Июль

В кухне было как-то совсем пусто. Мебели много, а все равно пусто. Рита устало металась взглядом, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, но не получалось. Впрочем, это не имело значения, потому что поговорить было важнее. Она помедлила еще немного, а потом все же решилась: — Степ, как? — Ты все равно не поверишь. Поверю — подумала тогда Рита. Поверю, даже если ты скажешь, что предсказание тебе послали пришельцы или сообщила цыганка в переходе. Потому что ты позвонил за три минуты до взрыва. За три. Хватило бы ровно зайти во двор, распахнуть дверь дома и взлететь вместе с ним. Власова поежилась, как от ледяного ветра, хотя в квартире было тепло. Перевела взгляд на окно, залитое солнцем, будто хотела убедиться, что зима не наступила внезапно, в обход календаря. — И все-таки? Степа тоже смотрел в окно, только — странно — видел в нем исключительно Риту. — Почувствовал. Он действительно не мог объяснить это рационально. Просто в одну секунду стало как-то до ужаса страшно, а взгляд упал на Риткину фотографию на стене. Заветный номер набрался сам. Степа не помнил, о чем они говорили. Кажется, Власова только удивилась, что он не отсыпается после дежурства. Немного язвила. У нее еще был хриплый голос, и Данилов подумал, что она опять не заметила, что заболевает, и что нужно сходить в аптеку за лекарствами, потому что сама Маргарита Сергеевна этого в жизни не сделает, пока не доведет себя до бронхита. Говорили недолго. Потом раздался грохот, и стало тихо. Совсем. Не только в трубке, в мире. То, что он жив, Степа осознал, только когда Власова перезвонила. А когда приехала, прямо из конторы, в испачканной форме, лохматая и уставшая, понял, зачем ему эта жизнь. - Рит, я знаю, что тебя просить об осторожности бесполезно, но... У меня, кроме тебя, ни черта не осталось. - А ребята? - Это другое. Между ними было расстояние в широкий кухонный стол, но Рите казалось, что они близки, как никогда. Рите не казалось.