Особая магия

Лето, 2000 год.       Рывок аппарации закончился быстро.       Драко осмотрелся по сторонам. Они оказались на заднем дворе маггловских построек. Это было, пожалуй, не столько двор, сколько задний вход дома. Среди соседских домов виднелся тот, где на ступеньках сидела девушка, такая знакомая и такая необходимая Драко.       — Спасибо, Минки, ты можешь идти, — сказал Драко, и уже сделал шаг вперед, собираясь подойти ближе к волшебнице.       Минки отрицательно помотала головой. Ее глаза вновь наполнились слезами. Малфой, видя реакцию, тут же махнул рукой — пусть остается, а то вздумает снова реветь. И что с ней происходит?       — Ладно, идем, — сдался он и зашагал в направлении Гермионы, которая все еще его не замечала, уткнувшись головой в колени и, видимо, пребывая мыслями вовсе не здесь.

***

      Она, почувствовав чье-то присутствие, подняла голову и почти лениво осмотрелась вокруг. Она не ожидала гостей, в этом укромном месте вряд ли кто мог ее найти. Немного поодаль она увидела приближающую фигуру: светлые волосы, широкие плечи, горделивая походка. Малфой? Он был здесь? И как… Он же — пропал?       — Ну, здравствуй, Грейнджер, — кивнул он, подойдя ближе. Его губы растянулись в улыбке.       Гермиона была удивлена. И это все? Просто «здравствуй»? После тщетных поисков длиной в неделю, после всех пролитых ею слез, после бессонных ночей и почти прощанием со всем вокруг, кроме нерешаемой задачки «найти Малфоя» — он приходит и говорит «здравствуй»?       — Ты… ты… — от переполняющих эмоций Гермиона с трудом могла подбирать слова. — Где ты был?!       Малфой смотрел на нее долго, испепеляюще, не моргая. Где бы он ни был — там его уже нет, и, видимо, это должно быть самым важным, но Гермионе так не кажется — все ее сомнения вновь поднимают голову, и на какой-то миг ей начинает казаться, что его исчезновение — это розыгрыш. Что все, во что она верила — обман, и поэтому он, Драко Малфой, так улыбается, глядя на нее.       Все чувства, что испытывала Гермиона, резко стали одним единственным — злостью, и она, вскочив на затекшие от долгого сидения ноги, в считанные секунды оказалась рядом, обрушивая на его грудь яростные удары маленьких кулачков.       — Ты! Ты! Как ты мог пропасть! Как ты мог бросить меня одну тут?!       — Тише, Грейнджер, — почти приказывает он, поймав ее запястья. — Где я был… в двух словах и не объяснишь. Может, пригласишь в дом?       Гермиона сомневается: это дом ее родителей, и она ни разу не находила в себе сил войти туда с момента стирания их памяти и поспешной отправки в Австралию. Гермиона понимала, что они живы и счастливы, где-то там и просто без нее, но ей все равно казалось, будто родителей больше нет, и от этого войти в их дом было невыносимо. И, видит Мерлин, ей не хотелось этого делать. Войти туда — это значит стереть существующую там иллюзию детства, это значит — собственными глазами увидеть опустевшие стены и свое одиночество в нем. Без матери и отца этот дом был не более, чем груда кирпича, и Гермионе не хотелось убеждаться в этом.       — Как ты меня нашел?       Это место было ее тайником и пристанищем. Когда становилось больно, страшно, непонятно и грустно — все взрослые идут к родителям. В этом доме родителей Гермионы не было, так что она шла исключительно к самому дому. Ни Гарри, ни уж тем более Рон, женитьба которого на Лаванде сделала его максимально семейным человеком, не могли никогда ее тут найти, и она скрывала это место от них, а Малфой, не пойми откуда взявшийся, сразу нашел ее.       — Это Минки, — он жестом указал на левую ногу, где повисла эльфийка, уцепившись за штанину.       — Добрый день, мисс, — вежливо отозвалась та.       — Привет, Минки, — не смогла сдержать улыбки Гермиона.       — Мисс тяжело заходить внутрь? — отпустив брючину Драко, Минки переместилась к Гермионе и окинула взглядом дом. — Там жили ваши родители? Не бойтесь, мисс, мы будем с вами, вместе мы справимся.       Эльфийка пылала огнем помощи ближнему, и Гермиона даже не стала уточнять, откуда та все знала, ответ, как обычно был прост: это же домовики — они вездесущи. В то же время на маленьком личике Минки все еще проскальзывала тень беспокойства. Пока они шли, она то и дело оборачивалась назад, будто убеждаясь, что Малфой движется рядом и не отстает, не исчезает.       Гермиона, пошарив рукой на подоконнике возле двери, почти сразу нащупала ключ от замка. Она знала его местонахождение с детства. Отец всегда говорил: «Хочешь что-то спрятать — положи на видное место».       Замок быстро поддался — будто и не было того времени, за которое он мог бы успеть заржаветь. Они оказались в прихожей — узкой и маленькой. Малфой, видимо, вообще не мог представить себе таких крошечных габаритов, но он, если и удивился, то виду не подал.       Гермиона не могла долго смотреть на него — ей все еще очень хотелось его стукнуть. Почему он появился сейчас? Где он вообще был? Кто еще знал о его местонахождении? Было так много вопросов и так мало ответов.       В нос ударил родной, знакомый запах. Голова, может, помнила не все, но тело точно знало наперед, какая дощечка на полу скрипит, как удобнее задвинуть обувь на полку и как включить чайник.       Слой пыли был огромен. Гермионе стало стыдно, что она не убиралась. Но Минки, как только зашла в комнату, тут же занялась уборкой, оставляя Драко и Гермиону наедине.       Гермиона опустилась на стул за кухонным столом. Драко сделал то же самое. В родительском доме было так чудовищно пусто, что одна Гермиона сюда бы точно не зашла. Потому что эта тишина — невыносима. Все родные вещи вокруг — эта чашечка с ручками, этот кипящий чайник, стол с шатающейся ножкой, и ее стул, на котором все еще лежала ее любимая подушечка — все было привычным и родным. И в то же время осиротевшим.       — Я тебя слушаю, — произнесла Гермиона. — И, видит Мерлин, тебе, Малфой, стоит быть убедительным — иначе я тебя прокляну.       Малфой снова улыбнулся, откидывая прядь со лба, и Гермиона для пущей убедительности достала палочку из сумки и положила ее на стол, прямо перед собой.       Малфой сглотнул, быстро перебирая в голове, с чего же следует начать. Рассказ ему предстоял долгим и, учитывая то, что некоторые его аспекты были тайной даже для него, он решил начать с самого простого.       — Что ты помнишь, Гермиона? — спросил он.       Минки тем временем поставила перед ним и перед Гермионой кружки со свежезаваренным ароматным чаем и присела рядом, поджимая уши так, будто кто-кто, а она точно провинилась.       Гермиона сначала не поняла вопроса. Что она помнила? О его исчезновении? О том, как она околачивала все пороги, даже тех его знакомых, симпатию к которым она не питала, но они, как выяснилось, оказались неплохими людьми, или может он хочет послушать о том, как она винит его в том, что он избегал ее год, оставляя в бесконечной неопределенности?       Ну, эта она ему с радостью поведает.       — Когда ты пропал… — начала она.       — Раньше, — махнув рукой, словно перематывая ее рассказ, попросил Драко.       — Насколько тебе раньше, Малфой? — зло прошипела вспыхнувшая в миг Гермиона. — Давай я начну с того, как ты меня бросил после Битвы за Хогвартс? Это ты хочешь послушать?       — Я тебя не бросал, — примирительно спокойно изрек Драко и коснулся руками ее нервно подрагивающих пальцев, словно успокаивая. — Ты все поймешь, обещаю. Или не все — но точно столько же, сколько понимаю я.       Гермиона кивнула. Его присутствие всегда действовало на нее так, что ей не хотелось вести себя, как неуравновешенные дамы: выгнать его прочь со скандалом, сообщить в Аврорат, что Малфой нашелся, и забыть об этом, как о страшном сне.       Нет, Гермиона будет осмотрительнее: она даст ему время, чтобы потом самой не пришлось жалеть о не сделанных вещах и о несказанных друг другу словах. Они оба заслужили этого. Немного времени, чтобы, наконец, расставить все по местам.       Все беды от недосказанности — Гермиона Грейнджер знала это назубок.       — Хорошо, — строго произнесла она, — что ты хочешь знать?       — Каким ты меня помнишь? В детстве и потом, в Хогвартсе? Какой я для тебя, Гермиона?       Гермиона задумалась. Малфой всегда был неразгаданной загадкой, его поведение периодически менялось, и Гермиона даже могла бы сказать, что иногда он переставал быть самим собой, если бы это не звучало чересчур глупо.       — Разный, — произнесла она, — иногда ты мне помогал, — она вспомнила тот случай с Василиском, вспомнила их побег из поместья Малфоев, — а иногда ты ненавидел и меня, и Гарри, и Рона, — тут перед ее глазами предстал тот белокурый мальчишка, который награждал подножками половину обитателей замка, который не чурался слова «грязнокровка» и который даже смотрел на них, как на грязь под ногами.       — Но после, — продолжала Гермиона, не притрагиваясь к чаю, — все изменилось… На шестом курсе, я… Я почти поверила, что ты изменился. Когда мы были на башне, помнишь? Я видела, своими глазами видела, что ты другой. Но затем, — она на секунду остановилась, чтобы тут же продолжить, — та история с Дамблдором, и я… Я почти поверила, что я ошибалась на счет тебя. Потом крестражи, Малфой Мэнор — и я снова ошиблась.       Она остановилась, изучая их переплетенные пальцы.       — Боже мой, Малфой, я же совсем не знаю тебя, — прошептала она.  — Когда была война — я не знала никого, но сейчас… Сейчас я так же понятия не имею, что от тебя ждать.       Гермиона замолчала, и Малфой, отводя взгляд, задумался. Вот значит как — в ее прошлом было будто два Малфоя, один из которых был продолжением другого. Драко из прошлого менял себя будущего, но едва ли заметно для окружающих. Он все еще успевал оставаться взбалмошным мальчишкой.       — А дальше? — спросил он.       — Дальше… — Гермиона задумалась. — Дальше вас вывели прямо из Большого зала после победы — так делали со всеми подозреваемыми. И, знаешь, когда ты будто вычеркнул меня из своей жизни — я правда думала, что сошла с ума, раз предположила, что у нас что-то когда-то вправду было. Но потом ты появился у Гарри — с этим своим рассказом о Долохове и Роули, и я поняла, что мне не приснилось — ты осознанно не выбрал меня, и я… Я бы жила с этим, а потом ты пропал.       Под конец голос Гермионы ослаб, и Драко не расслышал бы и половины слов, если бы не сидел так близко.       Драко впитывал каждое ее слово и мысленно делал расчет: ему вспомнилась стена в его комнате, сплошь усыпанная фотографиями, представился тот поход к Поттеру, про который только что сказала Грейнджер — и стало понятно, что он был прав в своих догадках — он мог менять и ту существующую проекцию, что оставалась во времени, когда он исчезал, стоило ему это точно решить. Это было уже неплохо, раз существовали хоть какие-то законы.       — Ладно, Грейнджер, теперь слушай меня и, пожалуйста, не перебивай — мне и так сложно это рассказывать, — выдохнул Драко.       Его лицо выглядело сосредоточенным, он прикрыл глаза, чтобы ничего окружающее не отвлекало, и начал свой длинный монолог. Гермиона почти не дышала.       — Это началось летом двухтысячного — да, точно летом, хотя я тогда мало следил за календарем. Моя мать умерла, а отец сидел в тюрьме, и…       — Я видела Нарциссу позавчера, и она была в добром здравии, — не сдержалась Гермиона, — и Люциус, хотя он не слишком был рад меня видеть.       Видимо, привычка перебивать преследовала Гермиону еще со школы.       — Нет, Грейнджер, просто слушай, — повторил Малфой, вновь прикрывая глаза.       На кухне воцарилась секундная тишина. Казалось, замерло все вокруг. Даже Минки не двигалась — поджав под себя ножки, она не сводила глаз с Малфоя.       — Так вот, я был не в лучшей своей форме, — он горько усмехнулся, — мы проиграли войну. Да-да, не смотри на меня так: я был на стороне Волан-де-Морта, и я не нашел в себе силы перечить и ему, и родителям, и всему миру. Я был молод и глуп. Так вот: однажды я решил выпить, и… Минки, ты помнишь это? — спросил он.       Минки, встрепенувшись, кивнула и, опустив голову, начала что-то лепетать, но Драко тотчас ее остановил:       — И я оказался в прошлом. Грейнджер, я не знаю, как это вышло, но я клянусь, я тут же оказался в Хогвартсе на первом курсе и я видел тебя, с троллем, в туалете для девочек…       Гермиона закусила губу. Рассказ походил больше на сказку — но они и жили в волшебном мире — разве нет?       — Но мальчики… — выдохнула она, силясь вспомнить Драко, но в том моменте своих воспоминаний она его так и не находила.       — Да, их я тоже видел, — махнул рукой Драко. — Это они тебя спасли?       Гермиона кивнула.       — Так вот, я тогда, как ты понимаешь, ничего не сделал: я видел тебя и понятия не имел, почему я здесь оказался. Но потом я представил, что ты погибла там, представляешь? Я побежал проверять и ничего не обнаружил.       Он сглотнул.       — И я исчез. Потом был второй курс. И тут я не смог стоять в стороне — я подсунул тебе записку. Я не знаю, что мной тогда двигало: просто желание тебя спасти, хотя ты, возможно, и не нуждалась в моей помощи, но я… Черт.       Драко остановился, проходясь руками по голове.       — Говорить об этом еще сложнее, чем думать, — усмехнулся он. — Не знаю, Грейнджер, возможно, ты мне тогда уже нравилась — тогда, в другой жизни, когда мы были параллельными прямыми линиями, которым никогда не суждено пересечься, но… я не думал об этом. Поэтому было… сложно.       Гермиона в одобрении сжала его руку.       — Не знаю, зачем меня туда забросили, но…       На его фоне Минки все еще что-то лепетала себе под нос, но ее никто не слушал.       — Тихо, Минки, — оборвал Драко, — это еще не все. Потом, ты помнишь, третий курс. Эти моменты — не знаю, по какому принципу они отбиралась, но раньше я сам спровоцировал Клювокрыла, и вы меня возненавидели еще больше, но в этот раз это произошло как будто само. Я думаю, это должно было случиться, чтобы ты меня отвела в Больничное крыло, и я… Я долго тогда думал, какая ты на самом деле — смелая, честная, открытая. Куда уж до тебя мне, — горько усмехнулся он.       — Драко, я… — начала Грейнджер, но он ее быстро остановил.       — Нет, сейчас говорить моя очередь. Я слишком долго молчал. Теперь я сдаюсь — вот он я, выслушай и делай с этим, что хочешь.       — Потом Святочный бал… В прошлый раз я не подходил к тебе. Но в этот — я начал подозревать тебя, потому что у тебя был Маховик — и это путешествие во времени всегда было связано с тобой, и мне нужно было убедиться.       Гермиона помнила этот момент, хотя разговор едва ли можно было считать удачным.       — Убедился? — уточнила Гермиона.       — Более чем, — кивнул Драко, — ты тогда была такой непонимающей, что… При всем уважении — актриса из тебя никакая, я даже сомневаюсь, что ты умеешь врать, так что… Этот вариант я тогда отмел. Но ничего не закончилось.       Он снова остановился ненадолго, формулируя фразы и продолжил:       — Понимаешь, почему я никому не рассказывал об этом? Признайся — ты уже собираешься отправить меня в Мунго.       Гермиона еле заметно улыбнулась. В Мунго она сообщать не собиралась, но звучало и правда сверхнеобычно, даже для магического мира. Но она…верила ему?       — Но все же я решил поведать Снейпу, он всегда понимал меня и помогал мне.       Гермиона кивнула. Она знала, что Драко — его крестник.       — И там я впервые не обнаружил тебя. Только потом я понял, что встретил твоего кота.       — Глотик? — ошарашенно произнесла Гермиона. — А он-то тут причем?       — Он же книззл, верно? А они очень умные существа и, знаешь, мне казалось, он узнал меня и… Не знаю, как объяснить. Потом помог? И этот разговор со Снейпом? Ну, ты знаешь, Северус всегда любил некую завуалированность в речах. Эти его «лунные камни, акониты — что будет…» Это, видимо, и роднило его с Дамблдором — они оба предпочитали пудрить мозги.       Гермиона вновь усмехнулась. О судьбе Северуса она знала весьма поверхностно: над ним был суд, и он предоставил воспоминания, по которым его оправдали и сделали героем войны, что повернуло понятия Гарри о нем на сто восемьдесят градусов. Затем он практиковал зельеварение где-то на юге Швейцарии, и Англию навещал крайне редко, но его разработки постоянно публиковали в научных журналах, и Гермиона с радостью читала их. Ее даже переполняла гордость, что человек, сваривший зелье по лечению ножевых ран без формирования рубцов — учил ее зельеварению.       — Но крестный точно что-то знал, раз он посоветовал мне «действовать». И я начал действовать. Шестой год, как ты помнишь, был для меня не из легких. Я… я не ждал никакой помощи: я не хотел подчиняться, но и отказаться не мог. Я чувствовал себя винтиком в огромном механизме, который будет вращаться и без меня — разница лишь в том, буду ли я и моя семья живы, и… Я видел тебя. Я не знаю, Грейнджер, что в тебе такого, но… Ты никогда не покидала мою чертову голову, я… Я не знаю.       Он вздохнул, останавливаясь.       Эти слова выжигали в нем дыру, будто он подпалил колоду карт, что прятал у себя за спиной, оставаясь голым и представая перед судом таким, какой он есть: открытым и беззащитным.       — И всегда была где-то недалеко: и в жизни, и в этой временной петле. Где бы я не оказывался: я видел тебя, и я к этому уже привык, и я знал, что вас схватят егеря: в прошлый раз вас схватили точно так же. Я пытался вас предупредить: я посылал тебе письмо, но это не сработало.       — Никакого письма не было, Драко, — тотчас ответила Гермиона, — мы путешествовали по лесу, совы нас не смогли бы найти. Мы так глупо поступили — мы уже знали, что на его имени Табу, мы попались на нем раньше, но тогда смогли спастись, но на Пасхальные каникулы… Гарри злился, и… Мы не успели.       Драко сухо кивнул: это уже было неважно, что письмо так и не дошло. В этом была и его вина: перебои с почтой никто не отменял, даже если ты — гребаный путешественник во времени.       — А дальше мой рассказ почти ничем не отличается от твоего: я не выдержал, я сорвался, я не мог больше смотреть на то, как тебя пытает моя тетка. В прошлый раз я смотрел, Грейнджер. Я просто стоял и смотрел, как ты кричишь под десятым круциатусом, и я даже пальцем не пошевелил. Вот такой я человек, Гермиона, видишь?       Драко было стыдно за себя, и он все еще себя винил, но Гермиона — нет. Она потянулась к нему ближе и положила свою ладошку в область его сердца, ощущая на подушечках пальцев тяжелое биение:       — Ты все исправил, Драко, — ответила она.       — Я исправил, да, — уже спокойнее выдохнул Драко, — я пытался это сделать, но чуть не сплоховал с Поттером — я не знал про Бузинную палочку, и нам просто повезло, что все вышло вот так вот.       Гермиона усмехнулась:       — Знал бы ты, сколько раз везло нам.       — Знаю, — ответил Драко, — я всегда был недалеко от тебя.       — А дальше была история с моей матерью. Меня остановил твой кот — без него бы я и не понял, куда идти. Она тогда шла к тебе, представляешь? Да так и не дошла — ее убили гребаные пожиратели, одержимые местью. Но в этот раз им отомстил я, — зло ответил Драко. — Поздравь меня: я еще и убийца.       Гермиона посмотрела на него осуждающим взглядом:       — Не говори так. Они бы убили твою мать и тебя. Они уже ее убивали.       Драко кивнул. От него не укрылось, что фраза Гермионы звучала так, будто она правда поверила ему. Разве можно так быстро поверить? Но это же Грейнджер — что еще он ожидал?       — Гарри не стал передавать эту информацию. Никто тебя не осуждает, — продолжила Гермиона, — и я… я верю тебе. Пару раз мне даже самой казалось, что ты и ты — будто два разных человека. И это было странно. Но полностью соответствует тому, что ты сейчас мне рассказываешь.       В голове Гермионы пробежали, как калейдоскоп, события: первая встреча в школе, первый взгляд друг на друга, первый танец, первый разговор, первый поцелуй, первая ночь…       Что такое любовь — если не доверие?       — Продолжай, — попросила Гермиона, подвигая стул ближе к нему и продолжая слушать.       — Мой отец убивал магглорожденных. Он проводил рейды, и за это его после войны отправили на пожизненное. Но я… я рискнул попросить его не делать этого и — о чудо — он послушал. Мой отец послушал меня, а не я его, — в голосе Драко звучала гордость, — и теперь он не в тюрьме. И мама жива. И ты. Сидишь и слушаешь меня.       Драко говорил искренне, и был рад тому, что ноша правды, как камень, упала с его плеч, даруя легкость.       — Так вот, Грейнджер. Я не горжусь, кем я был раньше. Более того — я и сейчас-то собой не горжусь, и я понимаю, что у тебя может быть Уизел…       — Рон женат на Лаванде, — снова перебила его Гермиона.       — Значит, и это я исправил, — ухмыляется Драко, вспоминая, как он ловко спас Браун из лап Фенрира. — В прошлом ты была с ним. И вы бы поженились, и…       Гермиона яростно замотала головой в отрицании. Она не видела себя миссис Уизли ни в каком воплощении, тем более сейчас.       — Это тоже уже не важно, — ответил Драко. — Так вот, на чем я остановился? Ах, да, я ничего не могу тебе предложить: я не знаю себя ровно так же, как и ты не знаешь меня, более того, я даже не знаю, останусь ли я тут, или меня вновь перебросит во времени, но я прошу тебя выбрать здесь и сейчас: останешься ли ты со мной, или наши пути разойдутся?       В глазах Гермионы блестели слезы. Она не собиралась плакать, потому что плакала достаточно, пока Малфоя не было. Столько информации требовало тщательного обдумывания, но она знала, что ее ответ будет один и тот же в любом случае. Она всегда это знала. И собиралась его озвучить. Но внезапно сбоку раздался всхлип, и Драко с Гермионой одновременно повернулись к источнику звука. До этого угрюмая и несчастная Минки теперь улыбалась во весь рот. В ее глазах стояли слезы, но теперь это определенно были слезы радости, и она дрожащим голоском выдала:       — Вы больше не исчезнете, хозяин. Круг замкнулся.       — Откуда ты знаешь? — тут же спросил Малфой.       — Минки так виновата, Минки не думала, что… Минки так переживала за хозяина — так переживала, и она видела, как мисс Грейнджер заботилась о нем, — Минки, разумеется, имела в виду злополучное слушание в суде, — а когда мисс Грейнджер одобрили чары любви миссис Нарциссы…       — Какие еще чары? — перебил ее Малфой. Привычка Гермионы перебивать собеседника судя по всему была заразной.       — К вам в комнату мог зайти только тот человек, который вас любит, — пояснила Минки.       Гермиона не выглядела удивленно — она уже знала о существовании чар благодаря проведенному обыску вместе с Джинни, Роном и Гарри. Мальчиков оставили в неведении ради их же блага, но они с Джинни разобрались в этом вопросе.       — Ты знала? — глядя на ее реакцию спросил Малфой. — Знала об этом?       — Да, — отозвалась Гермиона, — позже, чем впервые пришла Минки, но потом после твоего исчезновения мы осматривали Мэнор, и Минки сказала нам об этом. Вернее, сказала мне — Джинни все поняла почти сама.       Драко усмехнулся.       — Ну мама… В своем репертуаре. Минки!       Минки тут же продолжила:       — Так вот, мисс обещала помочь, но хозяину становилось все хуже и хуже, и, когда он решил выпить… А хозяин знает, как я не выношу алкоголь! — встрепенулась она. — Я не… не смогла… контролировать…       Минки горько заплакала, пряча в маленьких ручках лицо.       Гермиона, спешно встав со стула, приблизилась к Минки и погладила ту по голове.       — Скажи нам, что было дальше. Мы не будем тебя ругать — я обещаю.       От этих слов Минки собрала всю свою смелость в кулак и смогла выдавить из себя:       — Я так сильно хотела помочь любимому хозяину, что наша эльфийская магия вырвалась из меня и… — она всхлипнула, — отправила хозяина в прошлое, и я… я… так сожалею… так сожалею… Но наша магия — она сильна, особенно для тех хозяев, которых мы любим… Я не хотела причинить вреда… Я просто хотела помочь.       Минки вновь заплакала. Гермиона и Драко ошарашенно смотрели на нее.       Гермиона знала, что магия домовиков — особенная, она всегда верила в нее, и она… Мерлин, она всегда пыталась доказать это остальным, но ее то не слушали, то слушали недостаточно, то…       — Почему ты никому не сказала об этом сразу же? — спросил Драко.       Он не выглядел раздосадованным. Потому что, видимо, в своей голове он представлял то, что за этими путешествиями стоит кто-то покруче Волан-де-Морта и явно не желает ему добра, но, раз выяснилось, что это его эльфийка переволновалась за него, то… Это не самый плохой расклад.       — Я пыталась! — защищаясь, воскликнула Минки. — Я несколько раз пыталась, но меня никто не слушал!       — А так всегда и бывает! — подхватила Гермиона. — Эльфов никто никогда не слушает! Ничего, дорогая, мы этому положим конец — ты же расскажешь мне все подробно об этом и о том, что ты еще умеешь, Минки? — спросила Гермиона, в голове уже предчувствуя гениальное завершение своей революции о правах домовиков в волшебном мире. Как вам такое, господа скептики, что особая магия домовых эльфов не подчиняется никаким законам волшебникам и способна — вообще — на все?       Да будущий Министр Магии, а ныне — действующий первый заместитель Министра и глава отдела по контролю за магическими существами — этим агрументом — путешествиями во времени — навсегда перевернет концепцию положения домовиков в обществе!

***

      Минки долго успокаивали и поили чаем, Малфой сотню раз повторил, что не ругает ее, а, наоборот, очень доволен своей новой жизнью, и безмерно рад, что все сложилось именно так. После почти часовой реабилитации бедной, корящей себя домовихи, Малфой приказал той отправиться домой и пока держать язык за зубами. Им еще следовало подумать, что стоит делать достоянием общественности, а о чем умалчивать.       Драко и Гермиона остались одни, и Драко решил возобновить прерванный разговор. Потому что главного он так и не услышал.       — Так что, Грейнджер? — спросил он, подходя к ней в гостиной, как только Минки исчезла, щелкнув пальцами. — Ты останешься со мной несмотря на то, что я поменял прошлое?       Гермиона задумалась, а потом рассмеялась.       — Драко, — прошептала она, — Драко, ты такой глупый. По-моему, это нормально, когда от измененного прошлого мы живем в измененном будущем.

***

      Той ночью все было по-другому.       Было странно заниматься любовью в своей детской комнате — там, где она росла, где читала свои первые книги, где узнала о волшебстве и где стала той, кем является сейчас. Но в то же время — это было правильно. Свою любовь нужно нести домой.       Было пыльно, и это было первое, что она почувствовала до того, как его губы нашли ее.       Он целовал ее нарочито медленно, будто смакуя каждое свое прикосновение. Его руки прошлись вдоль ее талии, поглаживая, стремясь вниз. Гермиона любила его поцелуи — напор его губ идеально подходил к ее, так, что она могла отдаваться и сопротивляться одновременно. Он проводил языком по ее верхней губе — и ее сердце пускалось в пляс. Он наклонял ее голову и проходился дорожкой поцелуев по шее, и Гермиона забывала, как дышать.       Между ними всегда было что-то: правы были те, кто ей это говорил. Между ними были чувства: от ненависти до любви, но никогда не было равнодушия, именно поэтому его руки так правильно смотрелись на ее талии, так правильно прижимали ее к себе.       Малфой расстегнул молнию ее платья, и оно упало к ногам. Драко смотрел на ее тело, прикрытое лишь бельем, так, будто она была самой прекрасной богиней на свете, так, будто видел ее такой впервые, смотрел так, что места стеснению не оставалось.       Гермиона еле справилась с поясом его брюк, но он не торопил. Ее тонкие пальчики цепляли его пресс, а губы попеременно целовали грудь, и, если это была пытка, то, разумеется, самая сладкая.       Когда его перестало стеснять белье, он пошел в наступление. Он аккуратно уложил Гермиону поперек кровати и начал исследование ее тела.       Из ее родинок получались созвездия, и он целовал их. Ее соски были чувствительны, и он прикусывал их. Она стонала, и он ловил ее стоны поцелуями.       Гермиона плавилась под его руками, под его губами, и, когда он вошел в нее, весь мир вокруг перестал существовать. Только движения их тел, только исступленные звуки удовольствия. Только он. Везде — так много его.       Он закинул ее ногу выше, меняя угол проникновения, и спектр ощущений Гермионы заиграл новыми красками. Они так правильно подходили друг другу, он чувствовался так остро необходимо внутри, что все вокруг вдруг потеряло свой смысл.       Гермиона прощалась с реальностью — все ее нервные окончания сосредоточились внизу живота, и каждое движение Малфоя звучало ее стонами. Огонь владел ее телом в лице Драко, его прикосновения обжигали, заставляя дрожать. Гермионе казалось, что еще немного — и они оба вспыхнут, опаляя все вокруг. Она не собиралась долго сражаться с захватывающим ее удовольствием, еще несколько особенно глубоких толчков — и Гермиона ощутила, как тысяча импульсов захватила каждую клетку ее тела.       Движения Драко стали рваными и, спустя пару мгновений, он опустился рядом, судорожно дыша и прижимая Гермиону к себе.       Сон укрыл их с головой, мягко кутая в одеяло, сотканное из лунного света и летнего ночного воздуха. Все наконец-то было правильно. Так, как должно было быть.

***

      Она собиралась уходить оттуда. Им предстояло объяснение перед Министерством, прессой, всем магическим сообществом как о его пропаже, так и о его появлении. Да и оставаться в доме родителей надолго не хотелось — там каждая клетка напоминала ей об их потере, и ей казалось, что им с Драко будет гораздо комфортней наслаждаться друг другом в ее маленьком домике, о чем она ему тотчас сообщила.       Драко в это время умывался в ванной, но тут же выключил воду, задавая тот вопрос, который точно предугадывал причину ее столь спешных сборов. Человек, который сам едва не лишился матери и отца, на самом деле понимал, что это такое — не быть сиротой:       — Ты знаешь, что с твоими родителями?       Гермиона кивнула:       — Я стерла им память и отправила в Австралию, это гарантировало им безопасность на войне, но я… Сам понимаешь, шансы найти их, а уж тем более восстановить память, ничтожно малы и…       — Я напишу Снейпу, — ответил Драко, продолжая прерванную процедуру умывания, — он может помочь своими зельями.       Это поселило в сердце Гермионы надежду. Надежду на то, что у них есть будущее. На то, что в конечном итоге все сказки заканчиваются хорошо и все злодеи побеждаются. А ошибки… Они будут всегда. Большие, маленькие. Даже волшебники остаются людьми, а людям свойственно ошибаться.       И что такое особая магия, если не надежда? Надежда на второй шанс для тех, кто нуждается в нем.