Не доставляй беде удовольствия

      Голоса в коридоре отвлекают от телефонного разговора. До меня доносятся лишь части фраз, но оказывается нетрудно заметить, что с мамой разговаривает не отец.       — Добрый день, миссис Рид.       — Можно просто «Изабелла», проходите.       — Спасибо.       — Хотите чаю или кофе? Может, приготовить…       — Нет-нет, спасибо. Лучше просто сообщите Эмили, что мне нужно обсудить с ней кое-что.       Я слышу, как звук маминых шагов становится всё громче, когда она приближается к двери в спальню, и поэтому спешу завершить разговор. Извинившись перед шефом Гарсиа за внезапность, откладываю телефон как раз в тот момент, когда слышится стук в дверь.       — Проходи, — громко отвечаю я на мамин немой вопрос. Она сразу же заглядывает в комнату, всем корпусом наклоняясь внутрь, будто её ноги приклеены к порогу.       — Там пришёл твой красавчик-напарник, — полушёпотом сообщает она мне, вероятно, надеясь, что так Алекс не сможет расслышать её восторг.       — Мам, мне очень давно не четырнадцать, — я вздыхаю, чтобы продемонстрировать осуждение, но в то же время не могу сдержать улыбку умиления.       — А мне какая разница? Как была ребёнком, так и осталась. Ты мне лучше скажи, выйдешь сама или помочь?       — Лучше просто скажи, чтобы он прошёл сюда, — мельком осмотрев спальню, я заключаю, что она ещё достаточно чиста, чтобы не было стыдно пригласить гостя войти.       — Как скажешь, — слышу в ответ от мамы, когда она уже покидает комнату.       Пока Алекс идёт от входной двери до спальни, я поудобнее сажусь на кровати. Почему-то в этот момент охватывает волнение. Он приехал, чтобы поговорить о вчерашней встрече и моём состоянии? Обсудить поездку в больницу? Было бы странно с его стороны тратить на такие беседы рабочее время. Возможно, он хочет поговорить о работе. Но разве дело не раскрыто?       Теряясь в догадках о причине неожиданного визита напарника, я не замечаю, как снова начинаю поглаживать контур цветка на подаренном браслете. Теперь так происходит каждый раз, когда что-то меня беспокоит или тревожит, и это действие, кажется, входит в привычку. К счастью, оно хотя бы имеет успокаивающий эффект, потому что будь этот жест бесполезным, от раздражения я бы без сомнения перестала надевать браслет. А он мне нравится.       — Привет, бегунья, — Алекс с порога улыбается мне широко и открыто, выбрасывая на мгновение из реальности. Не в силах себя побороть, я ненадолго «зависаю», в очередной раз рассматривая его клыки. — Как ты себя чувствуешь сегодня? Ещё не дёргалась?       — Пока что нет, — опомнившись, улыбаюсь в ответ и наблюдаю, как напарник подходит к кровати, но не останавливается, чтобы сесть возле свободного места, а уверенно приближается ко мне. Обнимает приветственно.       Пока я думаю, случалось ли раньше между нами такое не на прощание, руки сами по себе тянутся к мужскому телу. Ладони ложатся на скрытую под натянутой из-за позы тканью формы спину Алекса с осторожностью, будто не до конца доверяя ощущениям. Но осязание подтверждает выводы зрения. Алекс вполне реален и действительно стоит рядом, склонившись, чтобы обхватить крепкими руками мои плечи.       — Что-то случилось? — решаюсь я прервать момент, когда сдержанные объятия становятся слишком долгими для дружеских.       — Мне нужно поговорить о работе. Ты можешь посвятить этому время сейчас?       Через силу оторвавшись от меня, Алекс выпрямляется и обходит кровать, чтобы сесть напротив. Я, к своему удивлению, начинать сожалеть о завершении контакта, но мысли о работе становятся приоритетными.       — Да, я свободна, но… разве ты не предъявил обвинения ещё вчера?       — Вечером, верно. Но я не по поводу Смита… То есть, это связано с ним, конечно, не может не быть, но обвинения я менять не собираюсь.       — Что же тебя беспокоит в таком случае?       Слова напарника ставят меня в тупик. До начала этого разговора я была вполне уверена, что дело можно закрывать. Но, оказалось, есть, что обсуждать в работе, если нет сомнений по поводу обвиняемого.       — Несколько фактов заставляют меня думать, что не только Смит причастен к ограблению, — Алекс отвлекается на время, чтобы достать блокнот, а я терпеливо жду, наблюдая за ним.       Снова на моей кровати. В прошлый раз в форме была я, теперь он. Сейчас мы сидим в противоположных углах, а тогда крепко прижимались друг к другу в порыве внезапной страсти.       Приходится приложить немалые усилия, чтобы оторвать взгляд от напарника и разогнать нахлынувшие воспоминания. Протяжный шумный выдох, чтобы успокоиться и вернуть сердцебиение в обычный режим, и я снова готова обсуждать работу.       — Сегодня утром я говорил со Смитом, он во всём сознался, — Алекс кратко рассказал мне о прошедшем допросе. — И, в общем, я записал всё, что меня так или иначе смутило.       — Окей… — моя реакция медленная, гласные тянутся расплавленным маршмеллоу, пока все полученные данные кое-как укладываются в голове. — Давай только не очень быстро теперь.       — Конечно, — мой напарник широко улыбается, будто специально снова отвлекая меня от работы. — В общем, для начала смутило меня то, что он всё время будто боялся меня. В глаза мне Смит посмотрел не больше дюжины раз за несколько часов. Кажется, что не в характере у него что-то продумывать заранее, планировать выйти сухим из воды, — Алекс пожимает плечами, в его глазах читается сомнение, но я знаю, что не стоит игнорировать чувство.       — Первое ограбление выглядело как акт выражения отчаянья, так что можно, конечно, в чём-то и согласиться, но после этого он сидел в тюрьме. Во время заключения люди могут меняться, — со вздохом я отмечаю, что пока что доводы моего напарника не звучат убедительно. — Ощущение, что это был не он, ещё не служит доказательством.       — Я знаю, знаю… — Алекс вздыхает. На мгновение — я успеваю уловить — он хмурится, отводя взгляд в сторону. — Но чувство — всего лишь основа. Знаю, ты тоже в него веришь, но я не стал бы приходить только с интуитивным сомнением. У меня есть другие причины полагать, что кто-то помогал Адаму.       — Тогда продолжай.       — Итак, он утверждает, что следил за Сандерсом около месяца, а также знал, что у кузена есть ключ, ещё до заключения. То есть годы назад. И при этом не запомнил фамилию хозяина дома.       — Конечно, это подозрительно, но, может, он просто глуповат? — теперь мне больше верится, что в деле может быть больше виновных, чем нам казалось сначала, но я стараюсь, помня основные правила критического мышления, искать не только подтверждения в любой теории, но и возможности её опровергнуть.       — А тут мы возвращаемся к вопросу о планировании. Глупый человек сможет изобрести такую мудрёную, но вполне рабочую схему, по которой он становится неуловимым? — Алекс с гордым видом разбивает мои попытки противостоять его домыслам. Но он делает это так беззлобно и даже мило, что я в ответ только улыбаюсь.       — Думаю, нет.       — Именно, — по-детски довольный тон резко сменяется серьёзным рабочим. — Есть ещё один аргумент, касающийся слежки, но он сомнительный. Смит сказал, будто Сандерс постоянно что-то постил в социальных сетях, включая фейсбук, а когда я туда зашёл, ты должна помнить, там была всего пара записей за последнее время.       — Думаешь, он врал? — во мне разгорается сомнение. Только что было сказано, что Смит боялся и едва ли не дрожал на допросе, разве решился бы он так безрассудно лгать?       — Возможно, нет. Сандерс мог на эмоциях удалить записи, многие так делают, я слышал, — Алекс опускает взгляд на свой блокнот, переворачивает страницу. — Поэтому я и сказал, что этот аргумент сомнительный.       — Значит, нужно уточнить у Эндрю, удалял ли он что-то со своей страницы, как только появится возможность, — произношу очевидное, лишь бы не молчать. Стоит мне перестать говорить о работе, мысли снова возвращаются к улыбке Алекса и ночи нашей близости. — И про другие социальные сети спросить. Мы ведь только фейсбук проверяли…       — Я позвоню ему после того, как мы всё обсудим. Вдруг появятся ещё вопросы, — напарник многословно соглашается со мной и вглядывается в записи. — Дальше… Записи бесед с Харрисом у тебя? Они не очень хорошо отложились у меня в памяти, а хотелось бы сверить его показания с тем, что сказал Смит.       — Сомневаешься в Харрисе?       — Он основной свидетель. Если мы ищем расхождения, с него стоит начать, — Алекс пожимает плечами.       Чтобы найти блокнот, мне приходится встать на ноги. В комнате не холодно, но когда только покидаешь уютный плен тяжёлого одеяла, разность температур всё же заставляет поежиться с непривычки. На пути к столу меня неотрывно сопровождает озабоченный взгляд напарника. Думаю, учитывая обстоятельства нашей вчерашней встречи, тревога более чем обоснована.       Но преследует меня не только волнение Алекса. От воспоминаний о встрече с Люком Харрисом, снова оживают опасения на его счёт. Всего лишь чувство, ничем не подтверждённое и, вероятно, ложное ощущение какого-то подвоха. Но оно так активно бьётся в сознании, что нельзя проигнорировать. С первой взгляда на Харриса я начала его подозревать, и только теперь это перестало казаться бредом.       — Вот, здесь всё, что есть, — я протягиваю свой блокнот напарнику, и на этот раз сажусь рядом с ним, чтобы тоже видеть записи.       Алекс принимает из моей руки блокнот, но сразу же откладывает его вместе со своим в сторону. Освобождённые руки мужчины сжимаются на одной из складок одеяла, с лёгкостью перекидывают его мне за спину, снова заключая в объятия тепла.       — Я уже легче переношу холод, — отмечаю я, когда напарник, закрыв мой кокон, проводит ладонью по спине, не желая прекращать прикосновение.       — А я всё ещё не переношу, когда тебе больно, — спокойно отвечает Алекс.       Уже через мгновение он открывает блокнот, и шёпот страниц рассеивает разлившуюся по спальне неловкость. У меня не остаётся времени, чтобы подумать над его словами, да и желание погружаться в размышления становится всё слабее из-за нового непредсказуемого поведения гормонов.       Вспоминать беседы и сравнивать данные куда проще, чем пытаться понять, кто что чувствует, о чём думает. Поэтому правильнее концентрироваться на деле, а не на напарнике.       Пока мы обсуждаем процесс, я до последнего ищу опровержения теории Алекса, чтобы не стать легкой добычей заблуждений. Но первое же значимое расхождение вновь заставляет мои затаённые подозрения вздрогнуть.       — Подожди-ка, вот тут подробнее.       — Про их первую встречу? — уточняет Алекс.       — Да, точно. Зачитай то, что сказал Смит, снова.       — «Мы немного поболтали на улице возле дома, буквально минут десять, потом я зашёл внутрь под предлогом того, что потребовалось справить нужду».       Пока напарник читает, я нахожу глазами в своём блокноте соответствующие заметки о словах Харриса касаемо той встречи.       — А вот что говорил Люк, — кончик пальца бегает по строчкам, пока мозг усиленно работает над расшифровкой сокращений. — Он собирался уезжать, Адам сказал, что хочет пообщаться. После этого Люк отказал ему, и Адам, согласившись отложить встречу, попросился зайти в туалет.       — И это значит?..       Я поднимаю глаза и вижу, как Алекс вскидывает брови, глядя на меня в ожидании пояснений.       — Харрис не упомянут никакой десятиминутный разговор. Возможно, конечно, что он «забыл» уточнить, как и о встрече с кузеном сначала, но…       — Похоже, что это всё может быть выдумкой, — напарник понимает меня с одного взгляда и заканчивает предложение.       — Я не утверждаю, что он нам врал, однако и верится мне с трудом.       Когда наши взгляды встречаются, становится ясно, что Алекс понимает. Понимает, что у меня есть чувство в отношении Харриса. Как у него было чувство по поводу Смита. В одном зрительном контакте, кажется, весь мир ощущает, что эти два чувства связаны, и на момент замирает, чтобы позволить и нам с Алексом осознать это.       — Нужны какие-то ещё доказательства, кроме некоторых неточностей, — я первой решаюсь нарушить тишину, когда погружаюсь во взгляд напарника слишком глубоко, и мысли о работе начинают теряться.       — Да, точно, — мужчина кивает и снова смотрит на исписанные страницы своего блокнота. — Есть идеи, что мы ищем?       — Пока что у нас есть только слова, которые не похожи на правду. Чтобы доказать предположение, необходим свидетель сговора, признание или…       — Можно начать с малого, — Алекс перебивает. — Например, какое-то действие. Надо попробовать доказать, что Смит не мог произвести что-то самостоятельно.       Такая постановка вопроса заставляет меня задуматься, но ненадолго. Мне достаточно рассмотреть ещё раз записи с первой беседы с Харрисом.       — Есть одна идея, — мои глаза горят от воодушевления и с радостью встречаются с аналогичным огнём в глазах сидящего рядом Алекса.       — Выкладывай.       — Какой рост у Смита? — мне хочется немного поинтриговать напарника и позволить ему проследить цепочку моих мыслей.       — Средний или чуть ниже, где-то метр шестьдесят.       — А у Харриса явно за сто девяносто переваливает, а ключницу он хранит на шкафу.       — То, что девушки всегда обращают внимание на высоких, я знаю прекрасно, не томи уже…       — У тебя всё ещё дурацкие шутки, детектив, — несмотря на то, что мой кулак несильно, но толкает Алекса в плечо от возмущения, я улыбаюсь вместе с напарником. — Я веду к другому. Когда Харрис доставал ключ, он тянулся достаточно далеко, даже на носочки встал. Значит, невысокий Смит вряд ли смог бы самостоятельно дотянуться. Ему нужно было бы принести стул или что-то под ноги, потом унести на место. Это уже сложнее сделать незаметно и быстро.       — От кухни до входной двери, у которой стоит шкаф, не меньше десяти шагов. Вдобавок стулья там серьёзные, тяжёлые, — Алекс понимает, к чему я вела, и воодушевленно кивает.       — Именно, запросто не сдвинешь. И всё равно это не может быть весомым доказательством для следствия.       Отрезвленное реальностью сознание отталкивает радость на время. Конечно, догадки подтверждают мои подозрения насчёт Харриса, но этого категорически недостаточно. Мы не сможем на этом основании арестовать его или даже назначить новым подозреваемым. Слишком мало фактов и действительных данных, которые нельзя списать на домыслы и попытки найти оправдание бунту интуиции.       Многие полицейские действительно верят в чувство, в интуицию, но для закона это не больше, чем слова.       — Ещё нет, но у меня есть время, и я знаю, в каком направлении копать, — Алекс снова успокаивает меня ещё до того, как я успею расстроиться. — Попробую разговорить Харриса, проверю его показания. Может, поспрашиваю соседей. Не всё потеряно, а впереди ещё почти половина рабочего…       — Господа детективы, мама спрашивает, не хотите ли вы всё-таки чаю…       Мы оба оборачиваемся, когда из-за спины внезапно раздаётся голос моего отца. Он как всегда забыл о личном пространстве и не удостоил меня стука в дверь, отчего накопившееся ещё с подростковых лет раздражение вновь откликается в сознании. Но я хорошо помню вчерашнюю встречу с Алексом, его рука словно до сих пор сжимает моё дрожащее плечо, поэтому злость быстро сходит на нет.       Но, пока я собираюсь с мыслями, напарник опережает меня с ответом.       — А почему бы и нет? Не откажусь.       — Отлично. Чай или кофе, Александр? — папа беззаботно распахивает дверь до упора.       — Кофе. И можно просто «Алекс».       — А я буду чай, — быстро выговариваю, предвосхищая следующий папин вопрос.       — Хорошо.       Мужчина уже разворачивается, чтобы уйти, но в ту же секунду замирает и возвращается в спальню, остановленный моим протяжным кличем: «Две-ерь», отрепетированным ещё в средней школе. Когда замкнутость пространства восстанавливается, мы с Алексом, переглянувшись, почему-то одновременно улыбаемся друг другу.       — Как будто мне снова шестнадцать, — голос напарника мешает мне надолго вывалиться из мира, наблюдая за его улыбкой.       — Если бы тебе было шестнадцать, я оказалась бы двенадцатилетней.       — Тогда не шестнадцать, совершенно точно, — Алекс смеётся, вдруг наполняя мой скучный день светом. — Неужели ты действительно младше меня на четыре года?       — Да, хотя порой проще представить, что всё наоборот.       Мне нравится время от времени представлять, что я самоуверенная и наглая, как типичные стервочки из массовой культуры, готовые дерзко ответить на любое обращение. В чём-то, пожалуй, это обосновано желанием действительно походить на них, иметь такую же уверенность и силу. И всё равно, по сути это лишь очередная попытка возвести стену для защиты ранимого характера. Выходит у меня, честно признаться, только изредка, и то всегда звучит не самодовольно, а саркастично. В общем, моя стройка забрасывается ещё на фундаменте.       — Здесь можно и поспорить, — Алекс показательно грозит мне указательным пальцем, театрально изображая строгость. — Пусть я не слишком серьёзный, мудрости у меня не занимать, лет на двадцать вперёд успел запастись. В этом уж тебе меня не обогнать.       — Значит, буду мудрее и не стану даже начинать спора.       Усталый смех меряющихся возрастом «старичков» прерывает стук в дверь.       — Да, мам, — я снова разворачиваюсь на постели. Но мне не нужно даже глядеть на вход, чтобы знать, кто пришел. Мама всегда стучит.       — Извините, что прерываю, хотела уточнить, Лекс, в кофе добавить сахар или молоко? — женщина снова заглядывает в комнату только корпусом, не выпуская ручку двери и не переступая порог.       — Ничего не нужно, спасибо, — мой напарник вежливо улыбается, и нетрудно заметить, что и маму заинтересовали его клыки. — Я бы только попросил «Алекс», не «Лекс».       — Конечно, Алекс. Извини… Сейчас принесу вам чай.       — Не нужно, мам. Мы пойдём на кухню, — мой голос успевает пролететь в уменьшающийся проём двери, когда мама уходит, и в ответ также быстро приносится согласие.       — Мудрое решение.       По-доброму поддевает меня напарник, прежде чем снова получить кулаком в плечо.       — Не издевайся.       — Никак не выходит сдержаться. Мне слишком сильно нравится видеть, как ты улыбаешься от моих «дурацких» шуток.       Алекс вдруг становится таким искренним, что я не знаю, что стоит ответить, вновь погружаясь в тот самый очаровательный взгляд, исполненный надежды и теплоты. Каждый раз он захватывает меня по-новому, но вместе с этим будто не отпускает вовсе, имея накопительный эффект в своей притягательности.       На многих ли он так смотрел? Сколькие из них также, как я, таяли? И смотрит ли он так на кого-то кроме меня до сих пор?       Внезапно поразившее меня сомнение заставляет отвести взгляд. Пробудившаяся неуверенность в себе вливается в имеющий силу страх сближения, и вместе они сжимают сердце ненужными вопросами.       — Там, наверное, чай остывает.       Мой голос оказывается хриплым, словно молчание длилось не пару секунд, а добрую долю вечности. Я знаю, что от Алекса это обстоятельство не скроется, и начинаю избавляться от одеяла, перекладывая его на пустое место на кровати, лишь бы чем-то себя занять во избежание неловкости.       — И кофе, — по голосу ясно, что мужчина улыбается.       От этого становится легче, но всё же дрожь в руках не унимается до самой кухни. Несмотря на старание делать всё как обычно, кажется, будто со стороны я выгляжу неуклюже из-за подступившего смущения.       — А почему Молли зовёт тебя «Лекс», если это так неприятно? — продолжаю я разговор уже за столом, наконец взяв себя в руки.       — Это долгая история, — произнося эту клишированную фразу, Алекс смотрит на меня с надеждой, но это никогда не работает. Один мой взгляд говорит, что придется рассказать, и поэтому нет необходимости произносить что-то вслух. — Ладно, если выбора у меня нет…       Он с улыбкой опускает глаза на песочную печеньку в форме сердца, которая крутится в его руках. Обмакнув сладость в кофе, мой напарник полностью прячет её в рот, выигрывая несколько секунд, чтобы обдумать дальнейшие слова.       — Мы с Молли давно знакомы. Дольше, чем с тобой или Майлзом. В моей жизни бывали разные времена, тот период являлся не самым худшим, но в тройку точно входит, — Алекс улыбается, и я понимаю, что нежелание рассказывать может быть связано не с тем, что ему тяжело.       Мужчина не выглядит так, будто подвержен убивающим сожалениям. Не похоже также, что его воспоминания, о которых идёт речь, вызвали травму. Алекс спокоен и, по всему видно, принимает своё прошлое как неотъемлемую часть жизни, о которой всего лишь нечасто приходится говорить, а не пытается от него прятаться.       — В плохой компании, затянувшей несмышленого меня, я стал представляться «Лексом». Почему-то в подростковом возрасте это сокращение кажется более крутым, чем остальные, а я тогда был уверен, что крутой.       — Секс, наркотики, рок-н-ролл?       Алекс смеется, запивая мою шутку кофе.       — Может показаться, что это больше про родителей или кого-то, кто постарше лет на десять, но почти так у нас всё и было. Секс, мотоциклы и сигареты, — он опускает взгляд на чашку, но я знаю, что на самом деле смотрит Алекс в глубину своей памяти, а не кофе. — И всё с таком роде. Но, когда стал постарше, я понял, что это были не совсем те классные парни, каких хочется видеть в окружении. Безработные, пропивающие молодость быки с поломанными рогами. И мне больше не хотелось таким быть.       — Понял, что ты лучше этого?       — Тогда ещё не был. Но мне казалось, что я имел шансы стать таким, раз мне не успели окончательно подменить идеалы. Я нашёл новую компанию, начал работать над собой и бла-бла-бла, другая скучная ерунда, — Алекс направляет в рот свой пистолет из пальцев, всегда имеющийся под рукой, и изображает выстрел, от которого его голова запрокидывается на секунду, но быстро возвращается на место. — В общем, нудную часть мы пропустим, я пришёл к тому, к чему пришёл. Не берусь говорить со стопроцентной уверенностью, но, кажется, что-то из моих попыток вышло, а теперь перед тобой сидит уже не тот парень. Не придурок Лекс без головы на плечах.       — Значит, в какой-то момент ты собрал всех друзей и объявил, что теперь ты «Алекс», а Молли на встрече не оказалось? — я улыбаюсь.       — Было бы нелепо, — напарник смеётся. — Зато удобно. Я-то, дурак, обзванивал каждого по одному, потом ещё счёт за телефон год отрабатывал…       — Нет, серьёзно, как так вышло? Ты рассказал историю, при этом упустив суть вопроса.       — Серьёзно, значит, — Алекс вздыхает. — Это была часть плана. Когда представляешься иначе, то уже не хочешь ассоциироваться со старым собой. Люди зовут тебя по-новому, и от этого проще вести себя по-новому. Пусть разница и небольшая, кто-то вовсе не замечает её, но это подстегивает держаться в рамках.       — А Молли, значит?..       — Отрицает моё улучшение. Я так и не понял, шутит ли она, но говорит, что перестать быть придурком в моём случае невозможно, — Алекс улыбается, говоря о подруге, но уже в следующий миг я с удивлением вижу в его глазах печаль и усталость, рвущиеся наружу из темноты зрачка. — В чём-то я с ней согласен.       — А я - нет, — произношу мысленно. Губы размыкаются, но воздух выходит изо рта лишь вздохом, не голосом.       Достаточно хорошо ли я знаю Алекса, чтобы так говорить? Есть ли у меня власть давать ему надежду и уверенность? Кутаясь в колючую проволоку этих вопросов, я не произношу ничего в ответ, только беру напарника за руку. Избегая ответственности за слова, решаюсь лишь на молчаливую поддержку.       — Я был полным идиотом, когда согласился разделиться. Нельзя было позволить Смиту навредить тебе, — Алекс сжимает мою руку, и воздух бунтует в груди, лишая меня не только речи, но и дыхания.       — Все в порядке теперь, ты не виноват, — наконец проговариваю я после неприлично долгой тишины.       — Было бы замечательно, — искренняя и спокойная улыбка напарника расслабляет, усмиряя тревоги. — Думаю, мне уже пора идти. Нужно успеть к Харрису.       — Конечно.       Вновь вспомнив о работе, я отпускаю руку Алекса. Он встаёт и начинает прибирать чашки.       — Не стоит, я потом займусь этим, — пытаюсь остановить его, медленно вылезая из-за стола, но вода уже зашумела в раковине.       — Ты лучше лежи и не возмущайся, — мужчина безапелляционно отвергает мою помощь, чашки одна за другой возвращаются к своему заключению в посудном шкафу. — Это дело семи секунд.       — Почему семи? — интересуюсь я напоследок.       — За две я всё сделал, и ещё пять мы проговорили, — Алекс поворачивается ко мне. — Как зовут твоего отца? Он не представился.       — Уильям.       Напарник кивает мне и направляется к выходу из дома через гостиную, где родители смотрят какой-то фильм.       — Уже уходишь? — мама оборачивается, услышав шаги.       — Да. Спасибо за тёплый приём, Избелла, Уильям, — Алекс машет моим родителям рукой в ответ на их аналогичный прощальный жест. — До свидания.       Пока он обувается я медленно плетусь следом к выходу, попутно цепляясь за мамин многозначительный взгляд и косую улыбку.       — Спасибо за помощь, детектив Рид, — выпрямившись, Алекс первым делом затягивает меня в прощальные объятия, не оставив и шанса увернуться.       — Обращайся, детектив Хейз.       Я улыбаюсь, как хочется всегда, когда напарник рядом. В любом месте и в любое время он находит возможность заставить окружающих чувствовать себя лучше. Удивительный и полезный навык для любого человека, но именно Алексу он почему-то так сильно идёт. Наверно, это одна из вещей, которая делает его таким, какой он есть, и притягивает. Хочется быть рядом с ним и чаще чувствовать себя спокойно.       Проводив напарника, я возвращаюсь в постель и снова звоню шефу. Он берёт трубку почти сразу.       — Добрый день ещё раз. Извините, что так резко прервала разговор в прошлый раз.       — Ничего, Эм-энд-эмс, всё в порядке. Так почему ты хочешь уволиться?