take a lap, loser

— Ты уверен, что не хочешь придти? — спрашивает Юнги через дверь спальни где-то уже в четвертый раз за утро. — Я думаю, это бы много значило… — У меня сегодня тренировка с командой, — бормочет Ёнджун в подушку, потому что так легче. Юнги молчит какое-то мгновение, а потом: — Мы будем в Корейском университете. На стадионе. Он расположен в самом центре кампуса — стеклянный купол, ты его точно не пропустишь. Первый матч начинается в десять. Ёнджун не понимает, почему Юнги вообще утруждается. — Окей… Ну, удачи. Он выслушивает тяжелые шаги Юнги, потом звук того, как открывается и закрывается входная дверь, и только потом садится. Сегодня Весенний национальный турнир среди секций. А еще целый месяц с тех пор, как они с Субином говорили. Ёнджун думал, что Субин в конце концов придет, что он появится на одном из его занятий и потребует поговорить, что он придет в ресторан во время одной из смен Ёнджуна, обнимет его и скажет, что он простил его. Но он этого не сделал. После того, как Ёнджун решил бросить занятия и перестать заниматься с их командой, Субин начал полностью его избегать. Редкие взгляды, которые он ловил на себе, были не более чем просто случайностью. В последний раз он виделся со своим парнем (если он вообще мог его так называть) дольше минуты спустя несколько дней после того, как полностью вернулся в университетскую команду. Его волосы были беспорядочно спутаны, одежда не сочеталась, глаза покраснели, губы — сложены в хмурую линию. Ёнджун чувствовал себя не лучше: он недосыпал, пытаясь заземлиться с помощью практики, учебы и работы, чтобы не оставалось времени на ненужные мысли. Они только начали разогреваться, когда Субин вошел в зал, так что то, что они встретятся взглядами, было неизбежно. Так и произошло. Ёнджун не знает, каково это — быть подстреленным, но наверняка похоже на ту жгучую агонию, которую он испытал, когда Субин посмотрел на него в первый раз. Такой невидящий взгляд, тусклый, расфокусированный и затуманенный. Ёнджун будто ждал того, что в его глаза вернется искра, его губы изогнутся и между ними проскользнет знакомое «детка». Этого, конечно, не произошло. Первым взгляд отвел Субин, подходя к Джину с такой фальшивой улыбкой, что у Ёнджуна скрутило живот. Он что-то сказал, что заставило Джина взглянуть на Ёнджуна, который тут же опустил глаза, делая вид, что рассматривает швы волейбольного мяча. Они поговорили о чем-то еще немного, прежде чем Джин подозвал Феликса. Они… заменяют меня? Ни один из членов команды не пытался связаться с ним всю ту неделю после того, как он ушел. Никто не умолял его вернуться, не спрашивал, почему он ушел, и не пытался связаться с ним, чтобы просто поздороваться. Так что неудивительно, что они планировали найти нового игрока в команду. Но Ёнджун все равно был в шоке. Он и представить не мог, что они просто… дадут ему уйти. Он просто бездумно наблюдал за тем, как Феликс направился к Субину и Джину, широко улыбающийся и воодушевленный, как будто он уже знал, что происходит. Прежде чем Субин успел даже закончить вопрос, Феликс кивнул, хлопая в ладоши от нетерпения, и на губах Субина появилась тень его улыбки. Ёнджун ушел с тренировки тут же. Он валяется в кровати где-то еще час, прежде чем встает, намереваясь позавтракать, а потом вернуться обратно и продолжить жалеть себя. На кухне он находит записку и блинчики, которые Юнги, скорее всего, приготовил перед отъездом. На записке опять же указан адрес стадиона и время начала матча. Он отталкивает от себя записку, вытаскивая вилку из шкафа. Он поедает уже остывшие блинчики, бездумно прокручивая ленту Инстаграма, когда его внимание привлекает фото волейбольной площадки. Тэхён запостил его меньше пяти минут назад с подписью: «Нет места лучше дома». Какое-то время Ёнджун пялится на него. В правом верхнем углу видно половину тела Субина. Его левая рука крепко прижата к животу, неловко цепляясь за правый локоть. Его улыбка не захватывает его глаза, просто слегка приподнимая уголки его губ. Его фигура чуть согнута вбок, как если бы он не очень хотел попадать на фото, а Тэхён его просто вынудил. Образы поздних ночных звонков, запутавшихся в простынях ног, мягкого дыхания, тихих обещаний и теплых поцелуев наводняют его мысли. Он вспоминает, как нежно двигались губы Субина напротив его губ, то, как руки Субина заставляли его собственные ладони казаться меньше, когда их пальцы были переплетены, то, как внимательно Субин смотрел на него, когда он рассказывал о чем-то, что его волновало. Вспоминаются и яркие моменты учебных занятий, ужинов с командой и свиданий за обедом, и по какой-то причине это становится последней каплей. Его взгляд скользит к верхней части экрана. 9:50. Ёнджун оставляет завтрак и бросается в свою комнату, чтобы переодеться. Он натягивает случайную пару треников, но колеблется, когда понимает, что на нем кофта, которую он стащил из шкафа Субина как-то ночью несколько месяцев назад. Он решает оставить ее на себе и убегает в ванную, чтобы нанести дезодорант и почистить зубы. Он не понимает, почему так спешит, но кажется, что все вокруг него кричит, что он должен торопиться — сейчас, сейчас, СЕЙЧАС. Его взгляд бросается к часам на тумбочке. 9:57. Он просовывает ноги в кеды, почти не шнуруя их, и засовывает в карман телефон и записку, которую оставил Юнги, и тут же бегом бросается к двери. Он запирает входную дверь и бежит вниз по лестнице, но выходит все равно слишком медленно. Он не успеет. Ёнджун срывается на бег, как только его обувь касается тротуара. Он разворачивает записку, вбивая адрес в телефон. 10:05. Навигатор говорит, что до нужного места двадцать минут ходьбы. Он успевает за десять. Ёнджун мчится по кампусу Корейского университета, запыхавшись и вспотев, и только у самых дверей зала понимает, что понятия не имеет, зачем он здесь. Он все равно заходит. Зал полон. Стадион заполнен болельщиками из всех участвующих университетов, штатными сотрудниками, неумолимыми рекрутерами и журналистами. Ёнджун осматривает вышедшие на площадку команды и понимает, что сеульские еще не вышли. Он проверяет время. 10:20. Он начинает протискиваться через трибуны, переступая через чьи-то ноги и огибая людей на своем пути. Его глаза сканируют площадку в поисках бело-синей формы СНУ, высокой фигуры Субина, светлых волос Бомгю или лохматого затылка Кая. С него ручьями течет пот, а ладони совершенно скользкие, когда он опирается о столб, чтобы передохнуть. Ему начинается казаться, что он сходит с ума, будто он совершенно не в том месте. Но он находит их в дальнем конце зала, сгрудившихся в круг позади Юнги в стороне, трясущего какой-то бумажкой, пока он спорит с судьей о чем-то. Ёнджун мчится к краю трибун, которые соединяются со стеной, затем спускается по лестнице, пропуская по две ступеньки за раз, перегибается через перила и кричит: — Субин! Субин! Субин-а! Тот не сразу поднимает взгляд; на его лице отражается замешательство, пока он смотрит по сторонам от себя, не понимая, откуда доносится звук. Ёнджун продолжает кричать, даже когда люди, сидящие на местах позади него, начинают бросать на него странные взгляды и перешептываться. — Бин! Бин-а! Когда их глаза встречаются, грудь Ёнджуна сжимается от тоски и боли, и боже, какой же он идиот, что ушел. — Субин, я люблю тебя! — Субин хмурит брови, и Бомгю, стоящий рядом, оборачивается, чтобы взглянуть на него, но Ёнджуну плевать. — Я люблю тебя, и я тупой, чертовски тупой! Я должен был сказать нет Джин-хёну. Ты важнее для меня, чем… чем… чем все! Сколько бы я не пытался отвлечься, мне все равно больно. Я больше не горжусь своим прогрессом, я даже спать не могу без тебя… Я не могу сосредоточиться, не могу… Губы Субина шевелятся, и Ёнджун щурится, чтобы разобрать, что он говорит: — Ты оставил меня. — Потому что я идиот! — кричит Ёнджун так громко, что его лицо наверняка порозовело от усилия. Даже Юнги прекращает спорить, чтобы посмотреть на своего брата в шоке. — Я кретин, который хотел, чтобы все шло по-моему, но я понял, что ничто не имеет значения, если нет тебя. Субин, я люблю тебя! — Субин направляется к трибунам, и Ёнджун все не может перестать говорить — его почти трясет от облегчения, потому что он наконец высказал это. — Я оставил тебя, когда ты нуждался во мне, потому что я боялся, что если влюблюсь в тебя, то потеряю себя, но теперь мне плевать! Мне так чертовски жаль… Субин тут, так близко и далеко, возвышающиеся трибуны создают расстояние между ними, которое ни один из них не может сократить. — Ты сделал мне больно, Ёнджун. Ты… — Я знаю, детка… — Нет! — кричит Субин, и у Ёнджуна пересыхает в горле. — Заткнись! Просто, блять, послушай меня! — Он подчиняется. — Я не спал той ночью. Я ждал тебя. Я всегда ждал тебя. С первого дня я ждал, что ты согласишься играть с нами, ждал, пока ты сделаешь первый шаг, ждал, пока ты откроешься мне, ждал, пока ты вернешься… — Ёнджуну кажется, что он на грани срыва: тяжесть этих слов давит ему на плечи. — Но я уже не такой, Ёнджун. Я больше не могу тебя ждать, понимаешь? Ёнджун не понимает. Он вообще ничего не понимает, но если это нужно Субину, то он обязательно поймет. Его голос хриплый, едва дотягивает до обычной громкости. — Да. — Если ты действительно меня любишь, тебе придется подождать. — Субин утирает слезы, и по какой-то причине это заставляет Ёнджуна заплакать еще сильнее. — Если ты не сможешь, то просто уйди. Ёнджун ненавидит то, что часть его скрежещет при мысли о том, что кто-то другой будет контролировать что-либо в его жизни. Он ненавидит то, что небольшая часть его существа всегда будет восставать против того, что от него ожидают. Он хотел бы забыть об этом, вырвать это из себя и выкинуть, как ненужный мусор, притвориться, что этого никогда не существовало. Тем не менее, глядя на Субина, осознавая физическое и эмоциональное расстояние между ними, он чувствует, что мог бы преодолеть это, если бы попытался. Он сглатывает комок в горле, слезы в глазах заставляют все вокруг расплыться. — Я подожду. Он ожидает ответа, сердце колотится в ушах, а кровь шумит так громко, что он едва может заметить, что они находятся на стадионе, заполненном шумящими зрителями и участниками. — Хорошо… Мы можем поговорить после турнира. Ёнджун отчаянно кивает, и прежде чем Субин разворачивается к площадке, чтобы присоединиться к команде, он кричит с уже сорванными голосовыми связками: — Я люблю тебя, Чхве Субин! Ёнджун никогда не был на небесах, но что-то глубоко внутри него знает, что это сравнимо с чистой, неподдельной эйфорией, в которую его погружает слабая ямочка, появившаяся на щеке Субина. — Я знаю, — отвечает Субин с усмешкой, и Ёнджун в порядке, потому что он бы ждал всю свою жизнь, если бы это значило, что он мог видеть эту улыбку каждый раз, когда говорил это. — Удачи, — добавляет Ёнджун, отступая. Раздается сигнал о начале игры, и Ёнджун быстро вспоминает, что это действительно турнир. Он проверяет, нет ли рядом с ним свободного места, и проскальзывает на ближайшее незанятое место. Он игнорирует взгляды людей вокруг, наблюдая за тем, как команда собирается в круг рядом с Юнги. Он знает, что всем задолжал извинение. Конечно, Субин — его парень и, следовательно, его главный приоритет, но его детское поведение повлияло и на всю команду. Они помогали ему в становлении и обучении, а Ёнджун просто оставил их, когда они нуждались в нем больше всего. Им пришлось научиться работать с еще одним игроком, подстроиться под его поведение и стиль игры. Должно быть, это было тяжело. Итак, Ёнджун проводит остаток первого раунда, репетируя свои извинения перед каждым из членов команды. Это тяжело и неудобно, и Ёнджун может думать о миллионе разных вещей, которые он предпочел бы делать прямо сейчас, но он знает, что это первое, чего бы хотел Субин. К тому времени, как он заканчивает, он больше не плачет, а головная боль стала хотя бы терпимой. Он пытается наблюдать за играми других команд, а не наблюдать за Субином, стоящим в сторонке, как какой-то сталкер. Напряжение растет с каждым заработанным очком, с каждым пенальти, каждым победным криком или криком разочарования. Все, что Ёнджун может делать — надеяться, что команда СНУ одержит победу. — И последние, но не по значимости: действующие чемпионы последних четырех лет — университет Тонвон против новичков из Сеульского Национального Университета. Трибуны взрываются криками поддержки, и Ёнджун вскакивает, всем сердцем болея за свою команду. Капитаны команд пожимают друг другу руки и кланяются, а затем расходятся по разным сторонам площадки. Стартовое построение — одно из их самых сильных, и Ёнджун даже привстает со своего места, чтобы лучше рассмотреть площадку. Он свешивается с перил и не задумываясь кричит, как только толпа чуть стихает: — Не важно, что случится, я вами очень горжусь! Все они поворачиваются, и Ёнджун замечает слабую улыбку на губах Кая — ему и ее достаточно, потому что если он будет учиться ждать Субина, то и научится ждать их. Бомгю выходит за пределы поля с мячом в руке и делает глубокий вдох. Он дважды отбивает мяч от покрытия, держит его на уровне груди, глядя прямо перед собой, и бросает его вверх. Он взлетает выше, выше и выше, и ударяет по мячу едва-едва, отправляя крученую подачу и открывая тем самым завершающий матч. Так тихо, что если бы и булавка упала, можно было это услышать; когда команда противников кричит, что мяч в ауте, адреналин кипит у Ёнджуна в крови, и он переводит взгляд на Бомгю, который уже смотрит на него с ухмылкой. Он знает, что точно рассчитал силу. Воздух разрезает свисток, и: — Один:ноль в пользу СНУ. — Отличная подача, Гю! — кричит Ёнджун. И он знает, что понадобится время, чтобы залечились старые раны и чтобы восстановить доверие, но когда Бомгю отправляет ему слащавое сердечко из пальцев и подмигивает, Ёнджун понимает, что он все еще может вернуться домой, где ему будут рады.