Понять? Простить? Забыть?..

POV Гарри Поттер       Я поднялся и пошёл по проходу в звенящей тишине навстречу очередному дерьму, в которое я умудряюсь ежегодно вляпываться, провожаемый презрительными и уничижительными взглядами соучеников. Истинно говорят: «чем глубже яма, которую копаешь для другого, тем паскуднее дерьмо, в котором окажешься сам». Так вышло и со мной. Хотел повеселиться, глядя на то, как будет изворачиваться один из близнецов Уизли, ибо они достали меня уже своими «безобидными приколами», а получилось, что изворачиваться придётся самому. Чёрт! И кого же дёрнуло провернуть со мной такую штуку, как и я сам провернул сегодня ночью? И при чём тут королевский дворец Тауэр? Ох, как же не нравится мне вся эта подстава.       Остановился за шаг от Дамблдора, старый волшебник смотрел на меня поверх своих очков с сожалением, разочарованием и отеческим упрёком во взгляде. Он протянул мне желтоватый кусок пергамента, но я не собирался брать его. Если начнётся расследование, как моё имя попало в Кубок, то моих отпечатков, ни пальцев, ни магии нигде не должно быть. — Сэр, я клянусь своей магией, что не бросал своё имя в Кубок и не горю желанием принимать участие в этом Турнире, — подняв свою волшебную палочку, громко произнёс я, так что меня могли услышать все присутствующие в зале, — ЛЮМУС, — произнёс я стандартное заклинание, на кончике магического проводника загорелся яркий огонёк, — НОКС, — отменил заклинание и огонь потух. Ведь я действительно не бросал бумагу со СВОИМ именем в Кубок. В воздухе пронёсся изумлённый шелест вздохов и междометий. — Хорошо, мистер Поттер, разберёмся, — ответил директор медленным и расслабленным голосом, глядя мне в глаза. Я не отвёл своего честного и недоумевающего взгляда от пронзительных голубых глаз своего «наставника и магического опекуна». Он не рискнул пролегимитировать несовершеннолетнего студента на виду всей школы и небрежным кивком отправил в ту же комнату, куда ушли другие выбранные древним артефактом участники Турнира.       Как я мог догадаться, эта комната была что-то вроде проходной для учителей в профессорский кабинет и к кабинету директора школы. Круглой формы, метров двадцать в диаметре, без окон и с одной дверью выходящей из Большого зала. В стене открытая ниша, в которой видна металлическая лестница уходящая вверх. Напротив ниши — камин с очагом в человеческий рост без какого-либо декорирования, сразу понятно, что это транспортный камин. На стенах висят картины с незатейливыми пейзажами и бытовыми темами. Никакой мебели в комнате нет, кроме трёх деревянных стульев с мягкими сиденьями вокруг небольшого круглого стола. Все трое чемпионов подняли на меня глаза, до моего появления они читали какие-то бумаги. — Гарри? — удивлённо спросил Фред, — А ты-то как здесь? — Так же как и ты, — ответил я нейтральным тоном, потому что в этот момент не ощущал никаких эмоций, кроме лёгкой растерянности и злости. — Тебя выбрали участником? Но ведь ты несовершеннолетний? — продолжал допытываться Уизли, сверля меня подозрительным взглядом. — Да, но разве это кого когда волновало и останавливало, чтобы не окунуть меня с головой в очередную кучу дерьма, — раздражённо буркнул я, не хватило ещё мне разборок с Уизли, и отошёл поближе к камину, чтобы в случае чего удрать… сам не знаю куда. Бонасьё и Травинский переглянулись и пожали плечами, не выражая ни возмущения, ни недовольства моим появлением. Вот что значит аристократическое воспитание.       Через несколько минут давящей тишины, дверь распахнулась и в помещение зашли директора школ: недовольно смотрящая на меня с высоты своего огромного роста мадам Максим, нервозный и злой Каркаров, спокойный и улыбающийся своей умиротворяющей улыбкой Дамблдор. За ними следом — глава департамента международных отношений при министерстве Магии, какой-то придавленный и с неестественно сверкающими глазами мистер Крауч; глава департамента магических игр и спорта мистер Бэгмен, создающий впечатление веселого и добродушного человека, но легкомысленного и чересчур беспечного по отношению к правилам. Последними появились профессора Макгонагалл, Снейп и Грюм, преподаватель в этом году дисциплину по защите от тёмных сил. Старый служака мракоборец и друг Дамблдора. Если присутствие Макгонагалл было вполне оправдано, всё же она не только заместитель директора школы, но и декан факультета из которого выбраны участники этого сложного и травмоопасного мероприятия, то что здесь делают Снейп и Грюм — непонятно, и мне это не по нраву. Грызться с ними у меня нет никакого желания. Ведь просто смолчать я не смогу, когда Снейп начнёт на меня наезжать, а то что он начнёт, нет никаких сомнений, вон как вылупился на меня своими чёрными зыркалами. Да и Грюм отчего-то не внушал мне доверия, особенно после последнего занятия по ЗоТС, на котором он демонстрировал на пауке следствия непростительных заклятий: Круциатус, Империо и Авада Кедавра. Я тогда заметил, каким злорадостным огнём горел его здоровый глаз. А уж его дружба с Краучем, так вообще ставила меня в недоумение. Я с первых дней начала занятий следил по карте «Мародёров» за ними и ничего не мог понять, каким образом Крауч появлялся в апартаментах профессора, причём каждую ночь. И оставался там до утра. Это было крайне подозрительно. — Дамблдор, — оторвал меня от размышлений недовольный бас мадам Максим, — вам не кажется, что это уже полный беспредел. Двое несовершеннолетних участников от вашей школы? — Кажется, дорогая Олимпия, — развёл руками Дамблдор, — но что я могу поделать в этом случае? От меня ничего не зависит. Да вы и не совсем правы, дорогая моя. От Хогвартса только один участник — это мистер Уизли, и с его возрастом проблем не будет. Первый тур назначен на 12 ноября, а насколько мне известно, Фреду Уизли и его брату Джорджу исполняется семнадцать лет 11 ноября. Так что на момент начала Турнира он уже будет совершеннолетний. А вот мистер Поттер… он выбран от другой школы. — От какой ещё — другой школы? — рявкнул директор Дурмстрага и впялился колючим и недоверчивым взглядом в меня бедного, — О чём вы, Дамблдор? — Увы, мои дорогие, — умиротворённо проговорил тот, — я пока не могу ничего сказать… Потому что сам ничего не понимаю. — тяжело вздохнув, признался старый волшебник. — Мистер Поттер поклялся своей магией, что он сам не бросал своё имя в Кубок, и магия его клятву подтвердила… — Но это ничего не значит, — перебил его Крауч, — не имеет значения, кто бросил его имя. Магия Кубка также подтвердила его участие в Турнире, контракт уже заключён, так что мистеру Поттеру деваться некуда и ему придётся принять участие в соревнованиях, иначе за нарушение магического договора он получит откат и даже может потерять магию, — осуждающим тоном проговорил Крауч и неодобрительно посмотрел на меня. — Почему это я получу откат? — оторвав спину от стены, я сделал шаг вперёд, — Я поклялся, что не бросал своё имя в Кубок, а значит и не заключал ни с кем и ни с чем никаких контрактов. Тот, кто это сделал за меня, тот и должен нести ответственность перед магией. И вообще, в этой записке указано не моё имя, — огорошил я всех, и только по глазам своего декана я заметил, что она в курсе… — Как не твоё имя? — а вот Дамблдор оказывается не у дел Мальчика-который-выжил, своего, так сказать, протеже, или подопечного. — А вот так. С двадцать пятого августа этого года, меня зовут — Гариэльф Джеймс Фабиан Прюэтт, наследник Рода Батчелори.       Дамблдор растерянно посмотрел на свою заместительницу, та в подтверждение моих слов кивнула. — Да, это действительно так, — глухо произнесла Макгонагалл, — в Книге Душ исчезло имя Гарри Поттера, а появилось Гариэльф Прюэтт. — Почему я об этом не знал? — растерянность старого манипулятора сменилось раздражением и он повысил голос на женщину, чего никогда не делал в присутствии посторонних людей.       Та только пожала плечами. — Я сама это обнаружила только вчера, когда просматривала магические имена студентов. Ведь контракты с неодушевлёнными волшебными артефактами могут заключаться лишь с магическими подписями магов, данными детям при принятии их в род. Имя Гарри Поттера не было магическим, родители мальчика не успели ввести его в род Поттеров… Каким образом он стал Прюэттом и наследником, давно исчезнувшего Рода Батчелори, надеюсь что Гариэльф нам поведает об этом, — она вопросительно посмотрела на меня. — Погодите-ка, — очнулся Фред Уизли, — это получается, что он, — рыжий бесцеремонно ткнул в меня пальцем, — мой… Наш родственник? — Угу, — насмешливо ответил я, — если быть точнее — внучатый племянник миссис Уизли. Моя мама дочь Фабиана Прюэтта, а значит родная племянница вашей матери. Мистер Грюм, вы же знаете об этом? — повернулся я к профессору, — Вы же были свидетелем на свадьбе Фабиана Прюэтта и Маргарет Батчелори? И вы потом стали магическим крёстным их дочери Лилиан. А Молли, тогда ещё Прюэтт, крёстной. Разве вы забыли об этом?       Последовавшая за этим тишина и напряжение повисшее в воздухе казались такими осязаемыми, что их можно было резать ножом и намазывать на хлеб. — Людо, — первым пришёл в себя Дамблдор, обратившись к главе департамента магических игр и спорта Людо Бэгмену,  — разъясни пожалуйста нашим чемпионам в чём будет заключаться первый тур. — как ни в чём не бывало, спокойно проговорил директор, — Я думаю, что с четвёртым чемпионом мы разберёмся после того, как поговорим с мистером Прюэтт. Гарри, я же могу называть тебя прежним именем? — Ну да. Это же моё домашнее имя, да и привык я к нему, — благосклонно согласился я. — Вот и отлично. Мне кажется, что нам надо многое обсудить и это не касается Турнира. Пойдём в мой кабинет. Поговорим. — Хорошо, директор, — кивнул я, — Но сперва вызовите моего опекуна и прадедушку Лорда Прюэтт.       Директор Дамблдор, растеряв всю свою благость, злобно зыркнул на меня, но встретив упрямый и непробиваемый взгляд, только кивнул в ответ. — Я это сделаю из своего кабинета. Аластор, ты идёшь с нами…       Я оказался прав, лестница в нише вела в кабинеты директора, который находился на седьмом этаже замка и в профессорскую, расположенную прямо под кабинетом директора. За всё время обучения, я был в директорском кабинете несколько раз. Так что обстановка была мне более менее знакома. На специальной полке, прикрытой стеклянной крышкой, всё так же лежала распределяющая шляпа. На стене, за рабочим столом, висели портреты бывших директоров школы, остальные стены заставленны высокими стеллажами с книгами. На полках и столах крутились, вертелись и жужжали следящие и определяющие магический потенциал юных волшебников артефакты. Феникс нахохлившись сидел на жердочке, но когда мы зашли в кабинет, встрепыхнулся и приветственно прокурлыкал.       Грюм, стуча своей железной ногой, продефилировал к стоявшему в стороне креслу и устало опустился в него. Вид у него был какой-то ненормальный, мне даже показалось, что испуганный. Он то и дело прикладывался к своей фляжки, с которой никогда не расставался. Я не стал никуда усаживаться и встал возле двери, показывая, что без опекуна разговаривать с ними не собираюсь. Директор пристально посмотрел на меня и вздохнув, сел за свой стол. — Гарри, мальчик мой, как же ты смог разузнать о том, что лорд Прюэтт твой прадедушка?       Скрывать особой необходимости не было и поэтому я честно сказал, что нашёл документы и письма деда и бабушки в сарае Дурслей, а потом и дневники своей мамы, из которых и узнал всю правду. Дамблдор, как-то досадливо цыкнул и опёрся подбородком на кулаки, опершись локтями в столешницу. Наверное, жалеет, что не смог уничтожить бумаги, а удовлетворился лишь тем, что изменил память Петунии Дурсль.       То что у неё стали проявляться провалы в памяти после того, как она нашла меня на крыльце своего дома, тринадцать лет назад, подтвердил и её муж Вернон, когда с ним поговорил мой прадед, уверяя их, что они больше никогда не увидят меня, если только не захотят пообщаться со мной сами. Почему лорд Прюэтт решил, что искажённая память это дело Дамблдора, я не знаю. Какое-то время они даже были друзьями, но после того, как Дамблдор принял активное участие в бегстве дочери из семьи и сам провёл магический обряд бракосочетания Моллисет с волшебником из семьи предателей крови, Прюэтт разругался со своим другом в пух и прах и отрёкся от дочери, хотя сыновья не поддержали своего отца, но тот был упрямей осла. О рождение внука одного из близнецов Прюэтт узнал лишь через два года после гибели сыновей, когда на родовом гобелене на месте исчезнувшего имени Фабиана, появилось другое имя. Тогда ещё лорд не знал, кто такой мальчик по имени Гариэльф, и понимал, что зная лишь одно имя, найти ребёнка не просто, а если его примут в другой род, то и вообще будет невозможно, но заглядывая чуть ли ни каждый день в ритуальный зал, где находится гобелен рода Прюэтт, старый лорд с удивлением отмечал, что статус мальчика так и не изменился за эти несколько лет. А это могло означать лишь одно — мальчик бастард, незаконнорождённый. Но он волшебник, ибо сквибы на родовых гобеленах чистокровных не отображаются. Возраст лорда уже подходил в вековой отметке, а приемника у старого волшебника так и не было. Не помогли в поиске и ритуалы проведённые на крови и магии рода. Магия мальчика не отзывалась на зов. Оставалось только одно — сделать своим наследником одного из сыновей дочери, и он уже начал приглядываться к мальчишкам, но не один из внуков не подходил. На всех детях Уизли стояло клеймо проклятых, а тащить чужое проклятие в свой род, это значит предать предков.       Моё неожиданное появление в банке Гринготтс дало надежду, что род Прюэттов не исчезнет с лица магического мира. Лорд Прюэтт принял меня в свой род, как правнука и единственного наследника, и тем самым стал моим магическим опекуном. В банке же мы узнали, что моя бабушка Маргарет сквиб из рода Батчелори, вышедшего из династии монархов Неаполитанского королевства. Вот так я стал Гариэльфом Прюэтт, наследником двух родов — Прюэтт и Батчелори…       Делать из всего этого тайну, я не вижу никакого смысла, поэтому всё и рассказал директору и профессору Грюму, а вот по поводу моего участие в Турнире, пусть решают с моим законным опекуном… Я видел. Не глазами, а нутром, что это всё не нравится моим собеседникам, но скрывать своего злорадства не было желания.