Два ребенка, не считая папашу

Бз-з-з. Юнги с трудом разлепляет глаз, подслеповато щурясь от кажущегося слишком ярким после полной темноты света, излучаемого загоревшимся экраном смартфона. Раздражающая вибрация будто сверлит уставший мозг не хуже дрели, и Мин тыкает в него непослушным пальцем, пытаясь заставить телефон заткнуться к хуям. Под чем он, интересно, был, когда ставил будильник на такую рань? Звук наконец обрывается, и мужчина снова падает опухшим лицом в подушку, собираясь вырубиться. Однако через пару секунд гаджет снова начинает вибрировать, и только тогда Мин понимает, что звонил далеко не будильник. На экране он с трудом разбирает "Горячий клоун" и хрипло стонет, смахивая иконку с трубкой вверх. — Хен! — мужчина морщится, отодвигая телефон от лица, — С тобой все хорошо? Ты не связывался со мной уже-... — Ким, — еле различимо хрипит Юнги, бросая телефон на подушку не первой свежести и сжимая пальцами виски в попытке утихомирить гудящую тупую боль, — Отъебись, плиз. Он сбрасывает звонок, для верности выкидывая телефон за пределы кровати, и с болезненным хрипом накрывается одеялом с головой. Но стоит мужчине забыться беспокойным сном, раздается громкий стук в дверь. Какое-то время Юнги пытается его игнорировать, заткнув уши все той же подушкой и надеясь, что Ким (а то, что это был именно небезызвестный клоун, догадаться было совсем не сложно даже в таком состоянии) поймет, что его никто не звал и лицезреть его сияющее холеное лицо также никто в этой квартире желанием не горит, и уйдет добровольно. Наивные неосуществимые мечты, но каждый человек, знаете ли, имеет право надеяться. Так как уходить папаша явно не собирается, Юнги сползает с кровати (не иначе как с божьей помощью) и с черепашьей скоростью плетется к двери. — Что тебе нужно от меня в такую рань? — ворчливо интересуется он, шмыгая носом. Тэхен округляет глаза. — Но... Юнги-хен... сейчас почти семь вечера-... — А у меня утро, — раздраженно фыркает мужчина, пытаясь сосредоточиться на Киме. Голова слегка кружится, Юнги прислоняется рукой к стене, чтобы облегчить удержание равновесия, и предпринимает попытку захлопнуть дверь. Попытка эта, как можно было догадаться, оказывается неудачной — мужчина успевает схватиться за косяк и буквально через пару секунд оказывается в квартире. Юнги булькает недовольно, что напишет заяву в полицию за незаконное проникновение, зябко поводя плечами. Почти под конец номинальной отработки Кима за ущерб нервной системе некоего Мин Юнги некими общественно опасными малявками, старший получил заказ на целый мини-альбом от небольшого лейбла. И хоть особого недостатка в деньгах у Мина не было, платить ипотеку за квартиру все еще нужно было, так что он почти сразу согласился, несмотря на то, что работать нужно было в команде с еще двумя продюсерами, один из которых и вовсе был иностранцем. Обычно мужчина очень не любил работать с кем-то, и в этот раз его нелюбовь вновь оправдала себя. Поэтому Мин почти неделю не отрывался от компьютера, то правя кривые дорожки чертового японца, который говорил на корейском хуже, чем просто плохо, и иногда создавал впечатление, что впервые видит компьютер, то со сложным лицом пялясь в онлайн-переводчик, чтобы наладить хоть какую-то коммуникацию, то бесконечно переписывая готовые куски песен, потому что привык всегда выкладываться на полную, даже если продюсировал песню для малоизвестной певички из крошечного агентства, которую особо никто не слушает. Так что времени на щебетание с клоунским полководцем у него явно не было. Да что там говорить о Киме, он и ел-то через раз, на регулярной основе вливая в себя только энергетики. Об уборке, душе или полноценном сне лучше вообще не упоминать. И спать он завалился только пару часов назад, когда результат стал хотя бы удовлетворительным. Ким тем временем подходит почти вплотную, заставляя Юнги невольно напрячься, и с крайне озабоченным лицом хватает его лицо большими смуглыми ладонями. Мин хмурится, но высказать свое недовольство не успевает — Тэхен тянет его на себя и впечатывается мягкими губами в бледный, покрытый испариной лоб. — Да у тебя же жар, хен! — восклицает он почти испуганно. Юнги фыркает, с трудом выпутываясь из чужих рук. Первый раз как будто. — Вали откуда пришел, придурок, — хрипло бубнит мужчина, слабо толкая Кима в сторону двери. Однако, к удивлению Юнги, обычно мягкий и дурашливый Тэхен, внезапно строго хмурится, застывая на месте. — Я никуда не уйду, Мин Юнги, — твердо говорит он, — Сам пойдешь в постель или мне тебя отнести? — Куда, блять? Ты издеваешься? — Понятно, — младший мужчина хмыкает беззлобно, с ощутимым усилием, но все же поднимая хоть и худого, но отчаянно сопротивляющегося взрослого тридцатилетнего мужика (к тому же грязного и пахнущего явно не фиалками. Для полной картины не хватает только недельной щетины, коей похвастаться Юнги не мог — лазерная эпиляция творит чудеса) на руки, будто какую-то принцесску. Мин теряет дар речи от чужой наглости (ну и отчасти от першения в горле) и в отместку больно впивается пальцами в кимовы плечи. В спальне Ким нагло раздвигает занавески, открывает окна нараспашку и меняет несвежее постельное белье. Осматривает Юнги долго и тем же способом тащит уже в ванную. Мин брыкается как может, но в его состоянии бой становится совсем уж неравным. Поэтому следующие полчаса мужчина обиженно дует губы, пока Ким купает его как маленького ребенка, закатив рукава рубашки и выставив напоказ крепкие предплечья с выраженными венами. И чисто из принципа забрызгивает младшего почти полностью. Раз ведет себя с хеном, как с малолеткой, пусть, блять, будет готов к последствиям. Правда, когда Ким сушит его волосы феном, мягко перебирая прядки, Юнги заметно смягчается, почти жмурясь от удовольствия. И до кровати доходит уже на своих двоих, слава богу. Тэхен кутает его в пуховое одеяло, меряет температуру и заставляет выпить жаропонижающие, благо, аптечка у Мина довольно большая. — Лежи в кровати, и не вставай, Юнги-хен, я отлучусь, чтобы переодеться и захватить телефон, и детей нужно к аджуме отвести... — Буду я тебя еще слушаться, как послушная собачонка, — фыркает Юнги себе под нос, решив, что сразу после ухода клоуна запрет дверь на сто замков и никогда этого придурошного не пустит на порог. Тэхен на его обычный бубнеж реагирует неожиданно бурно: опасно щурит потемневшие от злости ореховые глаза. — Если я узнаю, что ты вставал, Юнги, — Мин хочет оскорбленно добавить "Хен", но только поджимает губы, — После твоего выздоровления мне придется тебя... выпороть, — играя желваками, четко произносит младший. У Юнги натурально отвисает челюсть. — Чего, блять?! Да я- — Лежи, — бросает Тэхен напоследок, широким шагом следуя к выходу. Мин еще какое-то время открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба. А потом внезапно краснеет. От жара, разумеется! Что этот ебанутый о себе возомнил вообще?! Юнги фыркает почти без остановки, все порываясь выбраться из постели (чисто из вредности!), но почему-то послушно остается на месте. Ведь если Ким узнает... А как он, блять, узнает?! Бред. Возвращается Ким минут через пятнадцать. Треплет по волосам, хваля за то, что послушался (Юнги обещает себе эту руку откусить к херам), говорит, что заказал доставку с всякими полезными во время болезни блюдами, и меряет снова температуру. Постепенно старшего начинает клонить в сон, а после горячего куриного бульона и чая с медом, он почти полностью добреет, кутаясь в мягкое одеяло и уже почти не желая Киму долгой и крайне мучительной смерти. А когда младший заботливо меняет влажную тряпку у него на лбу, Юнги и вовсе затапливает какой-то иррациональной нежностью. Осознание того, что чужой человек заботится о нем взрослом больше, чем родная мать в детстве, а также ослабленный лихорадкой мозг, почти делают из него лужу. Мужчина мягко щурится, когда Тэхен склоняется над ним, чтобы поправить одеяло. — Слушай, клоун... — в ответ раздается тихое "м-м-м?", — Заразиться не боишься? — Не волнуйся, хен, у меня крепкий иммунитет. Я очень редко болею, — ни о чем не подозревая, отвечает Тэхен. Юнги выдыхает взволнованно, чувствуя, как ускоряется сердечный ритм, и, пока есть запал, высвобождает одну руку из одеяльного плена, хватаясь за горловину кимова свитера, и тянет на себя. Тэхен забавно округляет глаза, едва успев выставить руку, чтобы не приземлиться на старшего всем весом. Мин тем временем прикрывает глаза, прижимаясь губами к губам Тэхена. Тот охает в поцелуй, но тут же берет себя в руки, притираясь ближе, и лезет гибким языком в рот. Юнги вздыхает и размыкает губы. Через пару десятков секунд воздух в легких начинает кончаться, и Мин толкает Тэхена в грудь, заставляя того оторваться от своих губ. Младший дышит тяжело и отрывисто и пялится на Юнги горящим взглядом. — Хен... — охрипшим низким голосом начинает Ким. Юнги поджимает губы. — Все, вали отсюда, болван, ты тут больше не нужен, — задрав нос и важно устроившись на подушке, заявляет мужчина. — Еще разочек можно, хен? М-м? Один разок, — заискивающе улыбается Ким, заставляя Юнги нахмуриться. — Вот в кого мелкие чудища пошли, — возмущенно фыркает он, — Я сказал, вали- ... Повержено прикрывая глаза пару минут спустя, Мин открывает рот шире, притягивая ближе к себе будто одуревшего от счастья клоуна, и обещает себе, что дает слабину первый и последний раз. Но, кажется... Если выполнить обещание не получится, он не расстроится слишком сильно.