбкой.       — Только из соображений необходимости и неизбежности, явно не в качестве успокоительного. Пули — последнее дело, это не повод для гордости, Джерард.       Я наполняю два стакана горячим кофе, как только кофеварка успокаивается, прекращая шуметь. Стоящий рядом детектив не спеша забирает у меня небольшой кувшин и также неторопливо принимается готовить по новой. Когда я иду по коридору обратно в комнату допросов, слушая размеренное гудение аппарата за спиной, мне навстречу выходит успокоившийся и умытый Сандерс. На его раскрасневшемся лице ещё видны небольшие капли воды, блестящие на свету. Холодное умывание придало виду Эндрю свежести и взбодрило его, отрезвляя от эмоций, кипевших и бурливших внутри ещё несколько минут назад.       — Давайте продолжим, детектив Хейз, — уверенно говорит потерпевший, встречаясь со мной возле двери в уже знакомую ему комнату.       — Конечно, Эндрю. Рад, что Вам лучше, — я подталкиваю ногой дверь, ловко балансируя чашки кофе в обеих руках, не пролив ни капли.       Дверь открывается, и я захожу вслед за потерпевшим в комнату для допроса с чувством полного внутреннего удовлетворения от выполнения небольшого, но не слишком простого действия. Важно уметь ставить перед собой совсем пустяковые задачи время от времени. Факт того, что ты справишься, придаст сил для большего, даже если ты просто устоял на одной ноге и не разлил кофе.       Обе чашки медленно опускаются на стол. Наученный горьким опытом, я оставляю напитки на безопасном расстоянии от документов, пусть даже те ещё не заполнены. Допрос — событие, волнительное для всех, поэтому любой может проявить неаккуратность и смахнуть стакан, уничтожая все готовые или только задуманные записи, превращая документы в помятые жёлтые заготовки для пиратских карт.       — Итак, кажется, Вы упомянули, что Кристофер писал Вам о своей поездке, но Вы не читали, я верно Вас понял? — задавая вопрос, я опасаюсь, что это снова может привести к негативной реакции, но Сандерс держится спокойно и даже уверенно, притягивает к себе чашку и обхватывает её обеими руками, которые, должно быть, замерзли после холодной воды.       — Да. В сообщениях он предупредил, что купил билеты, но я игнорировал и не видел ничего из этого. О его приезде я узнал только, когда Кэтти написала, что что-то случилось в моём доме. Она не знала, что, написала только, что меня ищет полиция, — Эндрю шмыгает носом и вздыхает, и в каждом звуке чувствуется его укор самому себе. — Я прочитал тогда все сообщения, но я и подумать не мог, что Крис… что его больше нет… Мне об этом сообщили уже после возвращения, когда Вы… то есть полиция, позвонили мне, чтобы рассказать и вызвать на допрос.       Я с облегчением вздыхаю, когда мой собеседник исправляется и не выдаёт меня перед камерой. В те дни, когда был отстранен от службы, мне даже общаться со свидетелями и подозреваемым было запрещено, но не все запреты обязательно соблюдать, иногда короткий телефонный звонок может многое решить. Три дня, когда Эмили ещё едва приходила в себя, я был как на иголках, к тому же без возможности вернуться на работу. Всё время проводить в больнице было нельзя. Я успел сделать уборку, обзвонить всех друзей и не мог больше придумать занятия, чтобы отвлечься, когда не было возможности оставаться с напарницей. К моему счастью, получив от Кейт Дэвис мой номер, Эндрю сам позвонил, как только наладилась связь. Обсуждать с ним дело полностью было нельзя, однако оставить потерпевшего без ответа или отложить даже малейшее объяснение я себе позволить не мог. Родители Сандерса были достаточно осведомлены, чтобы рассказать ему что-то, но во избежание путаницы я всё же решил сам коротко описать произошедшее. В деле пятиминутная беседа погоды не сделала, поэтому можно даже сказать, что к работе я не притрагивался, притом для моего спокойствия и морального удовлетворения это были важнейшие минуты за три дня. Позже мы с Эндрю обсудили, что этого разговора между нами как будто не было, и теперь я рад, что он об этом не забыл.       — Мне также сообщили, что пропали вещи, вчера я осмотрел дом, когда разрешили, и сказал, чего не хватает. Как оказалось, всё это уже нашли у подозреваемого, поэтому многое от меня не требовалось. Подтвердил, что всё это моё, меня отпустили и назначили на сегодня время допроса, — Эндрю отвлекается на кофе, выигрывая паузу, чтобы подумать о событиях последних дней. Я вижу, как чашка качается в его руках, до сих пор дрожащих от волнения. — Вроде бы, ничего не забыл.       — Хорошо. Я задам Вам ещё несколько вопросов, если не возражаете.       Я тоже подношу к губам чашку, чтобы растянуть перерыв для Эндрю. Он кивает мне согласно, взглядом сообщая, что продержится ещё какое-то время спокойно. Только после этого жеста я продолжаю допрос, протягиваю потерпевшему фотографию подозреваемого.       — Вы видели этого человека раньше? Знакомы с ним?       Эндрю берёт из моей руки распечатанный снимок и сосредоточенно вглядывается в черты лица Адама Смита. Я вижу, как двигаются желваки Сандерса, когда он сжимает челюсти от напряжения и злости.       — У меня плохая память на лица. Возможно, когда-то мы встречались, потому что его имя мне знакомо, но оно такое простое, что, кажется, так могут звать любого не очень примечательного человека, — Эндрю кладёт фото на стол и разочарованно вздыхает. — К сожалению, детектив, пока что я не могу припомнить ничего конкретного. Простите.       — Не извиняйтесь, Эндрю. Вы и так многое сегодня рассказали, — я ободряюще улыбаюсь собеседнику, и тот слегка расслабляется в ответ на мою доброжелательность. — Сейчас последние уточнения, потом запишем всё сказанное, и я вас отпущу. Возможно, необходимо будет встретиться ещё раз, Вы не будете против?       — Конечно, я помогу всем, чем смогу, — Сандерс опускает глаза в пустую чашку. Он уже устал от допроса, и я стараюсь сократить количество вопросов до минимума.       — Это хорошо. Помимо того, что мы уже обсудили, меня заинтересовало, что Вы не рассказывали о брате, например, Ваши приёмные родители были очень удивлены. Почему за несколько месяцев Вы не сообщили никому?       — Хотел познакомить их, когда Крис приедет. Чтобы они вживую его увидели, а не по рассказам узнали. Родители, друзья — все. Мне так было бы проще, — голос Эндрю снова дрожит, молодой человек делает глубокий вдох, и я решаю наконец перестать сжимать и без того ноющую свежую рану.       Когда все документы заполнены и подписи проставлены, я провожаю потерпевшего к выходу. Мне необходимо удостовериться, что он не слишком напряжен, чтобы хотя бы не переживать, что с Эндрю что-то случится по дороге. Проводив его взглядом до поворота, я возвращаюсь в участок. Подозреваемый уже здесь, и моя работа на сегодня далеко не окончена.       Однако со Смитом я расправляюсь в разы быстрее, чем ожидал. Управившись меньше, чем за полчаса, я возвращаю теперь уже обвиняемого в камеру временного заключения, на пути от которой мне встречается шеф Гарсиа.       — О, Александр, вот и ты, — шеф добродушно улыбается, завидев меня в коридоре. — Я как раз тебя искал, только мне сказали, что ты на допросе сейчас.       — Добрый день, шеф Гарсиа, — я соблюдаю формальности и киваю начальнику в знак уважения. — Я был там пару минут назад, но прошло быстро. Обвиняемый отказался от дачи показаний до встречи с адвокатом. Уже потребовал предоставить ему защитника поскорее. Думаю, закончим к выходным.       — Отличная работа, детектив, — мужчина похлопывает меня по плечу и довольно кивает в ответ своим мыслям. — Люблю тех, кто работает. Не то, что этот разбойник Джерард, уже третий раз за час идёт кофе варить, секретарша, а не полицейский, да?       — Действительно, — я не могу сдержать искренней улыбки. Несмотря на то, что проблемы всё ещё лежат грузом на моём сознании, я отмечаю, что шеф абсолютно прав насчёт моего соседа по офису.       — Но это вообще-то неважно, я не про этого лодыря с тобой хотел поговорить, идём, не станем занимать полкоридора, — шеф делает жест головой в сторону своего кабинета, и мы медленно начинаем идти в этом направлении, продолжая беседу.       — Со всеми документами я тоже разберусь, в сроки уложусь.       — Да брось ты об этой работе говорить, мало что ли за сегодня переделал? — мужчина взмахом руки показывает, что уже удовлетворён моим продвижением в оформлении дела и хочет обсудить что-то другое. — Ты лучше скажи, как там Эм-энд-эмс поживает? Слышал, её должны со дня на день выписать.       — Насколько я знаю, сегодня её уже отпустили домой, но на работу пока возвращаться не разрешают. Двигаться много нельзя, а у нас, сами знаете, всякое может быть, — я пожимаю плечами.       — Да уж, и место удара-то прескверное оказалось. А настроена она как? — шеф Гарсиа открывает дверь в свой кабинет ключом, его лицо выражает непритворную озабоченность.       — Пока не знаю. Мы с позавчера не виделись, — я не сдерживаю улыбки, зная, что на самом деле покинул Эмили только вчерашним утром, но начальнику о таких вещах лучше не знать.       В полиции запрещено заводить отношения даже в пределах одного отдела, что уж можно сказать о романтике между напарниками. К тому же, мы с Эмили только что очень убедительно коллективно врали Стервелле, что между нами ничего нет, и после такого спектакля я не могу сдаться шефу, даже если он в хорошем настроении.       — Когда я видел Эмили в больнице, она уже была веселой. Конечно, не без переживаний, но, думаю, она придёт в себя.       — Это хорошо, хорошо, — шеф Гарсиа входит в кабинет, включает свет привычным движением руки и идёт к своему столу. — Проходи, Александр, я сегодня не кусаю. К тому же, к тебе дело есть.       Я следую за шефом в небольшое, но уютное помещение, подхожу к его столу, но садиться не спешу, не рассчитывая на долгий приём.       — Вы ведь оставили машину на месте преступления, когда на скорой уезжали. Теперь уж ей там делать нечего, особенно, если Эмили домой вернулась, — мужчина открывает один из ящиков стола и достаёт оттуда ключи от машины. — К тому же, им место не у меня, сам понимаешь.

***

      Вечер. Поздний, уже почти ночь, а я стою перед зеркалом и рассматриваю свои плечи. Свежие синяки от пальцев напарницы не бросаются в глаза, но уже вполне заметно выделяются на коже.       Я почти не чувствовал боли, когда Эмили держалась за мои плечи. Подумал только, что на самом деле она сильнее, чем кажется. Раньше я так лишь про моральную составляющую мог сказать, но теперь убедился, что и физически она не промах. Для девушки, которая работает в полиции, это, пожалуй, нормально, что она кажется более хрупкой и нежной, чем есть на самом деле. В этом их преимущество, у мужчин силу почти всегда видно сразу, а девушки могут удивить.       К тому же, многого мужчины обычно не ждут. В этом наша вечная ошибка. Недооценивать женщин.       Заставив себя оторваться от зеркала, я потягиваюсь и иду в постель. День выдался непростым, вечером пришлось везти Эмили в больницу, а завтрашний день обещает стать ещё более занятным. Я уверен, что после встречи с адвокатом Смит захочет рассказать всё, но толика волнения не покидает меня ни на секунду.       Заглушить её всё же удается. Я вспоминаю, что с Эмили всё хорошо, и стараюсь концентрировать внимание именно на этой мысли, забыв о предстоящих допросах, планах, о заботах прошедшего дня. После перевязки медсестра сказала, что ничего страшного не случилось. Пара недель без нарушений, и можно будет начинать работать, только не слишком активно.       Опустив голову на подушку, я закрываю глаза и вспоминаю запах яблока. То ли шампунь, то ли средство для тела, по сути это значения не имеет, всё равно приятно. Скорее бы снова почувствовать его взаправду.