Особая магия

Осень, 2001 год.       Она была поразительно похожа на ту, которой я грезил несколько лет, на ту, с которой я встречался год, на ту, что за этот год совершила почти переворот в сознании волшебников своей работой. Она всегда была… слишком яркой. Живой. Деятельной. Я всегда ее поддерживал. Я искренне считаю, что отношения, те, которые можно назвать здоровыми, — должны давать, а не забирать.       Я читал вместе с ней руны, осваивал маггловедение. Мы успели сделать ремонт и съездить в Австралию. Мой отец, конечно, обо всем этом знал и даже поддерживал: он, наконец-то, увидел в этой девочке потенциал. Моя мать была счастлива — она ждала внуков.       Стоящая рядом со мной женщина поразительно на нее похожа.       У нее были те же карие глаза, что я видел, просыпаясь, каждое утро, и те, что мне снились каждую ночь. У нее те же волосы, по которым ее можно узнать в любой толпе и которые я, помнится, величал «вороньим гнездом». Так вот — я извинился перед ними. Извинился. Слышите?       У нее та же самая фигура: тонкая талия, округлые бедра. Правда, раньше в белом платье я ее никогда не видел, но сдается мне — она была бы в точности как эта женщина.       Она протягивает мне руку и улыбается.       К нам подходят люди — много людей. Они поздравляют, желают любви, взаимопонимания и чего-то там еще — я почти не слушаю. Мы стоим на помосте — мама лично занималась декорированием сада. По ее мнению, Малфои всегда так женятся: на помпезной сцене, с сотнями гостей, с прессой и положенным величием.       Все происходит по сценарию: люди подходят, пожимают мне руку, хлопают по спине, целуют в щеки женщину, стоящую рядом со мной, дарят ей цветы, а подарок левитируют на специально отведенное для них место.       Подходит Поттер под руку с Уизлеттой. Улыбается во все тридцать два — жмет мне руку. Поттер, как всегда, проворен: ретируется в толпу быстрее, чем колдофотограф, снимающий нас, успевает переключиться на него.       За ним следует Уизли: развалистой походкой, будто беременный он, а не его жена. Снова? Я обещал себе не считать. Он чуть дольше задерживается около нас: мнется, подбирая слова. Я разрешаю ему достать листок с написанной речью и просто прочесть — быстрее будет. Он, к слову, достает. Дело и правда идет быстрее.       Подходят мистер и миссис Грейнджер — их восстановление прошло даже лучше, чем мы рассчитывали, благодаря, разумеется, Снейпу. Который тоже торопится поздравить, но скрывается от прессы проворнее Поттера: его судьбу двойного агента и спесивость просто обожают. Северус не считает нужным даже в такой день сменить мантию: он все еще выглядит родным братом летучей мыши, и слишком заметен в яркой праздничной гамме гостей. Я уже вижу, как за ним семенит Рита Скитер. Нет, я ее не приглашал.       Блейз как-то по-своему удручен сегодня, но за него я спокоен — надолго он без компании не останется.       Подходят Тео, Пэнси и Крэбб — дарят огромный букет роз, такой, что его даже я удержать не могу. Ладно, им простительно: Пэнси говорит слишком трогательные слова — почти все плачут.       Мне вскоре это надоедает, и я тяну ее за руку — в самом деле, тут человек пятьсот — если устраивать рандеву с каждым, то мы и через неделю не разойдемся. Мы решаем пройтись: сад огромен, и тут правда есть, где разгуляться.       Мама даже решила выпустить павлинов — обычно они в специально отведенном вольере, который по площади превосходит среднестатистический маггловский дом, но они абсолютно безопасны и очень красивы. И даже общительны.       Я люблю двор Мэнора: он обнесен живой зеленой изгородью, в нем огромный фруктовый сад, квадратные метры кустовых роз, несколько беседок, фонтан. Да и дом я тоже свой, кажется, люблю, но жить мы здесь не останемся: и не только из-за событий, которые уже стали историей. Две хозяйки в доме, сами понимаете, вещь бесперспективная и заранее обреченная на провал. Мы решили обосноваться в только что купленном коттедже у моря. Свежий бриз, морской воздух — это нам нравится больше. Точнее, ей нравилось. А что на уме у этой — я понятия не имею.       В тени куста акации я вижу Сириуса Блэка — он все-таки пришел. И я этому рад. Пора восстанавливать семейные связи. Около него я вижу изящную брюнетку, держащую его за руку, тетушку Андромеду, мою двоюродную сестру и… моего племянника? Эти метаморфы — забавные существа, но свои белые волосы я не променял бы ни на один другой цвет. Я им киваю — они кивают в ответ. Улыбаются. Не мне, конечно — улыбаются ей — они тоже видят это поразительное сходство.       Чуть подальше можно увидеть сестер Гринграсс — они сегодня даже красивее, чем обычно. Но я на них не смотрю.       Звучит музыка — и я знаю, что скоро придет наше время танцевать. Мы репетировали танец. Долго и упорно выбирая между танго и вальсом, мы остановились на той медленной мелодии со Святочного бала — Тео помог ее найти.       Мы подходим ближе и видим, как старый Кикимер танцует с древнейшим столовым серебром, подаренным, видимо, Сириусом, а Добби выплясывает с Минки. Домовиков много — им всем лично разослали приглашения. Я их даже подписывал. Моя невеста почти заставила меня это сделать.       Гости подходят ближе к танцполу. Я внимательно смотрю на них, изучаю взглядом. Рядом метеором проносится Криви и щелкает нас своей камерой, ослепляя. Может быть, поэтому я мало кого узнаю в толпе: мантии от красного до фиолетового, платья и фраки, высокие прически и распущенные локоны, литры выпитого шампанского и безнадежно истоптанные газоны. Я говорил, что сад Мэнора огромный? Так вот, для всех них он маленький.       На сцену выходят родители. Мой отец поддерживает мать — ее платье шлейфом не уступает платью невесты, а в руках она держит бокал и объявляет первый танец.       Я протягиваю руку женщине, стоящей рядом со мной.       Она смотрит на меня в точности так же, как смотрела она. Я улыбаюсь — не могу сдержать улыбки. На ней длинное белое платье в пол, абсолютно не пышное, а легким водопадом струящееся вниз, кружевная фата и букет из азалий. Я протягиваю ей руку и веду за собой.       Грейнджер мне всегда говорила, что пережитое оставляет следы, что наши действия определяют будущее и ни в чем нельзя быть уверенными наверняка. Так вот.       Мы больше не сможем помериться с ней шрамами, потому что наши руки чисты.       И я понимаю, что совсем не знаю эту женщину. Я знал Гермиону Грейнджер. Я любил Гермиону Грейнджер. А теперь передо мной стоит Гермиона Малфой, и мне только предстоит ее узнать.