Два ребенка, не считая папашу

Юнги сидит на полу с максимально сложным лицом, раздраженно пялясь на свои карты. Опять не повезло. В шестой раз подряд. Это подозрительно? Это ебать как подозрительно. Настолько, что у Мина уже горит ладонь, словно предвосхищая собственную нехилую затрещину одному наглому клоуну. Но сначала нужно поймать этого самого клоуна с поличным, поиметь доказательную базу, так сказать. Но сколько бы Юнги не сверлил взглядом Кима и его микро-клоунят, ничего заметить так и не смог. А эти маленькие и не очень заразы еще улыбаются так невинно, как настоящие святоши. Ага, только нимба ебучего над головой не хватает. Мужчина наклоняется к Тэхену, тихо ворча тому на ухо: — Почему твои пятилетки играют как настоящие шулеры? Ладно я, но даже ты им иногда проигрываешь. Ким, скотина такая, ржет, хлопая Юнги ладонью по бедру. — Мне как-то пришлось оставить их несколько раз с моим другом с работы, Джонханом, и что ж... вернулись они уже такие, — младший жмет плечами, утыкаясь взглядом в собственные карты. Юнги фыркает, начиная мелко дергать коленкой, но всерьез скинуть с бедра чужую большую ладонь не пытается. Она теплая, ясно? А он мерзнет постоянно. Чисто поэтому. Юнги хмурится, в шестой раз оставаясь в дураках. Нужно было изначально здраво оценивать ситуацию и не соглашаться играть в принципе, но ничего уже не исправишь. Ким, видимо, за несколько месяцев неплохо так изучил его, и Юнги, который был свято уверен, что не ведется на всякую чушь типа "Ну, понятно, тебе просто слабо" или "Ты боишься проиграть", сам не заметил, как согласился. Играть в карты. На желание. С пятилетками и клоуном. И продул шесть раз подряд. Мин краснеет, зарываясь лицом в прижатые к груди колени и пытаясь пережить таким образом свой начавшийся в эту секунду экзистенциальный кризис. Ебена мать, вот же позорище. — Кися, не отвле-... отвал-... играй! — вытянув губы трубочкой, требует Тэён. Мин поднимает голову. — Я не соглашался на еще одну игру! Когда вы вообще успели раздать карты? — возмущено брюзжит он, почему-то покорно поднимая их с пола, — Это точно последний раз, понятно? Мелким карапузам давно пора спать. — Киса прав, мальчики, после сразу идем спать, — с улыбкой соглашается Тэхен. Юнги цокает, но решает промолчать.

***

Нужно ли пояснять, что Юнги снова проиграл? Вряд ли в этом есть необходимость. Мужчина совсем не по-взрослому дуется, откидывая дрянные карты от себя подальше. Как итог, он должен по два желания клоунским личинкам и три — их прародителю. Лучше не придумаешь. — Ну же, киса-хен, не надо так хмуриться, желания будут совсем не сложными, — Тэхен светится подобно ебанному прожектору, заставляя Юнги сощуриться. — Давайте резче только, я домой хочу. Тэхен улыбается почему-то смущенно, неловко почесывая нос. — Может, останешься на ночь? Это первое желание, — младший бормочет себе под нос, заламывая пальцы. Мин вздыхает тяжело. — Я могу хотя бы за пижамой подняться? — спрашивает он относительно спокойно. Главное, глубоко дышать и тогда, возможно, его ебало не окрасится в цвет спелой клубники. После его слов Ким заметно оживляется, веселея на глазах. — Ты можешь взять мою, хен! У меня много пижам разных есть, — младший счастливо улыбается, уносясь в спальню. Юнги, уже открывший было рот, чтобы разразиться возмущениями, закрывает его обратно. Ладно. Он сможет это выдержать. Все могло быть хуже, верно? Верно же? — Ночевка с кисей! Уааа! — мелкие тут же активизируются, принимаясь восторженно пищать. Юнги морщится. — А вам чего от меня надо, маленькие исчадия ада? — устало спрашивает он. Карточный долг — святое? Кто это придумал, интересно. Дети подозрительно переглядываются. А потом в один голос выдают: — Поцелуйчик! — и смотрят так выжидающе, со счастливыми лыбами на пол лица. Из спальни слышится немного истеричный смех Тэхена. Мин корчит лицо. Все в папочку, он должен был догадаться. — Я бы тоже не отказался, — Юнги шарахается в сторону, хватаясь за сердце, когда Ким, подобравшись с тыла, томно шепчет ему эти слова почти на самое ухо. Вот же гандон, а. Совсем старика не жалеет. Юнги не глядя хватает первую попавшуюся пижаму, зло топая переодеваться. — Ты реально в этом спишь? — скептически спрашивает мужчина несколькими минутами позже, выходя из ванной. Тэхен восторженно ахает. — Ага! Люблю Маринет, ничего не могу с собой поделать, — с мечтательным вздохом отвечает младший. Юнги еще раз оглядывает висящую на нем ярко-красную с принтом божьей коровки пижаму, и вздыхает. Все могло быть хуже. Правда. Могло. — Поцелуи получают только хорошие мальчики, так что марш в постель, — строго говорит Юнги уже переодетым мелким, пытаясь отсрочить неизбежное. Те хихикают, но послушно несутся в детскую, сверкая пятками. Мин следует за ними как на собственную казнь, слыша за спиной шаги Тэхена. Когда медленный словно улитка мужчина доползает до нужной комнаты, дети уже лежат каждый на собственной кровати и немигающим взглядом смотрят на него. Жутковато даже. Тем не менее, Юнги подходит к кроваткам, садясь на ближайшую. Тэян тянет к нему руки, и мужчина позволяет обнять себя, после осторожно касаясь губами сначала одной мягкой щеки, а потом — второй. Детеныш улыбается сладко, моргая уже слипающимися глазами. Закутав чудище получше ради собственной безопасности, Мин переходит ко второму. Тот с готовностью подставляет щеки, сжимая в крошечных пальцах божьекоровью пижаму. Когда оба чудища обезврежены, Юнги поддается мимолетному порыву и гладит их по черным гладким волосам. Он разворачивается, натыкаясь взглядом на Тэхена. Тот смотрит на него странно, и Юнги поджимает губы, чувствуя неловкость. Потом делает пару шагов к мужчине, чуть поднимая пятки, и чмокает в смуглую щеку. — Это было твое второе желание, клоун, — шепчет Мин. Тэхен молча выдыхает.