Не доставляй беде удовольствия

      — Итак, начнём сначала, мистер Смит. Вам предъявлены обвинения в убийстве Кристофера Мюллера и краже по…       — Впервые слышу про этого…       — Позвольте я договорю, пожалуйста. Спасибо, — я не делаю паузы между словами вежливости, строго смотрю на обвиняемого, который имел смелость меня перебить. Он покорно вздыхает и принимает моё начальствование в сложившейся ситуации. — Вы обвиняетесь в краже и убийстве, нападении на детектива, наш разговор будет записан на камеру. У вас есть время повторно ознакомиться со своими правами при необходимости, — я кладу на стол перед Смитом ручку и перечень прав обвиняемого на допросе.       Он расписывается, не глядя в бумаги, на меня взирает с осторожностью. Должно быть, помнит всё, что написано, со вчерашнего дня. Но есть вероятность, что просто не понимает всей значимости прав для обвиняемого.       Многие люди склонны недооценивать знание своих возможностей во время допроса, а следователи порой любят пользоваться этим. Заставить человека оправдываться, ввести в заблуждение, надавить — всё это кажется им таким заманчивым, когда некому остановить, вмешаться, напомнить о правилах поведения.       — Итак, мистер Смит, Вы признаёте вину?       Формальный вопрос. Когда обвиняемый только заходил в комнату допроса, я уже видел, что он готов признаться. Адам разве что не дрожит от страха под моим строгим взглядом. Опускает глаза, неровно дышит, не может найти места рукам. Переживает, не хочет возвращаться в тюрьму. И, возможно, боится меня после «удачного пулевого», как выразился вчера Джерард.       — Признаю, детектив.       Обвиняемый наверняка надеялся, что сможет улизнуть, чтобы не пришлось сознаваться. Но вот он снова в наручниках на допросе, и я почти уверен, что адвокат советовал ему рассказать всё до последней капли.       — Готовы дать показания на этот раз?       — Да, — Смит кивает и прячет взгляд. Я записываю наблюдения в блокнот.       Что-то кажется неправильным в поведении обвиняемого, поэтому мне необходимо сделать побольше заметок, чтобы можно было заняться анализом позднее. Но, вместе с этим подозрением, хочется верить, что сегодня всё закончится. Верить, что Адам расскажет обо всём, что произошло, и дело станет открытой книгой, в которой не будет больше вопросов. Верить, что с этой историей почти покончено. Верить, что я больше не увижу его перед собой и не буду иметь необходимости с ним говорить.       К счастью, сегодня мне определённо легче. Эмоции теперь не бушуют, как раньше, когда я видел Смита. Месть уже произошла, и мне стоит абстрагироваться от мыслей о травме Эмили. Она в порядке, преступник в страхе. Хоть в какой-то ситуации всё на своих местах.       — Тогда давайте попробуем для начала вернуться и вспомнить, что произошло полторы недели назад в ночь с воскресенья на понедельник в доме Эндрю Сандерса.       — Давайте попробуем, — неуверенно повторяет мою фразу обвиняемый, собираясь с мыслями. Пальцами правой руки он поочередно трёт пальцы левой, обдумывая свои дальнейшие слова. Должно быть, адвокат научил его, что и как стоит говорить, и теперь он вспоминает советы. — Конкретно в ту ночь, зная, что хозяин дома покинул страну, я пошёл на ограбление. Ничего больше не планировал, только взять браслет и деньги, какие найду.       — Что за браслет? — прекрасно зная, о каком предмете идёт речь, я уточняю детали, чтобы проверить честность Смита и уровень его осведомлённости.       — Золотой, звенья цепочки в форме замков, — Адам смотрит на меня, как на дурачка, лишь на секунду, будто спрашивая, почему я не знаю, если всё украденное было найдено, но мой строгий взгляд заставляет его вернуться в прежнее встревоженное состояние и продолжить отвечать. — Я в интернете нашёл, когда копал на этого… хозяина дома. В общем, одна из первых статей была про украшение, там сказали, что стоит оно кучу денег даже в разобранном виде.       — Хотите сказать, если разделить звенья?       — Да-да, так дешевле, чем целиком, но всё равно… — Смит спотыкается на последнем слове, видимо, вспомнив, что ему рекомендовали говорить меньше. Такие советы дают всем, а Адам забывается и несётся по бездорожью, пренебрегая предосторожностями.       — Всё равно стоит прилично, понимаю, — я улыбаюсь, чтобы расположить к себе собеседника, что поможет мне максимально приблизить допрос к обыкновенной беседе, которая всегда проще. Это пока что нелегко, учитывая всё, что было между нами, но я знаю, что должен отпустить ситуацию. Всё прошло, и теперь мне нужно разобраться только с делом Мюллера. Без личных переживаний. — Продолжайте. Как Вы попали в дом?       — Открыл дверь, вошёл, запер её, — обвиняемый начинает сильнее стараться сокращать количество слов, и я довольно усмехаюсь, получив подтверждение своего предположения. — Потом стал искать что-нибудь. Ну, деньги, украшения… Что-то. Но я недолго пробыл в доме, потому что пришёл этот… как там его? Сэндлер?       — Фамилия хозяина дома — Сандерс, — поправляю я Адама. — Почему Вы решили, что это был он?       — Сначала-то, конечно, я не понял, кто это. Но в окно посмотрел и увидел — один в один как на фотках, лохматый только какой-то. Ну, ночью укладка и не требуется, да? — Смит пожимает плечами, издаёт нервный смешок, не уверенный, что в моём присутствии вообще стоит шутить. — Так и понял, в общем, что это Сандерс.       — И что произошло дальше?       — Он сначала просто стучал в дверь, потом буквально колотить её начал. Имя своё кричал, требовал открыть. Я вообще не понял ничего, просто быстрее стал искать что-нибудь ценное. Так несколько минут продолжалось, он всё громче долбил по двери, даже страшно стало, что лишнее внимание привлечёт, — Стим хмурится, опускает глаза, вспоминая произошедшее. — Потом окно разбил. Я наверху был, услышал треск стекла и стал спускаться. Выход из дома всё равно один.       — Вы слышали какие-то звуки в это время?       — Сандерс продолжал свои странности, снова имя кричал. И шорохи, конечно, присутствовали, но я уже точно не помню, — обвиняемый пожимает плечами, дополнительно подтверждая свои слова.       — И что Вы сделали, когда спустились?       — Хотел выйти незаметно. Уж если стекло разбили, явно вот-вот явятся ко… полицейские, — очередной неловкий, встревоженный взгляд в мою сторону уже веселит и забавляет. Я киваю, намекая Смиту продолжать. — Но только этот уходить не спешил. Всё мялся на одном месте, ну я и решил не дожидаться, пока он надумает свалить. Потерпел, пока он не отвернулся. Подумал, только подножку поставлю, и это займёт его достаточно, чтобы мне успеть в окно прыгнуть.       На короткое время в комнате для допроса повисает тишина. Внимательно наблюдая за обвиняемым, я вижу, что он сам несколько шокирован произошедшим. Нетрудно поверить, что убийство оказалось непреднамеренным. Однако расслабляться нельзя, в прошлый раз это плохо для меня кончилось, поэтому я продолжаю вести заметки. Командую себе не предаваться лени и сочувствию.       — И у Вас получилось? — прерываю раздражающую паузу.       — Не совсем. От удара по ногам Сандерс упал, это да, но потом… — неловкость и стыд, которые испытывает Адам, кажется, можно ощутить кончиками пальцев в воздухе, если протянуть руку. — Это случайно получилось, я не видел, что там стекло, не хотел, Вы же понимаете…       Видя неподдельный шок и раскаяние на лице обвиняемого, я вздыхаю и заставляю себя кивнуть, хотя на самом деле не понимаю. Не могу понять, даже пытаться не хочется, но едва уловимые зачатки сочувствия заставляют меня уступить и сделать крохотный шаг навстречу.       — Попробуйте сосредоточиться на фактах, а не на эмоциях. Что случилось после Вашей подножки? — спрашиваю я, прерывая молчание, одновременно с этим оставляя в блокноте очередное замечание.       Смит поначалу молчит, хмурит густые брови. Вспоминает события, советы адвоката, собирается с мыслями. Теперь я не тороплю, лишь терпеливо жду, пока он подберёт слова.       — Я сразу к окну бросился, на Сандерса даже не смотрел, конечно. Но он слишком уж тихо упал, как мешок, — Адам пожимает плечами. — Подозрительно было, что ни звука. Я напрягся, обернулся уже возле окна только на секунду. Парень лежал. В доме темно было, так что я даже не сразу понял, что на полу кровь. Подумал, пятно какое-то, и только, но чтобы сразу про кровь, нет…       — Понятно, давайте не будем слишком долго на этом задерживаться.       — Да, простите, детектив. Я помню, факты, — Смит послушно кивает, принимая безвыходность своего положения. Он уже пойман, сам признал поражение, и теперь осталось только соблюдать мои условия. Это большее, что он может сделать, чтобы смягчить своё неотвратимое наказание. — Когда я понял, что человек не шевелится, вернулся. Подбежал к нему, перевернул на спину. Не верилось, что что-то случилось, до последнего. Но Вы уже знаете, он… — обвиняемый медленно выдыхает, потирая глаза одной рукой. Вторую приходится держать на весу, потому что цепь на наручниках достаточно короткая.       — Когда Вы повернули тело, человек уже был мёртв?       — Мне показалось, будто дышал ещё чуть-чуть, но крови было очень много. Я запаниковал, помочь хотел, конечно, но ничего не придумал. Знаний недостаточно, да и в шоке был, Вы понимаете…       Всё я должен понять. Всё обязан знать. Адам часто это повторяет. Хочет вызвать сочувствие, чтобы я сопереживал, но это слишком сложно. Злиться на него уже перестал, но тёплых чувств теперь от меня не дождаться. Безразличие — всё, что осталось у меня на душе, связанного со Смитом, кроме желания разобраться в деле.       Пересилив себя, я натянуто улыбаюсь, чтобы не дать диалогу, который и так строится не без труда, совсем потерять ритм. Адам продолжает рассказ.       — Я ожидал, что полиция появится с минуты на минуту, и решил, что они помогут лучше. Поэтому сбежал сразу, как только хоть немного с мыслями собрался. Была ещё надежда, что смогу отделаться.       — Отделаться? — я не удерживаюсь и переспрашиваю. — Что же Вы собирались сделать?       — Ну, у меня был план, по которому я надеялся избежать ареста, — снова смотрит в сторону, не находя места рукам. Адам прячет кисти под столом, чтобы скрыть своё взволнованное состояние хоть как-то, но его плечи всё равно время от времени шевелятся, выдавая движение рук. — Но я не все обстоятельства учёл.       — Давайте подробнее остановимся на этом, мистер Смит. Каков был Ваш план, расскажите, пожалуйста, с самого начала, — я шумно перелистываю страницу блокнота, спешно записываю очередное замечание. Адам трясёт здоровой ногой, продумывая ответ.       — Сандерс этот быстро стал популярным, когда игру выпустил. В узких кругах, конечно, но было понятно, что денег у него должно быть достаточно после этого. Я видел его как-то раньше, когда бывал у кузена, ещё до срока, знал, где живёт, поэтому стал следить за парнем. В интернете искал информацию, соцсети просматривал, — Смит говорит, не прекращая трясти ногой.       — Позвольте уточнить, как долго Вы следили за активностью Эндрю Сандерса?       — Около месяца.       Распространяющиеся по полу вибрации очень быстро начинают действовать мне на нервы, поэтому приходится вытянуть ногу, чтобы прекратить их, как будто случайно задев мысок обуви обвиняемого. Адам на пару секунд сбивается, подтягивая ногу ближе к себе и успокаиваясь, но после собирается с мыслями снова и продолжает рассказ.       — В общем, он много рассказывал о своих планах в сети, постоянно фотографии разные выкладывал. Нетрудно было посчитать, когда уедет. Я знал, что у кузена был ключ, на случай особой необходимости, на что и опирался мой план, — Смит лишь на мгновение поднимает глаза, но, встретившись с моим хмурым взглядом, в тот же миг стремится вернуться к разглядыванию стола. — После того, как взял ключ, я должен был проникнуть в дом с его помощью, найти то, что хотел, и уйти, заперев за собой дверь. Не оставить следов, чтобы о произошедшем узнали только по возвращении Сандерса в страну. А ключ я бы вернул на место до того момента, чтобы ничто не указывало на то, что в доме вообще кто-то был.       — Как Вы взяли ключ?       — Заехал к Люку, сказал, что хочу увидеться. Мы немного поболтали на улице возле дома, буквально минут десять, потом я зашёл внутрь под предлогом того, что потребовалось справить нужду. Кузен за мной не пошёл, и я успел совершить задуманное, пока был один в доме.       — Там живёт кто-то, кроме мистера Харриса? — я вспоминаю визит к Люку и наш разговор с Эмили.       — Родители его, но они редко появляются. Путешествуют много, — Адам кивает мне. Ответ на этот вопрос из его уст звучит значительно убедительнее, чем остальные. В голосе чувствуется уверенность.       — Хорошо, мистер Смит, с этим разобрались, — я подсматриваю в заранее подготовленный план допроса, чтобы не упустить ничего. — Теперь поговорим о том, что Вы делали после ночи убийства и до момента ареста. Когда Вы покинули место преступления, куда направились?       — Сразу домой. Я был на нервах, пару дней не выходил. Никак не мог принять то, что произошло, — голос Адама дрожит, и я нахожу всё меньше причин не верить ему, что убийство оказалось случайностью.       — Чем Вы занимались всё это время?       — Да толком ничем. Разобрал браслет и… искал, кому можно было бы продать его, — обвиняемый запинается, вероятно, не желая выдавать тех, кто скупает краденое. Наверняка покупатели у него были ещё до самого ограбления. — Потом постарался незаметно вернуть ключ, но было поздно.       — Давайте теперь поговорим о задержании. Расскажите, как всё было.       — Вечером мне позвонила мать. Она сказала, что меня ищут. Я не совсем дурак, понял, что к чему, стал собирать улики. Едва успел, когда Вы приехали, сразу побежал к амбару. Мне казалось, что Вы сначала оба в дом пойдёте. Поэтому я думал, что успею уйти ещё. Но та девушка-детектив, она направилась сразу в мою сторону. Спрятать доказательства толком не успел, бросил сумку, хотел уйти.       — Так почему не ушли? — мой вопрос звучит более агрессивно, чем хотелось бы, отчасти я жалею, что вложил в интонацию слишком много упрёка.       — Не успел. Я не смог выйти из амбара заранее.       — И что Вы сделали?       — Взял первое, что под руку попалось, на всякий случай, нож отцовский. Страшно было, хотелось иметь возможность себя защитить, если не получится уйти… Потом эта девушка что-то по рации передала, я подумал, что точно не выберусь, если появится подкрепление, поэтому решил использовать момент, пока она одна, и уйти.       — Вы знали, что за такое нападение закон предусматривает наказание от нескольких лет вплоть до пожизненного лишения свободы?       — Нет, детектив. Не знал.       Смит паникует. Я не хочу успокаивать его, хотя понимаю, что до пожизненного заключения не дойдёт. Возникший страх может помочь обвиняемому осознать ошибки. Лет пятнадцать-двадцать за все преступления вместе, почти половину из которых сбросят, чтобы договориться и избежать лишних разбирательств в суде. Но, кажется, Адаму и тех лет будет вполне достаточно, чтобы что-то понять. Если и второй срок не научит его уму, то этого уже не сможет сделать никто и ничто.       — Та девушка-детектив в порядке? — решается спросить обвиняемый, наконец поднимая на меня глаза.       — Нет, — поначалу мой ответ слишком резок, но что-то подталкивает меня смягчиться. Тревога, стыд или раскаяние, — не уверен, что точно я услышал в голосе и увидел в глазах Смита, но захотелось поддаться хотя бы раз, пожалеть парня. — Но будет.       Последний выстрел. Я опустил пистолет, неотрывно наблюдая за падением человека передо мной. Эхо выстрелов смешалось с болезненным криком беглеца, заставляя вспомнить о работе, о долге, об ответственности.       — Адам Смит, — начал я, приближаясь к стонущему молодому человеку, который лежал на земле. — Вы арестованы по подозрению в совершении кражи, убийства, нападения на детектива полиции при исполнении обязанностей.       Застегнув наручники на запястьях почти не сопротивляющегося подозреваемого, развернул его на спину. Скорая должна была прибыть через несколько минут, но это не повод пренебрегать первой помощью. Я быстро справился с пряжкой и рывком выдернул ремень из штанов Смита, который к тому моменту уже едва ли обращал на меня внимание.       — Вы имеете право хранить молчание, — я начал читать зазубренный текст, бегло осматривая ногу. — Всё, что Вы скажете, может и будет использовано против Вас в суде, — закрепив ремень чуть выше места попадания пули, агрессивно затянул его. Вероятно, немного сильнее, чем было необходимо, но очередной стон Смита уже не вызвал во мне никакого отклика. — Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если Вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен Вам государством. Вы понимаете свои права?       Ответ заставил себя ждать. Задержанный только стонал, игнорируя моё присутствие, и пришлось несильно потянуть ленту ремня, обращая на себя внимание.       — Адам, Вы понимаете свои права?       — Да, — надрывный, но удовлетворительный ответ.       — Перейдём к протоколу, — сухо заключаю я.       Заполнение бумаг — самый долгий и утомительный этап допроса. Даже пятнадцать минут диалога могут повлечь за собой больше часа неловкого молчания и многократного повторения всех слов. Зато это преподносит множество шансов проверить честность обвиняемого или свидетеля, заметить, если он путается в показаниях.       К моему удивлению, Адам повторяет свой рассказ в точности, не меняя ни одной детали. И даже так мои подозрения не утихают. Что-то во всей его истории не складывается с образом самого Смита, но у меня никак не выходит уловить, что в деле находится не на своём месте. Я что-то упускаю.       Весь день мне не удаётся перестать думать, почему все факты не сходятся в единую картину. Кажется, дело должно быть окончено, но мне недостаёт деталей, чтобы собрать пазл. Или даже хуже: все детали у меня есть, но я не так их сложил. Поменял местами какие-то части, и теперь всё, вроде, так, как должно быть, а выглядит картинка прескверно.       Меня смущает, что Смит забыл фамилию Сандерса. Сложно не запомнить чьё-то имя, если следишь за ним почти месяц. К тому же, не слишком умный Адам не производит впечатление человека, который способен разработать план идеального преступления. Но всё это произошло, и в половине событий парень будто не на своём месте.       На обеде хочется яблок. Кислых. Зелёных. Чтобы немного отвлечься от работы, я выхожу в магазин. Проветриться не помешает, после этого хотя бы смогу оценить ситуацию свежим взглядом. Во всяком случае, надеюсь на это.       Пока я рассматриваю целую гору яблок, мысли о работе возвращаются и забивают всё сознание. Эти Смит* аккуратные, красивые, — практически идеальные. А мой Смит какой-то неправильный, неподходящий, чересчур простой…       Я понимаю, что слишком долго бесцельно пялился на яблоки, когда подошедший к бананам Джерард отвлекает меня от мыслей.       — Это у Вас что, семейное с Эм-энд-эмс? — мой коллега по-дурацки смеётся, реагируя на свою собственную шутку.       «Пока нет, но когда-нибудь будет», — моментально отвечаю я в своей голове.       — О чём ты? — уточняю, сожалея о потерянной мысли по поводу дела, и перевожу взгляд на довольного Джерарда.       — Она тоже постоянно залипает. И яблоки ест чуть ли не каждый день, — мужчина подбрасывает в руке небольшую кисть бананов, придирчиво оценивая их внешний вид.       — Просто совпадение, — улыбаюсь коллеге в ответ и, вспоминая о цели своего похода в магазин, наконец начинаю выбирать фрукты.       — Не слишком ли много совпадений происходит в жизни, а, Зандр? — слова летят в воздух без особой цели, и я даже не уверен, что Джерард имеет в виду что-то конкретное.       — Почему я пропустил этап наших отношений, который привёл к тому, что мы теперь используем самые дурацкие сокращения имён, а, Джед?       — Очередная роковая случайность. Одна из многих, какие имеют место ежедневно миллионами, — мужчина пожимает плечами. — Сейчас должна произойти ещё — вторая всегда рядом, когда появляется первая.       Ещё вчера я бы не подумал, что именно такой странный и несуразный диалог с лентяем Джерардом окажется тем необходимым звеном дня, которое сможет открыть мне на что-то глаза. Последние слова коллеги напоминают мне о мыслях, которые были у меня пару минут назад, подталкивая в сторону решения мучающего вопроса.       Смит не был один. История, которую он рассказывает мне, не только про Адама, она про кого-то ещё. Кого-то, чья кандидатура не вызовет во мне чувства странной противоречивости происходящего. Нужно искать соучастника.       — Чёрт возьми, Джед, если бы ты только знал, как твои бредни мне сейчас помогли, — закончив накладывать яблоки в пакет, я хлопаю коллегу одной освободившейся рукой по плечу. — Придётся тебя расцеловать.       — Не вздумай даже, — он отскакивает от меня на шаг в сторону, неестественно отыгрывая отвращение. — На лучше бананов мне купи, и будем считать, что помощь оплачена.       Забирая с протянутой руки детектива кисть бананов, я смеюсь и иду к кассе. Поход в магазин превзошел ожидания: отвлечься удалось, найти хоть один ответ получилось, и яблоки уже почти у меня в кармане, во всех смыслах. Они неизменно напоминают мне об Эмили, словно направляя дальше по следу. Кто может помочь мне найти соучастника, если не напарница?       Партнёры в законе против партнёров по преступлению. Нет шанса на поражение.