Не доставляй беде удовольствия

      Обычно, когда предстоит важное событие, мне редко удаётся собраться строго к назначенному времени выхода. Пока составляю план, слишком много думаю о непредвиденных мелочах, закладываю с большим избытком минуты на каждое дело. А начиная собираться, я погружаюсь в процесс и совсем не замечаю, как оказываюсь при полном параде раньше на добрую половину часа — порой и на целый час, если не повезёт.       Сегодня мне не повезло.       — Уже уходишь? — удивляется мама, увидев меня на кухне в платье.       — Нет, — я лениво указываю на стоящую передо мной любимую чашку в горошек со свежим чаем. — Просто поспешила немного.       — Ещё бы, — мамина тёплая улыбка заставляет и меня заулыбаться тоже. — Посидеть с тобой? А то уж очень печальное зрелище, такая красотка и в одиночестве.       Принимая её предложение, я откидываю волнистые волосы за спину. Сегодня, что ни пробуешь, чтобы выпрямить, они упрямо возвращаются в естественную форму, и я предполагаю, что растёт влажность.       — Надо будет зонт взять, — отмечаю вслух, когда мама располагается за столом.       — Разве вы не в доме будете? Зачем тебе брать с собой лишние тяжести, вдруг опять плохо станет…       — Мам, — я беру её за руку, чтобы успокоить, но она уже не даёт мне продолжить.       — А вообще-то, знаешь, лучше возьми. Только пусть несёт Алекс, раз уж он вызвался за тобой заехать, и в машине садись поудобнее. Проси, чтобы помогал выйти, а если руку не подаст, то…       — Ох, мам! Я не маленькая девочка, — мне трудно сдержать улыбку. — И он тоже взрослый человек. Как-нибудь разберёмся, можно ли мне понести зонт, и как покинуть машину.       — Может, ты и взрослая, но я же знаю тебя, — она вздыхает, забирая свою руку из объятия моих пальцев. — Будешь терпеть до последнего, если никто сам не заметит, что тебе плохо.       — Я стараюсь так не делать, — мой голос становится тише, а взгляд сам по себе опускается на чашку чая и печенье в руке.       Мне стоит стараться - это факт. Известно, что нужно для этого делать. Но только достаточно ли сильно я пытаюсь? Хватает ли этих усилий, чтобы уверенно сказать вслух, что это «старание»? Мне бы очень хотелось верить.       — Если сегодня мне будет некомфортно, я всем сообщу, — только после этого обещания мама успокаивается и расслабленно кивает.       — Отлично. Если что-то случится, обязательно пиши, мы приедем и заберем тебя в любое время, — наставляет она меня. — Пойду предупрежу отца, чтобы сегодня не ложился, пока ты не вернёшься.       Когда мама выходит, сдержать улыбку уже не удаётся. Она активно окружает меня заботой. Даже несмотря на то, что я уже не ребёнок, они с папой всегда остаются моими родителями. Думаю, несмотря на то, что мы не очень хорошо ладим временами, я им очень благодарна за всё, что они мне дали.       Помимо материальных объектов, благодарность за которые является вполне очевидной, у меня есть ещё многие вещи, полученные от семьи. Мне дали воспитание, и получился неплохой человек, как минимум. У меня есть образование, я имела достаточную свободу выбора по жизни. И всегда была окружена заботой. У меня есть место, где меня всегда тепло примут, и это дорогого стоит.       Алекс был прав, иногда стоит копаться не только в своих ощущениях, но и в воспоминаниях. Они помогают понять.       Мысли об Алексе заставляют вспомнить о его скором приходе. Не успеваю я подумать, что стоило бы уточнить время его прибытия, как слышу шуршание колес по асфальту за окном.       — За тобой приехали, — сухо сообщает проходящий мимо кухни папа, пока я прибираю только что вымытую чашку.       — Знаю, спасибо.       — Пиджак не забыла? — с улыбкой интересуется он.       Я спешно возвращаюсь за оставленной на спинке стула вещью, на обратном пути обнимаю на прощание папу.       — Спасибо, что напомнил. Я побегу, увидимся вечером.       — Я тебе побегу…       Алекс ждёт у выхода и становится невольным свидетелем моих рассеянных сборов. Голос его звучит весело, и волнение утихает.       Меня немного удивляет, что он вошёл незамеченным, но почти сразу вспоминается заглушивший всё шум струи из крана, пока я мыла посуду. Не без разочарования приходится отметить усилившуюся невнимательность.       Под строгим присмотром напарника я медленно обуваюсь. Мне и самой ясно, что резких движений стоит избегать, но в возбужденном состоянии порой об этом совершенно забываю. Потянуться на верхнюю полку за зонтом Алекс мне также не позволяет, опережая моё движение.       Такое беспокойство очень трогает, но начинает смущать. Наверно, он мог бы не тратить столько сил, оберегая меня от малейших неудобств, потому что излишнее внимание порождает новый дискомфорт. Однако сказать об этом я, очевидно, не решаюсь. Кажется, что было бы грубо с моей стороны отвечать недовольством на заботу и тревогу о моём самочувствии.       — Тебе очень идёт жёлтый цвет, — отмечает Алекс, провожая меня до машины.       Понимая, что правильнее было бы поблагодарить мужчину за комплимент мне и моему платью, почему-то не решаюсь произнести вслух нужные слова. Мои мысли окрашены смущением, и я даже не сразу понимаю всю значимость этого простого замечания.       Именно мне идёт именно жёлтый цвет. Любой человек мог бы сказать другому, что тот хорошо выглядит, и это было бы приятно, без сомнения, но такой комплимент банален и обезличен, раз это можно отнести к кому угодно. Алекс же даже обычными на первый взгляд словами может заставить меня чувствовать себя немного более особенной и значимой, чем все вокруг.       — А ты отлично выглядишь в рубашках, — запоздало отмечаю я уже в машине, осознав неловкость комплимента, оставленного без ответа.       — Спасибо, — напарник тепло улыбается мне, давая понять, что пауза была не слишком долгой.       Снова засматриваюсь. Глазею на него, не понимая, почему другим не удаётся также обворожительно смотреться в простой белой рубашке, почему их улыбки не приковывают к себе взгляд. Понимание, что раньше мне не доводилось так долго рассматривать Алекса, приходит, когда я замечаю, что он напряжён.       До этого не приходило в голову, что, предпочитая мотоцикл, мой напарник не очень уверенно водит машину. На водительском сидении ему непривычно, и можно заметить, что пальцы сжимают руль сильнее, чем необходимо. Почему-то меня забавляет вид Алекса, когда у него не всё получается само собой. Это непривычно и ново, ведь я всегда видела его уверенным и естественно справляющимся без проблем с любыми делами. Оказывается, уже забылось, что, если наблюдать за кем-то внимательно, можно открыть новую его сторону.       — Как на работе? Удалось узнать что-то новое вчера?       — Не сказал бы, что много, но новости есть, — Алекс поднимает брови, осматриваясь по сторонам на перекрестке, будто это поможет ему больше видеть и лучше вести. — Харрис уехал из города на несколько дней, но я созвонился с потерпевшим и допросил соседа.       — Разве у нас не было показаний соседей? — я точно помню, что первыми опрошенными были соседи, и поначалу удивляюсь заявлению напарника.       — Сосед Харриса. Он временно не работает и всё время проводит дома. Когда я показал фото, сказал, что Смита не видел, во всяком случае, не лицо, — Алекс выдерживает драматичную паузу, чтобы меня заинтриговать, и добивается своего.       Я слишком волнуюсь из-за дела, чтобы не торопить его с рассказом.       — Но ты всё равно что-то узнал, ведь так?       — Конечно, детектив, — он подмигивает мне. — Я вспомнил, что Смит не просто был у Харриса, а приезжал. Машину не заметить сложнее, а потертых пикапов в их районе немного. В общем, пропуская нудную часть, сосед не только вспомнил машину, но и уточнил, что в последнее время пикап зачастил, и до задержания Смита его видели по меньшей мере четырежды.       Новости оказываются обнадеживающими. А когда через несколько секунд машина останавливается и поднятый ручник сигнализирует об окончании пути, настроение становится просто замечательным.       — А что с Эндрю? Ты сказал, что звонил ему, — продолжаю я разговор, уже покинув машину, не без помощи Алекса, отчего вспоминаю разговор с мамой часовой давности.       — Да, мы говорили вчера вечером и сегодня утром, но он не считает, что Харрис может относиться к делу как подозреваемый, — Алекс пожимает плечами. — Хотя я бы не стал полагаться на его мнение, учитывая, в каком горе парнишка пребывает.       — Вы всегда только о работе говорите? — первым человеком, которого мы встречаем на лужайке перед домом, оказывается муж Карен. Он отлучается на время от гриля, чтобы встретить нас. — Шерлок, — мужчина приветственно кивает мне, а после тянется пожать руку Алексу. — Ватсон.       — Значит, всё-таки я Ватсон? — Алекс вздыхает с преувеличенным разочарованием и показывает Ричарду ключи от арендованного автомобиля. — Тогда, похоже, оставлю это себе…       — Это из тебя Шерлока не сделает, малыш, верни ключики, — Ричи дружески смеется.       Алекс протягивает ему ключ. Я на несколько секунд оказываюсь растерянной.       Со мной Ричард всегда вёл себя сдержанно, изредка кивал уважительно, в исключительных случаях улыбался. Одно только присутствие моего напарника заставило мужчину раскрыться и повеселеть. Выходит, он не сам по себе такой скованный, а только в женской компании. Эта мысль стимулирует меня оставить мужчин одних.       — Где Карри?       — На кухне, с мальчиками, — Ричард отвлекается и, обращаясь ко мне, снова становится смущённым. — Они все тебя очень ждут.       Враньё, конечно, но мне всё равно приятно. Близнецы, как и отец, побаиваются меня. В доме, чтобы поздороваться, я тяну им руки. Ребята с неловкой осторожностью хлопают своими ладошками по моим и выбегают к дяде Алексу, не сдерживая восторгов. Проводив малышей с их шумными возгласами, я более внимательно осматриваюсь в доме в поисках кухни, где и должна находиться моя подруга, но она опережает меня, вылетает навстречу по коридору и едва сдерживается, чтобы по привычке не наброситься на меня со счастливым возгласом. Я даже выставляю руки перед собой для защиты в случае, если Карен не успеет остановиться и вбежит прямо в меня.       — Не бросаться, раненные, — торопливо предупреждаю я.       — Помню, помню, дорогая! Я с рождения осторожна, но как будто вечность уже жду, что же вы так долго ехали, — Карри, расчувствовавшись, говорит всё громче. Её и без того высокий голос становится более писклявым, и хочется как-то умерить энергию именинницы. — Можно хоть осторожно тебя обнять? А то я же с ума сойду!       — Только очень бережно, — посмеиваюсь и развожу руки, чтобы обнять немного располневшую подругу. Карри некрепко, но всё же весьма ощутимо сжимает мои рёбра, вынуждая постучать по её плечу. — Я тоже скучала, но не переусердствуй.       — Извини, но, сама знаешь, мы так давно не виделись! Как же тебя не потискать, — Карен надувается на несколько секунд, но моментально приходит в себя, заметив через открытую дверь, как в пылу игры близнецы накидываются на Алекса в попытках свалить его на мягкий отросший газон. — Эй! Дайте дяде хоть переодеться, он же сейчас рубашку травой испачкает, потом не отстирает! — звонко кричит она детям перед тем, как снова обратиться ко мне. — А я проверила, машинка у него в этом доме ни к черту. Вертикальная загрузка, подумать только, это же такой прошлый век. Хотя я вообще не уверена, что у Алекса есть время стирать, весь в работе, как ни позвоню. Будто он один за всех сейчас!       Я терпеливо выслушиваю ворчание Карен и неловко улыбаюсь. Действительно, в последние дни мой напарник вынужден взять на себя не только свои обязанности, но и мои, за что становится стыдно. Стоило взять на себя хотя бы бумажную работу, с которой вполне возможно разобраться дома.       От сожалений меня отвлекает запоздалое осознание, что мы находимся в доме Алекса. После упоминания стиральной машинки в памяти всплывает более ранний разговор с Карри о том, что праздник проводится в доме её кузена. Угнаться за её торопливой речью всегда было сложно, и мысли часто запаздывают, поэтому я не удивляюсь тому, как долго начинаю думать и как часто «залипать» взглядом на киках-то поверхностях.       — Ладно, похоже, они опять сцепились, теперь до ночи никого не вытащишь, — со вздохом заключает Карри, увидев, что все втроём — Алекс и близнецы — уже валяются на газоне. — Пойдём, покажу тебе, где тут что, на «экстренный случай».       Карен берёт мою руку и тянет за собой по коридору, чтобы ознакомить с расположением туалета, ванной комнаты и кухни, с которыми в её вселенной и связывается большинство «экстренных случаев». Она увлечённо продолжает рассказывать о жизни своего кузена, пытаясь разрекламировать мне его большую часть времени, но иногда разрушая всё впечатление ремарками наподобие тех, например, что питается Алекс одними полуфабрикатами, совершенно не справляясь даже с приготовлением яичницы.       Слушаю я не слишком внимательно, отвлекаясь на изучение помещения. Обстановка в доме многое говорит о его владельце. У Алекса идеальный порядок. После переезда он, должно быть, не успел ещё обставить комнаты, чтобы сделать атмосферу более личной. Почти все предметы кажутся бессмысленными и не наполненными энергетикой конкретного человека, именно поэтому фоторамки на столике в гостиной сильно привлекают моё внимание, но, к сожалению, задержаться у них не удается. Карри тянет меня мимо гостиной на кухню, подгоняемая сигналом духовки о готовности, по моим предположениям, кекса, сладкий аромат которого я ощутила ещё при входе.       — В общем, я уже не знаю, что с ним делать. Он так желудок испортит, как минимум, — забавно ворчит Карен, торопливо перебирая разбросанную кухонную утварь в поисках прихваток. — Не хватает тут женской руки, понимаешь? Мне так давно хочется, чтобы у него уже сложилась жизнь…       — Но ведь не у всех главная цель — завести семью, — я пожимаю плечами, протягивая подруге полотенце вместо потерянных прихваток.       Карри всегда видела своё счастье в семье, рождении детей, заботливом муже. В студенческие годы она мечтала о скорой свадьбе с Ричардом, но тот долго не мог решиться и протянул со школы до самого выпуска, что привело к тому, что многие ночи напролёт мне нужно было выслушивать бесконечные сомнения Карен о серьёзности намерений её бойфренда. Теперь у неё есть любящий и преданный муж, двое сыновей-сорванцов, и я уверена, что она более чем довольна своей жизнью, несмотря на все трудности.       О себе я никогда не могла сказать, что вижу пиком счастья момент, когда захожу в дом, полный малышей. И спокойно можно представить меня счастливой даже в пустой постели. Для меня важнее иметь возможность развиваться, чувствовать себя хорошим человеком и быть уверенной, что я смогу принести только пользу семье, если та появится. Пожалуй, она присутствует в моих планах, но стоит далеко не на первом месте. Скорее приложение, чем основа моего счастья.       Поэтому в вопросах любви мы с Карри редко сходимся, но, к счастью, из-за лёгкости характера, поссориться с ней почти невозможно.       — Ты права, дорогая, — подруга кивает мне, опуская готовый кекс на идеально чистую плиту.       Можно было бы предположить, что та промыта специально для встречи гостей, но если судить по рассказам Карен, вполне вероятно, что плита и вовсе не использовалась с момента заселения.       — Но я всё равно переживаю, что Алекс так часто задерживается на работе, — продолжает щебетать Карри. — Он даже утром сегодня работал, просто беспредел. Кстати, как у тебя с работой, ведь ты в том же участке? Это только он так мается или у вас там полный балаган?       — Я давно не была в офисе из-за больничного, — пожимаю плечами и невольно отвожу взгляд в сторону от волнения, на что мигом обращается внимание моей подруги.       — Так… Ты что-то задумала, дорогая? Давай колись, что происходит, — Карен хитро улыбается, намереваясь заставить меня выложить всё, упирает руки в широкие пышные бедра, заметно увеличившиеся после родов, но особые меры и не требуются.       — Увольняюсь, — негромко отвечаю я без сопротивления, глядя мимо подруги, как за окном Алекс носится по газону с детьми.       — А что такое? — она приближается и заслоняет своей пышной кучерявой шевелюрой мне весь обзор. — Тебя тоже заставляли сутками пахать без выходных?       — Нет, что ты, — улыбаюсь в попытке спрятать неловкость. — Просто я вдруг поняла, что это всё… как будто не моё.       Карен замолкает и внимательно слушает. Несмотря на всю болтливость, она точно знает, в какие моменты человека лучше просто послушать, ничего не отвечая.       — Мне казалось, что работа в полиции так вдохновляет… Я видела в ней только доблесть и честь, ежедневное оплачиваемое геройство, — пальцы сами собой тянутся к браслету и начинают его крутить, когда я сажусь на один из стульев, не отрывая взгляда от подруги. — Конечно, я получила это в числе остального, но только вот… В общем-то, бумажная волокита и формальности не слишком меня смущают, как и загруженный график, это всё было, есть и будет на многих работах. Просто я не была готова, что стресса будет так много. А последнее дело и эта травма сделали меня ещё более сентиментальной, хотя и сложно было бы ожидать, что это возможно, — я невольно улыбаюсь. Взгляд уже давно опущен и не отмечает, что Карри смотрит совсем не на меня. — В общем, не думаю, что в дальнейшем мы с полицией сможем остаться продуктивным тандемом. Мы отдали друг другу максимум своих сил и ресурсов и дальше можем сделать только хуже, так что лучше разойтись, пока моё состояние ещё более или менее стабильно.       Карри не теряется, когда под конец объяснения мотивов мои щёки смачиваются слезами. Она обнимает меня, но сначала только одной рукой, а второй будто машет, и я чувствую легкие толчки. Закономерно предполагая, что подруга жестом велит кому-то уйти, я вытираю слёзы рукавом пиджака и оборачиваюсь, но незваного слушателя уже, очевидно, и след простыл.       Когда Ричи заканчивает с грилем, а Карри с приёмом новых гостей, постепенно заполняющих всю площадку у дома, Алекс уже развлекает не двоих, а полдюжины детей, испытывающих от его общества колоссальный восторг. Уже давно успокоившаяся, я сижу на лужайке ближе всех к столу и колонке, чтобы «хорошо кушать» по наставлению мамы и подруги, и слышать музыку лучше, чем многочисленные голоса неизвестных мне гостей.       Мои поздравления и подарки Карен приняла заранее, потому я с радостью пропускаю все однотипные диалоги-тосты мимо ушей, лишь с радостным видом поднимая после каждого стакан с фруктовым соком, создавая видимость участия. В перерывах между теми минутами, когда мне приходится изображать бодрость, чтобы не испортить подруге праздник своей вялой усталостью подбитой птицы, я наблюдаю за Алексом и ребятишками.       Мальчики и одна девочка с визгами бегают то за мужчиной, то от него. Вся его рубашка уже в траве и пыльных отпечатках детских ладоней, а штаны и вовсе будто залиты мороженым на бедре, но всё это нисколько его не задевает. Алекс, как всегда, действует естественно и легко, распространяя уверенность, что всё именно так, как и должно быть.       И я вдруг думаю, что он в этот момент по-настоящему в своей среде. Игнорируя взрослых, родителей своих компаньонов, он веселится наравне с малышами, хохочет и расслабляется беззаботно. Сложно поверить в то, каким серьёзным Алекс становится на работе, когда видишь его валяющимся на газоне. Но во что поверить легко, так это в то, что этот мужчина станет отличным отцом. Хоть я и не вижу в создании семьи и размножении цели и великого смысла в жизни, влияние Карри научило меня анализировать и подмечать такие вещи, пусть и не сразу.       Наблюдать за кем-то незаметно всегда очень интересно. Но кому не станет неловко, когда объект наблюдения вдруг посмотрит прямо на него? Я вот от одного этого взгляда готова уже провалиться сквозь землю, однако, видимо, чтобы меня добить, Алекс ещё и подходит, оставляя детей с их увлекательными прятками.       Не знаю, дожидался ли он момента, когда все увлекутся танцами и оставят меня одну возле стола, но именно в это время напарник оказывается рядом.       — Ты не устала? — интересуется Алекс поначалу будто невзначай, наливая себе виски.       — Нет, конечно же нет, — активно отпираюсь. — Просто мне нельзя много двигаться, ты ведь знаешь.       — У меня какое-то дежавю, — громко говорит мне напарник после пары глотков алкоголя, когда музыка в динамике рядом со мной усиливается. — Может, станцуем отсюда немного подальше?       Несмотря на то, что сама несколько секунд назад напоминала о запрете активных действий, я ведусь на его фирменный ожидающий взгляд. Алекс ждёт только согласия.       — Это будет очень неловкий танец, — шутливо замечаю я, принимая руку мужчины.       — Просто стой, я вокруг поброжу, — невозмутимо решает он проблему за пару секунд. Мне не нужно активно или хоть как-то двигаться, и в то же время я не обижаю его отказом. Снова он легко расправляется со всеми моими вопросами.       Пока мы добираемся до дальнего от колонки конца лужайки перед съёмным домом, песня успевает вновь смениться, и шум прерывается восторженными возгласами Карри.       — Это же Шансы*! Обожаю эту песню! А это максимум громкости, дорогой?       — Кажется, эту песню уже знаю наизусть, — с добрым смехом замечает Алекс перед тем, как начинает подпевать в подтверждение своих слов. — Что было бы, если бы я никогда на тебя не наткнулся? Что было бы, если бы ты никогда мне не улыбнулась?       Мне действительно ничего не приходится делать, пока напарник шагает кругами, то держа меня за руку, то кружась под ней, вызывая приступ смеха. К припеву набор движений у него подходит к концу и, слегка покачиваясь за моей спиной, Алекс кладет руки на мои плечи, невинно, но очень тепло обнимая.

Каковы шансы, что мы бы вот так станцевали?

Два на миллион, всего один раз в жизни.

      Негромкое пение полушепотом возле моего уха заставляет мурашки пробежать по шее. В танце забылись все мысли и переживания. Всё сознание отдалось партнеру, музыке, и внезапным, но как будто очень необходимым объятиям.       — Так значит, детектив Рид увольняется? — шепотом спрашивает меня Алекс, оторвавшись от пения.       — Карри…       — Не возмущайся, я сам подслушал, — воздух вырывается из ноздрей мужчины на выдохе, когда тот почему-то улыбается.       — Прости, стоило тебе рассказать, но я хотела немного подождать, чтобы не портить праздник, — тараторю, ощущая, как возвращается желание провалиться сквозь землю.       — А ну-ка отставить, — в мгновение оказавшись со мной лицом к лицу, Алекс приставляет свой воображаемый пистолет к моей груди, не касаясь кожи, не скрытой тканью платья с глубоким декольте, чтобы не смущать меня. — Никаких расстройств.       Вытирая запястьем сжатой в кулак ладони проступившие от переживаний слезы, я поднимаю на напарника удивлённый взгляд.       — Ты молодец, что решилась. Я слышал только конец, но то, как ты рассуждала, было поразительно, — заглядывая мне в глаза для пущей убедительности, он ободряюще улыбается. — Не сомневайся ни на секунду в этом решении, детектив Эмили Рид.       Завершив свою мотивационную речь с нотками строгости, Алекс прижимает растрогавшуюся меня к себе, отчего на его рубашке появляются ещё два пятна — влажных и соленых. Он гладит меня по голове и пропевает очередной припев, пока я, наконец, совсем не успокоюсь, и только потом снова шутит.       — Зато теперь, если вздумается, я смогу на тебе жениться, раз уж нам больше не запрещено по службе.       До того, как я успеваю придумать наименее неловкий ответ, веселящиеся гости бросаются к столу. Стремительно начинается последний летний дождь, Карри громогласно командует спасать еду и бежать в кухню.       Алекс же подхватывает меня на руки.       — Зачем это… — пытаюсь поинтересоваться, но приходится отвлечься, чтобы обхватить шею напарника для устойчивости.       — Тебе нельзя мокнуть, так что мы идем в дом, — Алекс легко пожимает плечами, будто не ощущая моего веса вовсе. — Дети! Быстро в гостиную, я вам комиксы покажу! — командует он, и за нами устремляется длинный хвостик из шестерых дошкольников.       Оказывается, Алекс действительно эксперт по детям. Засмотревшись в комиксы, они так затихают, что мы слышим из гостиной перешептывания остальных гостей за чаем с кексом. Но для меня, полулежащей на диване рядом с напарником, есть свои интересные комиксы.       — Кто на этих фотографиях? — скромно интересуюсь я, мысленно подготавливая себя к возможному отказу мужчины делиться личным.       — Вот это я с родителями на старой даче, ещё когда мама была жива, — без промедления начинает рассказ Алекс, будто только и ждал вопроса. — Тут мы с бабушкой, а вот там с Карри и её родителями. А там ты всех знаешь…       Он указывает на группу фотографий наших общих университетских знакомых. Компания, не забывшая про грустную первокурсницу, когда это сделал Лекс.       — Выходит, тут все самые дорогие для тебя люди?       — Почти, — полушепотом отвечает Алекс, и на секунду кажется, что он смущён.       Я вспоминаю шутку на лужайке перед дождем. Остаётся надеяться, что он шутил, и не хватает на столике не моего фото. Помню, что решила не отталкивать его, но страх сближения — единственная проблема, которую близость Алекса не решает, а только усиливает.