take a lap, loser

— Что ты сделал? Лицо его отца, кажется, заполняет собой весь экран, как если бы то, что он наклонился ближе, изменило бы то, что он услышал. Ёнджун мягко сжимает руку Субина в своей, ободрение, оставшееся за кадром, позволяет ему повторить: — Я… хочу передать кому-нибудь свои полномочия. Субин пытается вспомнить, как долго ждал этого. \ Должно быть, уже несколько лет. Все началось, когда Феликс заявился к нему домой, разгоряченный и держащий в руках потрепанный волейбольный мяч. Он чуть не подпрыгивал на месте от воодушевления, кружась вокруг и требуя, чтобы Субин помог ему отработать подачи. Субин даже не понимал, что это за подачи такие, не говоря уже о том, как вообще играть в волейбол, но Феликс был так взволнован, что Субин все же пошел за ним. Когда он вышел на улицу, Феликс подкидывал мяч вверх, все выше и выше, и Субину стало интересно, есть ли у этого какие-то лимиты. Феликс сказал, что мяч может подняться еще выше, но он просто недостаточно хорош. Субин играл с Феликсом, пока их предплечья не стали красными и чувствительными, пока они не выдохлись, счастливо хихикая от того, что получилось передать мяч друг другу аж три раза, ни разу не уронив его. После того, как солнце село, их мамы вышли и затащили их внутрь на ужин, но Субин был далек от завершения. Две недели кряду он приставал к маме с просьбой купить ему волейбольный мяч; она сдалась после одной особенно жалкой истерики. Он не ложился спать допоздна, просто лежал в постели, изучая каждый изгиб, шов и поверхность мяча, и подбрасывая его вверх, выше и выше, надеясь, что однажды он сможет подбросить его достаточно высоко, чтобы исследовать свои лимиты. Каждый раз, когда отец заставлял его присутствовать на собраниях, он держал мяч на коленях и смотрел на него, пока его не заставляли ответить на вопрос или обратить на что-то внимание. Он присоединился к волейбольной команде в последний год обучения в средней школе, быстро дослужившись до звания капитана. Это продолжилось и в старшей школе, где он задерживался в спортзале гораздо дольше своих сокомандников, проверяя, как долго он может держать мяч в игре с самим собой. Его тренер упомянул, что ему стоит попробовать себя в какой-нибудь университетской команде там, куда он собирается поступать, но он знал, что его отец этого не одобрит. Вместо этого он подал заявления только туда, где были волейбольные секции. Он провел свои последние месяцы в старшей школе, тренируясь каждую ночь, наблюдая, как волейбольный мяч взлетает вверх, выше и выше навстречу лимитам. Его любовь к волейболу проникла во все сферы его жизни, о чем он не подозревал, а потом он принял участие в соревнованиях. — Я уверен, что это не входило в твои планы. Но вот моя визитка. — Рекрутер протянул ему маленький картонный прямоугольник, искренне и с надеждой улыбаясь. Субин взял визитку в обе руки, все еще уставший и загнанный после первой победы Национального весеннего турнира в истории секции СНУ. — Мы можем встретиться, когда ты захочешь это обсудить. Последние дни Субин прокручивает это у себя в голове снова и снова, не в силах в это поверить. \ Его отец возвращает его к реальности с ошеломленным: «Почему?». Субин провел последние несколько дней, готовясь к этому самому вопросу. — Потому что я не хочу управлять этой фирмой. Я не люблю бизнес, финансы, юриспруденцию и все подобное. Я люблю волейбол. И я знаю, что это не то, чего ты хотел для меня, — Он смотрит на маму в углу экрана, костяшки которой побелели от того, как крепко она сжала руки, — Но это то, что хочу я. Я… Я принял предложение вступить в волейбольную сборную. Я начинаю тренироваться этой осенью. — Так приятно сказать это, услышать подтверждение из собственных уст. — Я могу предложить Бомгю на свое место. Он действительно предан фирме, ему нравится менеджмент, он даже собирается получить второе высшее в области финансов и информационных технологий. Ты сам знаешь, что он справится лучше меня. — Субин улыбается своему кузену, сидящему слева от него, и тот застенчиво улыбается в ответ. — Через два года он окончит учебу, так что есть достаточно времени, чтобы разобраться с документами. Его отец просто смотрит на него, изумленный, и у Субина перехватывает горло. — Да ты с ума сошел. Полгода назад Субин бы согласился. Он бы пошел на попятную, извинился бы за то, что был настолько глуп и невежественен, чтобы даже допустить такую мысль. Он бы открыл свои книги и начал бы заучивать законы, пока его мозг не был бы перегружен. Он бы продолжал ходить на собрания и конференции и обмениваться финансовой статистикой с будущими инвесторами без единой жалобы. Но сейчас он не такой, каким был полгода назад. Сейчас Субин просто смеется, улыбаясь с толикой горечи. — Если тебе так будет проще, то наверняка. Субин рассеянно вспоминает, что подтолкнуло его к этому решению — сказать родителям правду. \ После получения огромного кубка победителей и индивидуальных медалей, команда мчится в ресторан Юнги чтобы нажраться в хлам. Они пьют, едят, плачут и смеются, пока в конце концов не вырубаются прямо за столом. Хосок и Ёнджун решают подняться в квартиру, чтобы взять одеяла и накрыть уснувших, пока Субин и Юнги смотрят на огни города за окнами ресторана. Юнги, все еще сжимая бутылку соджу в пальцах, тихо замечает: — Тот рекрутер, Хёну, который дал тебе визитку… Он приходил и на мой финальный матч. Он отличный парень, немного настойчивый, но отличный. Ты должен гордиться, что привлек его внимание. Это не так просто. — Спасибо, хён, — отвечает Субин, краснея от полученного комплимента. — Я до сих пор в шоке. Никак не могу поверить. — Он запускает руку в карман, чтобы проверить, там ли визитка. — Я так долго об этом мечтал. — Примешь его? — Что? — Предложение. Согласишься на него? Сердце Субина, кажется, падает в пятки, когда он снова (кажется, уже в миллионный раз за сегодня) сталкивается с этим вопросом. — Я… я не знаю, — давит он и отводит глаза, не в силах выдержать анализирующий взгляд Юнги. — Хён… Можно задать вопрос? Почему ты отказался вступить в команду? — М-м, — тянет он, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы — так же делал и Ёнджун, когда думал. — Я хотел следовать за зовом сердца. И я понял, что мое сердце было там, где был Хосок. Как будто по команде, Хосок и Ёнджун снова заходят в ресторан; колокольчики над дверью тихо звенят. Они работают сообща — Ёнджун собирает тарелки и стаканы со столов, а Хосок осторожно накидывает одеяла на спящих мальчиков. — Ты действительно любишь его. Субин планировал задать вопрос, но вышло утверждение. Юнги не опровергает это. — Хосок тогда уже принял предложение стать хореографом в местной школе. Когда я узнал, что буду в дороге большую часть сезона, то понял, что мне придется сделать выбор между Хосоком и волейболом. — Он отворачивается от Субина, чтобы посмотреть на Хосока, осторожно вынимающего бутылку соджу из рук Кая. — Итак, я выбрал то, что делало меня счастливым, независимо от того, выиграю я или проиграю… И я выбрал последовать за мечтой, которая появилась до того, как все настояли, чтобы я занимался волейболом. Вышло лучше, чем я представлял. Он слабо улыбается, обводя жестом ресторан. Как бы мило это ни звучало, история не утихомиривает волны тревоги, накатывающие на Субина. — Откуда ты знаешь, что принял правильное решение? — спрашивает Субин шепотом, как если бы он боялся этих слов. Сердцебиение у него учащается от беспокойства. — Оу. — Похоже, Юнги понимает дилемму, с которой столкнулся Субин, но не торопится с ответом, крутя бутылочное горлышко между пальцами. Субин чувствует, что находится на грани гипервентиляции, когда Юнги наконец говорит: — Ну, ты не узнаешь, пока спустя годы не оглянешься назад. Так что тебе просто нужно понять, к чему стремится твое сердце. Что заставляет тебя улыбаться, даже когда все идет наперекосяк, что дает тебе энергию и поддерживает тебя каждый день. И тогда тебе нужно просто проживать один день за раз. Прежде чем Субин успевает задать еще вопросы, Ёнджун подходит к ним, неуверенно улыбаясь. Его пальцы возятся с ярко-желтыми перчатками для мытья посуды, взгляд уставший. — Я… я оставил наверху какие-то вещи на кровати, если ты хочешь, ну, принять душ. Ёнджун кажется другим. Он более уставший, чем Субин помнит его два месяца назад, словно пешком прошел ад туда и обратно. Его улыбки не такие яркие, смех тише, поза не такая уверенная. Он теперь совсем другой. Но и Субин теперь изрядно поменялся, поэтому это не беспокоит его так сильно, как он ожидал. — Спасибо, — отвечает Субин тихо, чуть опешив. — Я ценю это. — Когда я закончу с уборкой, можем встретиться тут и поговорить. Если… если хочешь, конечно. Субин кивает еще до того, как Ёнджун заканчивает говорить. — Ага. Ага, конечно. Увидимся. Он кланяется Юнги, когда встает, благодарит его за еду, и старший только понимающе улыбается. Потом Субин, спотыкаясь, поднимается по лестнице, отчасти пьяный, отчасти просто смущенный, отчасти — ожидающий предстоящего разговора. Стоя под душем и моя волосы шампунем Ёнджуна, пока горячая вода огибает его натруженные мышцы, он уже знает, каким будет его выбор. \ — Не бойся, вам больше не придется ни за что платить. На следующей неделе учеба кончается, и я уже съехал из квартиры, которую вы сняли мне для учебы, — говорит Субин спустя несколько мгновений тишины. — Вы заботились обо мне все это время, и я за это очень благодарен. Надеюсь, у вас получится меня простить. Мне просто нужно хоть раз последовать за своим сердцем. — Ёнджун снова сжимает руку Субина, и Бомгю поддерживающе кивает головой с другой стороны. — Я всегда буду готов поговорить, но знайте, что мое решение не изменится. Я люблю вас. — Ни один из его родителей не двигается, но он все равно пытается: — До свидания. В тот момент, когда он вешает трубку, Ёнджун тянет его в объятия, покрывая звонкими поцелуями все его лицо. — Я так горжусь тобой, детка! Бомгю громко и драматично изображает рвотные позывы, пока Чонин не хлопает его по бедру. — Ау! — Оставь их в покое, — ругает его Чонин, и Бомгю надувается. — Не могу поверить, что ты будешь, типа, большим серьезным бизнесменом. — Да, потому что это звучит так впечатляюще, — поддразнивает Субин, и Бомгю невольно смеется. Ёнджун продолжает прижиматься губами к каждому дюйму лица Субина, звуки поцелуев с каждым разом становятся все громче. — А мой малыш будет представлять страну. Как, — он начинает чередовать каждое слово с поцелуем, — Же. Мне. Повезло. Субин краснеет и хихикает, но не жалуется. Вместо этого он охотно поворачивает голову всякий раз, когда Ёнджун наклоняет ее, наслаждаясь вниманием. — Это мне повезло. И он серьезен. Когда Субин рассказал Ёнджуну о том, как его новая работа повлияет на их отношения, он нервничал, что это изменение отпугнет старшего. \ — Я буду в Сеуле в межсезонье, что примерно шесть месяцев в году, но во время сезона соревнований я буду ездить по всей стране, а иногда и за границей, — тихо пояснил Субин, с разбросанными по всему столу бумагами, которые он непрерывно изучал еще с момента встречи с Хёну в начале недели. Ёнджун просто посмотрел вниз на бумаги, глаза едва скользнули по каждому документу, прежде чем встретиться с глазами Субина: — Ага… Может, поедим? Субин моргнул несколько раз, застигнутый врасплох. — Конечно, но я просто хотел убедиться, что все в порядке… — Бин, когда я сказал, что подожду, это распространялось на весь период наших отношений. Если ради тебя мне придется сдерживаться несколько месяцев просто для того, чтобы обнять тебя, то я буду ждать. Ладно? Вместо ответа Субин издает какой-то задушенный звук, и Ёнджун внезапно вскакивает на ноги, обхватывая его лицо ладонями и утирая его слезы, о которых он и не подозревал, большими пальцами. — Детка! Что такое? Почему ты плачешь? Субин не отвечает, притянув старшего ближе и отчаянно прижимаясь губами к его, зубы сталкиваются от резкого движения. Он целует его, медленно, глубоко и чувственно, пока губы не начинают болеть, пока они не начинают задыхаться, пока каким-то образом они не оказываются в постели Ёнджуна, снимая одежду и соприкасаясь голой кожей, пока они не пьянеют от любви, понимания и такого огромного счастья, что Субин боится взорваться. \ — Эй! — зовет Юнги с кухни, глядя на парочку на диване. — Ничего подобного. Если вы собираетесь целоваться в моем доме, по крайней мере, имейте приличие, чтобы делать это вне моего поля зрения. Парни разражаются гнусным смехом, отсаживаясь друг от друга, чтобы предотвратить дальнейшие выговоры. — Извини, хён, — извиняется Субин, но это не звучит убедительно. Ёнджун показывает своему брату язык, отстраняясь от Субина. — Ты просто завидуешь, потому что Кай болен, а Хосоки-хён… — Субин, если ты предпочитаешь своего парня без шампура в боку, то лучше бы вам уйти сейчас же, — предупреждает Юнги, угрожающе указывая на них шампуром. Субин изо всех сил пытается скрыть улыбку, торопливо кивая: — Да-да, мы уходим прямо сейчас. Ну, пойдемте. Четырем парням удается выбраться за дверь, прежде чем снова разразиться громким беззаботным смехом. Все они направляются на улицу, а затем расходятся, и Субин вызывает такси, чтобы они вдвоем добрались до центра города. Хёну помог Субину заблаговременно получить квартиру в центральной части города, так как его старая квартира была сдана в аренду еще в мае, а не в августе, когда он официально начинал свой контракт с командой. Это были голые стены, матрас на полу и полузаполненный холодильник, но это была его личная квартира, и это все, что имело значение. Когда они прибывают на место, Ёнджун устраивает сцену, падая на матрас, но чуть промахивается и задевает головой пол, заставляя Субина захихикать. — Идем сюда-а, — ноет он, потирая затылок с очаровательно надутыми губами. — Какой ты избалованный, — заключает Субин, но все же сокращает дистанцию, стараясь подавить смех. Он заползает на матрас, ставя руки по обе стороны от головы Ёнджуна, а колени по бокам его пояса. — Это ты виноват. Поцелуешь меня? Ёнджун вытягивает губы, и Субин не может даже притвориться, что не хочет этого. — С радостью.