Больше не один

– Надевай, – Герман протянул Юлию тёмный потёртый шлем. – О, я не первый, кого ты катаешь? – Не твоего ума дело. Надевай и садись. – А кто это был? – Я не собираюсь повторять ещё раз. Либо мы едем – либо ты идёшь домой. – Зануда, – Синицын устроился позади мужчины, обхватив того руками за талию. – Крепко держишься? В ответ Юлий поднял большой палец вверх, давая понять, что он не свалится. – Хорошо. Я не буду тебя слышать всю дорогу. Если будешь нуждаться в остановке – сцепи руки в замок. Усёк? Музыкант повторил жест, и они двинулись в путь. Дорога петляла между длинными линиями хрущёвок и сталинок, по узким улочкам, огибая бульвары и скверы и уводя водителя и его пассажира всё дальше от душной квартиры. Город плавился от майской жары, а вместе с ним плавился и Юлий. Парня со всех сторон обдувал ветер, но воздух был настолько разгорячён, что легче не становилось от слова «совсем». Тем не менее, с каждым новым поворотом он всё крепче прижимался к спине Германа, будто действительно переживал, что может упасть. Мужчина чувствовал это и старался слишком сильно не разгоняться, да и тепло, которое исходило от Юлия, очередным комом вставало в горле, поэтому было очень сложно концентрироваться на дороге. «Как же это всё неправильно, – краем глаза Герман заметил табличку, которая гласила, что они приближаются к черте города. – Никогда бы не подумал, что ещё хоть раз поеду по этому маршруту.» Солнце постепенно садилось, и вечер вступал в свои права. До деревни оставалось от силы километров тридцать, а Герман никак не мог поверить в то, что их пути с Юлием в скором времени разойдутся. С одной стороны ему очень не хотелось лишать себя компании такого дружелюбного и, если так можно выразиться, ласкового человека, но с другой – лишний раз открывать свою душу он боялся. Мужчину не часто заставали врасплох из-за его закрытости, и менять эту тенденцию в его планы не входило. Однако что-то в Синицыне было. Что-то, что вело Германа по пути наименьшего сопротивления и отторжения. Что-то, что позволяло ему принимать нежные прикосновения и слова поддержки. Но при этом мужчина ещё ни разу не позволил себе ответить взаимностью, так как страх быть отвергнутым накрепко засел у него в голове с помощью небезызвестной булавки, и избавиться от этого было не так просто. По две стороны маячили деревянные и кирпичные домики, а это означало, что путники были уже на месте. Оставалось только преодолеть пару коротеньких улиц и доехать до нужного здания. Кругом буйным цветом цвели абрикосы и вишни, аромат которых пьянил и дурманил, а резные заборы и деревянные калитки напоминали Герману уже давно ушедшее детство. – Приехали, слезай, – мужчина остановил мотоцикл у металлической ограды одного из домов. – Ух-ты! – Юлий снял шлем и внимательно огляделся вокруг: маленький сад с яблонями и черешнями, навес, под которым стояла ржавая, некогда вишнёвая копейка уже без колёс, скромная двуместная беседка с виноградником и массивный двухэтажный дом. – Красиво у тебя тут. – Хм, я давно сюда не приезжал, – Герман последовал примеру музыканта и вытер проступивший на лбу пот. – С тех пор как дед помер. – Слепой и жутко злой? – Не особо. Но да, «Проклятый старый дом» это отличное описание для данного места, – на лице Аристархова промелькнула лёгкая ухмылка. – Не думал, что ты и КиШа слушаешь. – Я разную музыку люблю. От классики до хеви-метала. – Забавный набор. Ну да ладно, мы приехали не языком трепать. Герман припарковал мотоцикл под навесом и открыл капот копейки. Недолго поковырявшись в деталях машины, он достал оттуда связку ключей. – Интересное место для хранения вещей. – Я не планировал возвращаться в этот дом, поэтому ключи от этого места себе не забирал. Давай сюда рюкзак и будем отчаливать, – одним движением Герман стащил сумку с плеч Юлия и заглянул внутрь. – Ты серьёзно? – А что не так? – парень непонимающе хлопнул глазами. – Мы тащились в эту ебучую глушь хер пойми сколько ради трёх книжек?! – Вообще-то там четыре книжки. И… – О да, это в корне меняет дело! – Ну чего ты? Я боялся, что будет тяжело. Зато смотри, – Юлий запустил руку в рюкзак, – я взял печенье. Можно будет перекусить, прежде чем ехать домой. – Эх, дурень, – Герман еле слышно вздохнул и потрепал музыканта по голове. – Неужели ты думаешь, что я бы не помог тебе дотащить этот шмотник, если бы он оказался слишком тяжёлым? – Я… Я не знаю, – Синицын был удивлён резкой смене настроения своего приятеля, не говоря уже про первое самостоятельное, пусть грубоватое и неумелое, прикосновение с его стороны. – Только, боюсь, чаем я не смогу тебя порадовать. Думаю, что ни газа, ни электричества тут уже нет. Да и запасы, которые у дедушки были, наверняка уже испортились. – Я это предусмотрел, – парень достал из рюкзака банку с заваркой и протянул её мужчине. – А чай можно на огне приготовить. Я видел тут за углом колонку, там можно воды набрать. У тебя здесь есть какой-нибудь казан? Аристархов в ответ кивнул, открыл входную дверь и нехотя зашёл в дом. Юлий же времени зря не терял и принялся бродить меж деревьев в поисках веток для предстоящего костра. Это оказалось не так просто, как ему показалось изначально. Вечерняя роса явно не способствовала сохранению прутьев и палок в сухости, поэтому бо́льшая их часть была сырой. – Что ты делаешь? – Герман стоял за спиной Синицына, держа в руках чугунный котелок наполненный водой, и с любопытством наблюдал за происходящим. – А? Так это… Хворост собираю на костёр. А что? – В сарае есть дрова. – В смысле? А ты раньше не мог сказать? – Юлий наигранно скрестил руки на груди и насупил брови. – Зачем? Было забавно наблюдать, как ты ковыряешься в траве. – Ничего забавного в этом не вижу. А когда ты успел по воду сходить? Я даже не заметил… – Тут есть короткий путь через участки. Калитку перелез и пошёл себе. – Ну ладно. Тогда давай выпьем чаю и поедем отсюда, а то уже сумерки сгущаются. – Держи, – Герман протянул котёл Юлию, а сам отправился открывать сарай. Дров там оказалось не очень много, но этого было достаточно для небольшого костра. Пара ловких манипуляций с установкой казана над огнём сделали своё дело, и чай уже вовсю кипел внутри. Синицын сидел на крыльце, сложив руки на коленях и положив сверху голову. Ему нравилось наблюдать за тем, как танцует пламя и как размеренно потрескивают поленья. Тишину нарушало только пение цикад и сверчков, которые щедро делились своими ночными серенадами с новыми слушателями. Герман же упал на траву и палкой поддевал выпадающие из костра угли, периодически посматривая то на Юлия, то на небо. – О чём думаешь? – парень встал с крыльца и сел рядом. – Да ни о чём. Странно просто всё, – Герман пожал плечами. – Ты не замёрз? – Немного, но мне нравится прохлада. Да и к тому же здесь, у костра, теплее. – Хочешь, я принесу тебе плед? Всё равно в дом за кружками идти. – Если тебе не будет сложно. Мужчина ухмыльнулся и направился в сторону двери. – Только при одном условии, Герман. – М? – Ты возьмёшь плед и для себя. Я вижу, что тебе тоже холодно. – Мне тепло, Юлий. Как никогда раньше, поверь. С этими словами он скрылся на веранде. Минуты проплывали незаметно, и вскоре Герман показался на крыльце со старым советским пледом, парой алюминиевых кружек и керосиновой лампой в руках. – Зачем тебе керосинка? – Мотыльки, – мужчина протянул плед Юлию и повесил лампу на крючок у двери. – Они летят на свет и обжигают крылья о пламя. Пускай лучше об стекло бьются. – Никогда бы не подумал о таком. Я снова убеждаюсь, что ты невероятный человек, Гера. Тот лишь в очередной раз пожал плечами и вернулся на своё место рядом с гитаристом. – Согревайся, скоро домой тебя отвезу. – Жаль, что нельзя остаться тут подольше. Знаешь, я всегда хотел жить в таком месте. Тут тихо, и воздух всегда чистый. Нет этой вечной городской суеты. Выращивай себе пионы и радуйся жизни. – Мы не всегда получаем то, что хотим, – Герман заправил выбившуюся прядь седых волос за ухо. – А чего хочешь ты? – спросил Юлий, зачерпывая кружкой чай из казана. – Я не знаю, – мужчина растерялся. – Никто никогда не спрашивал меня об этом. Я всегда только и слышал требования в свой адрес. В детстве от деда, в школьные годы от учителей, потом от девушки… – У тебя была девушка? – Герману показалось, что на этом вопросе голос музыканта как-то невольно дрогнул. – Хм… Наши отношения трудно было назвать серьёзными. Она часто просила меня подвезти её до дома, и, не подумай, мне было приятно это делать. А потом оказалось, что это и не её дом вовсе, а какого-то рандомного хмыря, к которому она нагло бегала на свидания прямо у меня под носом. – Оу, прости, Герман, – парень положил свою руку на мужское запястье. – Я не хотел заставить тебя всё это вспоминать. В мягком свете костра Юлий увидел, как на щеке Аристархова проблеснула дорожка из слёз. – Эй, ну чего ты? Иди ко мне, давай, – музыкант раскрыл плед, приглашая собеседника сесть рядом и укрыться. Дважды просить не пришлось. Герман молча подвинулся в сторону Юлия и тот накрыл их обоих одеялом, положив голову на мужское плечо. – Жизнь бывает несправедлива, Гера, – парень аккуратно взял чужие ладони в свои и медленно начал их поглаживать. – В этом нет ничего страшного. Просто тебе не повезло справляться со всем этим в одиночку. Теперь я тут, ты больше не один, помнишь? Глупый, – показал он на перебинтованную руку. – Это и есть причина порезов? – Не только это. – А что ещё? – Вообще всё, Юлий. Чувства, эмоции, желания. Всё будет оставаться кровавыми следами на моих запястьях. Я не заслуживаю лучшей участи. – Почему ты так думаешь? Кто тебе такое сказал? – Посмотри на меня. Мир не принимает таких как я. – Ты идиот, если действительно так считаешь, – гитарист положил свои руки на бледные щёки мужчины. – Миру нужны такие люди как ты, Герман. Ты мне нужен. Я не встречал никого, похожего на тебя. И считаю наше знакомство лучшим, что случалось со мной за последние несколько лет. Да, мы провели вместе не очень много времени, но мне этого достаточно для того, чтоб сделать кое-какие выводы для себя. – Хм… Какие же? – С твоего позволения, я расскажу об этом тогда, когда пойму, что пришло время. А сейчас, – Юлий осторожно обнял Германа за плечи, – я хочу, чтоб ты отпустил все эти ужасные мысли. Пусть они летят прочь из твоей головы, как искры костра улетают в небо и растворяются в воздухе. Обещай мне, что перестанешь думать о себе в подобном ключе. Ты заслуживаешь всего самого хорошего и светлого в этой жизни. Ты услышал меня? – Услышал… – Герман знал, что так это не работает, но ему очень хотелось попробовать хотя бы раз дать бой своим никчёмным мыслям, пожирающим его изнутри. – Обещаю. – Обними меня, пожалуйста, – парень ещё сильнее притулился к чужой груди и уткнулся щекой в ключицу. – Привыкай делиться своим теплом с другими, не бойся. Я не брошу тебя. На просьбу музыканта мужчина отреагировал не сразу, но в конечном итоге заключил Синицына в свои объятия, крепко впиваясь пальцами в его спину и зарываясь носом в каштановые волосы. Тело пробирала дрожь, но на этот раз она не предвещала ничего плохого. В этом лёгком содрогании читались вселенская усталость и невероятная нежность. – Видишь? Это не страшно, – Юлий улыбнулся. – Делай так чаще, это приятно. – Ты действительно так считаешь? Тебе это правда нужно? – Конечно. Но самое главное, чтоб это было нужно тебе. – Хм… Мне не доводилось контактировать с людьми… так. Поэтому я даже не знаю, что сказать. – И не нужно ничего говорить. Важно, чтоб наше тёплое отношение друг к другу взяло верх над негативом в твоей жизни. А большего мне и не надо. Герман ничего не ответил. Они могли бы сидеть вот так ещё очень долго, но их планам не суждено было сбыться. Некогда чистое небо укрылось густыми тучами, и на землю плотными каплями полился дождь. На горизонте белоснежным хлыстом ударила молния, а вслед за ней раздался раскатистый гром, оповещая всю округу о приближении грозы. – Быстро в дом, – скомандовал мужчина, поднимая Юлия под руки. – Бери лампу и иди в самую правую комнату. Я тебя сейчас догоню. Юлий кивнул и быстрыми шагами направился в укрытие. Герман же снял с огня котелок, вылил содержимое на остатки костра и последовал за музыкантом. Но в нужной комнате Синицына не оказалось. Тусклый свет керосинки выдавал его истинное местонахождение. – Это дедушкина комната, – мужчина бесшумно подошёл к Юлию со спины, чем заставил того подскочить от неожиданности. – Да, я уже догадался. Теперь я понял почему ты не хотел сюда ехать, – в слабом свете лампы отчётливо виднелась охапка розог на полу. – Это… для тебя? – Угу. – А за что? – За всё. Не хочу об этом разговаривать, извини. – Понимаю. Ты тоже извини, я не должен был никуда ходить без тебя. – Знаешь, – мужчина улыбнулся краем губ и опустил взгляд, – мне кажется, я уже привык. Пойдём, я приготовлю тебе постель в гостевой. Ночевать придётся тут, по такой погоде ехать небезопасно. Дом крепкий, простоит ещё полвека, так что здесь мы точно останемся в сухости и маломальском тепле. – А где ляжешь ты? – Пойду к себе, не забывай, это и мой дом тоже. Комната, которую Герман предложил Юлию для ночёвки, была довольно приятной. В ней умещался резной платяной шкаф, советский диван-книжка, накрытый толстым махровым одеялом, письменный стол и даже какое-то подобие печки. На стенах висели картины, изображающие, по всей видимости, местные пейзажи, а на полу был постелен турецкий ковёр с причудливым узором. – Лампу можешь у себя оставить, – Аристархов схватился за край дивана и со всей силы потянул его на себя. – Подушки и наволочки в шкафу. Если что – я на втором этаже. – Хорошо, спасибо. Мужчина поднялся по лестнице и внимательно оглядел помещение. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому можно было спокойно передвигаться по комнате без страха врезаться во что-нибудь. Дождь крупными каплями барабанил по стёклам и крыше, каждые тридцать секунд спальню освещала молния, а гром жутким эхом разливался по деревне. Такая погода Германа нисколько не пугала, наоборот, даже успокаивала, так что он спокойно упал на кровать и провалился в собственные мысли, переваривая сегодняшний день и слова Юлия. – Гера, ты спишь? – на лестнице послышались знакомые шаги, которые вырвали мужчину из размышлений. – Нет, что-то случилось? – Мне страшно спать одному в грозу, – парень, завёрнутый в плед, мялся в дверях. – Можно лечь с тобой? – Э-э-э… Да, наверное, – Герман подвинулся к стене, уступая уже нагретое им место Синицыну. – Как же ты ночуешь сам, когда такая погода? – Закидываюсь снотворным. – Вредная привычка, трубадур. Каждый раз таблетки глушить – такое себе занятие. – А я не могу по-другому, – парень лёг рядом, укутавшись почти с головой в одеяло. – Ну, ничего такого в этом нет. Все мы чего-то страшимся. Гроза на самом деле очень красивая. Молнии сияют разными цветами, дождь поливает растения, чтобы те продолжали цвести и плодоносить, а гром это просто небесная музыка. Ну же, не бойся, – мужчина лёг набок, положил руку на предплечье Юлия и прижал того к себе. – Так тебе не будет страшно? – Не будет, спасибо, – музыкант улыбнулся и закрыл глаза. – Доброй ночи, Гера. Ты молодец. – Доброй ночи, Лютик. За окном сверкали зарницы, но комната утопала в тишине, которую разбавляли только звуки непогоды и еле слышное посапывание двух человек.