Больше не один

В квартире было душно. Старые окна в деревянных рамах напрочь отказывались открываться. Единственным источником свежего воздуха являлась небольшая форточка на кухне, в которую Герман любил вылезать зимними вечерами и курить. В тёплое же время года мужчина выходил во двор, окружённый со всех сторон хрущёвками, садился на самую дальнюю лавочку и наслаждался своей дозой никотина. Не то чтобы у него была зависимость от сигарет, вовсе нет. Он в любой момент мог бросить эту пагубную привычку, просто у него не было на то причин. – Ванная комната по коридору налево, – Герман махнул рукой в сторону дальней двери и прошел на кухню. – Ты чай будешь? – А? Да, спасибо. Две ложки сахара, пожалуйста. Вода была ледяной, в какую бы сторону Юлий не крутил вентили. Вслед за малоприятным потоком, к коему он смог привыкнуть, появилась новая странность, которую парень не сразу заметил. В комнате не было зеркала. – Герман, а у тебя случайно нет..? – Нет, – донеслось с кухни. Видимо, мужчина заранее был готов к расспросам. – Вытрись полотенцем на вешалке, чтоб наверняка следов не осталось. Синицын последовал его совету и уже через несколько секунд с чистым лицом вышел к Герману. Тот стоял уперевшись поясницей в подоконник, попивая чай из пивного стакана. Рядом с ним на столе стояла чашка с тем же содержимым и небольшая пачка овсяного печенья. – У тебя в квартире один стул? Серьёзно? – А зачем мне больше? Я живу сам по себе, – мужчина пожал плечами, – мне двух табуреток не надо. – Кружка тоже одна, верно? – парень сел и указал на стакан из которого пил Герман. – Хм. Тебе что-то не нравится? – Да нет, просто никогда раньше не видел столько странностей в одном месте. Скажи, а у тебя только в ванной нет зеркала или вообще? – Вообще. – А как же ты бреешься тогда? Да и в целом в порядок себя приводишь. – Хожу в барбершоп. – Логично. А… – Слушай, я позвал тебя сюда не для того, чтоб ты меня терроризировал своими вопросами, – отрезал Герман и поставил пустой стакан в раковину. – Допивай чай и иди спать. – Но сейчас только девять вечера, какой «спать»? Ты, должно быть, шутишь. Мужчина исподлобья взглянул на музыканта и тот сразу понял, что Герман не шутил. Вообще, Лютик обратил внимание, что его собеседник явно заставлял себя так на него смотреть. Было заметно, что он хотел выглядеть устрашающе и всеми силами пытался сделать всё для того, чтоб Синицын ушёл и уже никогда не вернулся ни в эту квартиру, ни в его жизнь. Но в то же время в глазах Германа читался отчаянный крик о помощи. И он, Юлий, его услышал. – Гера, зачем ты так делаешь? – Как? – Пытаешься казаться злым. Ты же не злой совсем. – Ты меня не знаешь, Юлий. Так что захлопнись. – Да, ты прав. Я тебя не знаю. Но, – парень серьёзно посмотрел на Германа, – хочу узнать. Более того, я с уверенностью могу сказать, что злые люди не зовут малознакомых гитаристов к себе ночевать. И уж тем более не угощают их чаем с печеньем. Так что ничерта ты не злой и страшный Серый Волк, хоть и хочешь им казаться. – Правильно. Я злой и страшный Белый Волк, – мужчина улыбнулся и указал рукой на свои волосы. – Кстати об этом, ты седой с рождения? Мужчина молча кивнул. – Круто, никогда не встречал ничего подобного. Ты удивительный человек, Герман, – парень опустошил свою чашку и потянулся за печеньем. – Это генетическая мутация или что-то другое? – Скажем так, жизнь решила, что у меня мало проблем и посчитала нужным добавить эту вишенку на торте, – улыбка моментально стёрлась с лица мужчины, и он снова нахмурился. – И вообще, тебе не кажется, что ты опять начал задавать слишком много вопросов? – Нет, мне не кажется. Вот смотри, возьмём меня, например. Я был самым низким и слабым в интернате, меня все дразнили и постоянно избивали. Скажи, об тебя тушили сигареты когда-нибудь? Мужчина отрицательно покачал головой. – Что ж, посмотри на это, – парень закатил рукав и показал владельцу квартиры руку, усыпанную десятками мелких круглых следов. – И это только на одной руке. Спина, плечи, всё служило мишенью для окурков. Но даже это не помешало мне стать тем, кем я являюсь. Пойми, что я не настроен агрессивно по отношению к тебе, Герман. Я понимаю, что тебе сейчас не станет легче от моих слов, но знай – если бы мы встретились в детстве, я был бы рад назвать тебя своим другом. – Иди спать. Нам не о чем больше разговаривать. Быстрыми шагами он пошел в сторону своей комнаты. – Ну вот, снова. Ты опять это делаешь! Почему ты убегаешь? Почему ты закрываешься от тех, кто хочет помочь? Кто успел разбить тебе сердце, Герман? – музыкант умудрился схватить мужчину за запястье, прежде чем тот успел скрыться за дверью. – Кто разбил мне сердце? – Герман отдёрнул руку и пошёл в наступление. – Этот мир разбил мне его, Юлий! Люди вокруг разбили! Неужели непонятно? Посмотри на меня, ну же! Я не такой как ты! Я абсолютно потерян в этой жизни и нет никого, кто мог бы мне помочь! И Синицын смотрел. Просто молча смотрел. Отступать было некуда, его спина уже плотно прилегала к стенке. А Герман продолжал кричать что-то уже совсем неразборчивое. Про какие-то проблемы, про несправедливую жизнь, про общество, про одиночество. – …Ещё и булавка эта идиотская! Ты думаешь, приятно заниматься тем, чем мне приходится заниматься? Каждый день, Юлий! Мне приходится… Ты… Ты что это делаешь? Мужчина вмиг перестал кричать и посмотрел вниз. Синицын прижимался к его груди и гладил по спине. По телу прошла мелкая дрожь и полилось тепло: от низа живота, плавно поднимаясь выше и превращаясь в полноценный ком в горле. Его впервые обнимали. В первый раз за всю жизнь Герман понял, почему люди это делают. Это было приятно, хоть он и не хотел этого признавать. Ноги сами по себе начали обмякать, и мужчина слегка навалился на музыканта. – Я делюсь с тобой теплом, Гера, – пробубнил Юлий ему в грудь. – Ты слишком долго был сильным, друг мой. Пришло время стать слабым. Я пришёл сюда сегодня не только из-за матери. Судьба привела меня к тебе. Она всегда ведёт к тем, кто нуждается в поддержке и заботе. И раз уж так случилось, то я не брошу тебя. На твоём пути действительно попадались злые люди, но это вовсе не значит, что весь мир такой. Давай попробуем изменить твоё мнение вместе? – Давай, – через несколько мгновений тихим голосом ответил Герман, а музыкант почувствовал, как на его макушку капают чужие слёзы. – Отлично, молодец. Начнём с малого, – Юлий отстранился от мужчины. – Вытаскивай булавку и выкидывай её к чёртовой матери. Если хочешь ходить с чем-то в ухе – завтра купим тебе серьгу. Какую захочешь.