Больше не один

– Добрый вечер, Герман. Я и не надеялся, что ты поднимешься ко мне, – Юлий, как и всегда, сидел на полу, облокотившись спиной о стену вентиляционной шахты. Взгляд его был направлен в одну точку, каштановые волосы трепал ветер, а сам он находился в статичном положении, даже не думая шевелиться. – Садись. – Зачем ты меня позвал? – Герман приглашение музыканта не принял и остался нависать над ним, заслоняя от закатного солнца. – Сядь. Пожалуйста, – попросил Юлий и поднял глаза на мужчину. – Ты где это так? Он указал на перебинтованную руку и пятна крови на штанах Германа. – Не твоего ума дело. Зачем ты меня позвал? – повторил тот свой вопрос. – Видишь ли, я такой человек, который, когда случается дерьмо, старается идти навстречу солнцу и думать о хорошем. Сегодня же уровень фантасмагории в моей жизни достиг своего апогея, и я подумал, что нам с тобой пора полноценно познакомиться. Если на то будет твоя воля, разумеется. – С чего ты взял, что мне оно надо? – мужчина сел рядом и скрестил руки на груди. – С того, что сейчас ты здесь. Да и что-то мне подсказывает, что встретились мы не случайно. Кстати, позволь спросить, а почему ты не выходил ко мне ни разу? Я специально пару тройку песен Арии выучил для тебя. Думал, ты захочешь послушать вживую, а не через стены. Тебе же нравится эта группа, верно? – Откуда ты знаешь? – Было не очень сложно догадаться. У тебя из квартиры часто она доносится, вот я и подумал. Неплохой музыкальный вкус, кстати... Так почему ты не выходил? Мне известно, что ты поднимался на крышу после того как я её покидал. Ты забирал монетки, которые я оставлял под дверью. Или это был не ты? – Какая тебе разница? – Герман, если ты продолжишь отвечать вопросом на вопрос, то диалог уйдёт в никуда. Ну же, – он толкнул мужчину в плечо. – Поговори со мной. Прошу тебя, мне очень это нужно. – Я могу похвалить твою наблюдательность. Только есть одна проблема. – Какая же? Герман поправил булавку в ухе. – Мне никто не нужен. И я не хочу быть нужным кому-то. – Тем не менее, вот они мы, – Юлий пожал плечами. – Скажи… У тебя давно проблемы с порезами? Последний вопрос застал мужчину врасплох. Он никак не ожидал, что кто-то будет интересоваться его травмами и вообще поймёт истинную причину их происхождения. Ему не хотелось посвящать малознакомого человека в это, поэтому он соврал. – У меня нет никаких проблем, я на работе поранился. Тебя это ебать не должно. – Ой, только не надо лгать мне, ладно? Я не тупой, Герман. Я обратил внимание на твои шрамы ещё в день нашей первой встречи. Они чересчур тонкие для ножа или лезвия и слишком линейные для случайной рабочей травмы. Следовательно, можно предположить, что сделал ты их себе сам. Целенаправленно. Именно той булавкой, которую ты постоянно вертишь в ухе. Да и если бы это действительно была просто рабочая травма, ты бы сразу об этом сказал. Но нет, ты предпочёл не отвечать на мой прямой вопрос. Значит, не всё то, чем кажется. Скажи мне, разве я не прав? Герман не знал, что ответить. С одной стороны, он не мог поверить в то, что первым человеком, который уличил его в подобном занятии, стал Синицын. С другой же, он не мог приять тот факт, что именно Синицын стал этим самым первым человеком. – Убирайся отсюда, – прорычал мужчина в ответ. – Ага, значит, я угадал. Знаешь, обожаю играть в бинго… – Я считаю до трёх. – Ну брось. Я не собираюсь осуждать тебя. Позволь мне помочь… – Раз. – Герман, не отталкивай меня. Я встречался с подобным и знаю, что нужно делать!.. – Два, – процедил мужчина и сжал кулаки. Он был готов лично задушить этого сопляка и выкинуть с крыши ко всем чертям за то, что тот посмел посягнуть на тайны его личной жизни. – Ты не понимаешь. Сегодня умерла моя мать, Герман. А знаешь из-за чего? – Юлий моментально поменялся в лице и схватил собеседника за воротник. – Знаешь, а? Из-за своих помешательств, Гера! Она тоже резалась, ты слышишь? Как тебе такое? Вырасти в интернате при живой матери! Ты думаешь, я от хорошей жизни живу в общаге?! Да меня из детдома перевели туда! Счёт остановился. И не потому что Герману мешала тряска. Нет, она ему, скорее, напоминала противостояние слона и моськи, так как Синицын был довольно худощавый, в сравнении с ним, и особой силы в руках не имел. Его остановило другое. – Юлий, у тебя кровь. – А? – музыкант отцепился от чужой рубашки и провёл рукой по носу. – Хм, действительно… – На, возьми, – Герман вытащил из нагрудного кармана белый застиранный платок и протянул его Синицыну. – Спасибо, – делу это не сильно помогло, кровь только размазывалась по лицу и никак не хотела останавливаться. – Это бывает. После того как кровотечение прекратилось, он добавил: – Прости, я перенервничал. Просто… Понимаешь, мы с этой женщиной никогда не были особенно близки. Отец бросил нас, когда мне было пять, мать начала впадать в депрессию, выпивать, а после вообще стала закрываться в ванной и резаться. Я её даже с петли дважды снимал… В десять лет меня, просящего на улице мелочь, нашла одна милая бабушка, которая, как потом оказалось, являлась представительницей органов опеки и попечительства. Меня забрали из дома и перевели в интернат, а потом уже я узнал, что мать моя начала насильно проходить лечение в местах не столь отдалённых. Я навещал её несколько раз в подростковом возрасте, но она была уже совсем в плачевном состоянии и не узнавала ни меня, ни кого бы то ни было ещё. Врачи не были уверены, что мама проживёт хотя бы год. Но нет, она, вопреки всем предсказаниям специалистов, просуществовала ещё семь лет. Прости мне мою формулировку. Жизнью это нельзя было назвать. И вот сегодня её мучения наконец закончились… Хотя ладно, извини, я не должен был приходить и грузить тебя всем этим. Можно зайти к тебе умыться, пожалуйста? И я уйду. Герман вздохнул: – Тебе в таком состоянии лучше не ходить никуда. А то машина собьёт или ещё что похуже. У меня переночуешь, а завтра свалишь восвояси. – Нет, я не могу так. Я не очень далеко живу отсюда, всего около часа езды на автобусе. Тем более, судя по планировке дома, у тебя в квартире не хватит места для нас двоих. – Я переживу. Так как ты на это смотришь? – Что ж, – парень столкнулся с янтарным взглядом мужчины, – спасибо, ты настоящий друг, Гера. – Я тебе не друг. Просто не хочу, чтоб ты влип в проблемы, а это осталось потом на моей совести. И не называй меня так. – Что ж, это уже больше, чем ничего, – Юлий улыбнулся. – Я подумаю. – Не заставляй меня пожалеть о своём решении, трубадур. – Трубадур? – музыкант мечтательно закрыл глаза. – Такого прозвища у меня ещё не было. Мне нравится… Надеюсь, ты расскажешь мне о себе хоть что-нибудь? – Надейся, – Герман встал и направился к выходу. – С тебя достаточно той информации, которой ты уже владеешь. Парень поднялся и подошёл вплотную к мужчине. – Не нужно больше царапать себя, пожалуйста. Мне пока не очень понятно, почему ты это делаешь, но знай, я считаю, что любви и дружбы по-настоящему заслуживают лишь те люди, которые никогда о них не просят. Такие, как ты, Герман. Можешь считать, что нашёл в моём лице друга. Герман же считал количество предстоящих полосок на своих руках и был на сто процентов уверен, что просто так не избавится от компании Юлия. Грустнее всего ему было от того, что он не имел ни малейшего понятия, плохо это или хорошо.