Петруша

— И я ей отвечаю, мол, да как можно? — Ставрогин искренне улыбается, смотря на то, как Верховенский заливается хохотом. — Вот так вот, — парень пожимает плечами, поглаживая большим пальцем ребро ладони Петра. — Никогда в Вас не сомневался, Николай Всеволодович. Только Вы могли так ответить, — ехидно щурится Петруша, посмеиваясь. — Мне интересно, чтобы Вы, Петр Степанович, сделали в такой ситуации, а? — Ставрогин вскидывает подбородок, оглядывая друга сверху вниз, вскинув брови. — Я? — Задумался юноша. — Я бы ответил что-нибудь эдакое заковыристое, — улыбнулся Петр, блеснув верхним рядом ровных зубов. — Это точно, ты это умеешь, Петруш. Мы пришли, — парень кивает на трехэтажное длинное здание с панорамными окнами и натянутыми рекламными плакатами. — Куда желаешь пойти сначала? — Ставрогин открыл прозрачную стеклянную дверь, придерживая, дабы Петя прошел первый. — Не знаю, — он растерянно пожал плечами. — Я редко бывал в таких местах, от силы три раза, ты же знаешь, — Верховенский стыдливо опустил глаза к кафельному полу, рассматривая в больших плитках свое отражение, поделенное на несколько частей. — Я знаю, куда ты точно бы хотел пойти, — Николай заискивающе блеснул глазами и потянул Петю к эскалатору, ведущему на второй этаж. — Нам сюда, — он подвел друга к яркому магазину, на чьих витринах пестрели различные игрушки. — Я, что, похож на ребенка? — Петр театрально обиделся, дуя губы и глядя исподлобья. — Если честно, то, — Ставрогин неловко встрепал волосы на затылке. — Немного. Самую малость похож, — он даже кивнул, уверяя не то себя, не то самого Верховенского. — То, что ты старше меня, не позволяет тебе смеяться надо мной, — Петя тыкнул Николая под ребра, все же входя в магазин. — Знаешь, — юноша резко остановился, да так, что Коля едва сумел затормозить, дабы не врезаться и не повалить друга на пол. — Ты, наверное, будешь смеяться, но я все детство хотел себе радиоуправляемый вертолетик, — глаза Петруши засверкали каким-то радостно-печальным блеском, когда он говорил о своих мечтаниях. — Вертолетик? — Недопонял парень, удивленно округляя глаза. — Радиоуправляемый? — Ставрогинские губы дрогнули в ласковой улыбке, но он не позволил расползтись ей на лице. Отчего-то не хотелось дразнить и насмехаться над Петрушей; напротив, хотелось разузнать поскорее все его несбывшиеся желания и поскорее претворить их в реальность, только бы тот улыбался так ярко, как в это мгновение. — Да. Красный или желтый, это не так важно, — юноша склонил голову к плечу, смущенно поглядывая сквозь ресницы. — Можно? — Можно! Можно, конечно можно, — выдохнул Коля, запуская ладонь в спутанные волосы Верховенского. Рука об руку, молодые люди дошли до большого стеллажа, на котором были размещены машины и вертолеты различных размеров. Одни были с подсветкой, у других можно было включить музыку, у Петра разбегались глаза, и он тянул руки к одной модели, а потом, углядевши другую, скорее желал достать ее. Ставрогин же, наблюдая за всем этим, невольно поглаживал друга по плечам, спине, пояснице, как бы подбадривая. В самом же деле внутри парня вспыхивали бесконечным залпом фейерверки, расползаясь к горлу приятным обжигающим теплом. В итоге Петруша выбрал самый дорогой желто-красный вертолет среднего размера. Коробка с ним стояла на самом верху, как бы возвышая именно эту модель, чтобы на нее обратили внимание, чтобы она показалась детям недосягаемой. Конечно же, Верховенский пытался отнекиваться и указывал рукой на игрушку подешевле, но Николай-то не глуп и сразу заприметил этот товар, и то, как искрятся у друга глаза, когда тот случайно переводит взгляд выше, прямо на эту модель. Ставрогин скорее ухватил коробку, быстрее спеша к кассе, дабы оплатить. Рядом прыгал Верховенский, цепляясь за локти, желая его остановить, хотя и знал, что сделать это почти невозможно, особенно, когда друг горит идеей. — Пошли хотя бы еще тут погуляем? Я, считай впервые в люди вышел, Николаш, пожалуйста! — Петр сложил руки в молитвенном жесте, отпуская руку Коли. — Я больше не буду пытаться тебя остановить или переубедить, правда-правда! — Ну и как ему, такому радостному и возбужденному можно было отказать? Правильно, никак; и Ставрогин сказать свое строгое и окончательное "Нет!" Не смог. — Конечно, пошли, — кивнул парень, перехватывая коробку подмышкой и идя за Петром, что радостно подпрыгнул и хлопнул в ладони. Если честно, то Николай никогда бы не подумал, что его тихий и спокойный Петруша, на самом же деле был вот таким. От него не хотелось отрывать взгляда ни на секунду. Он бегал вместе с ним по магазину, играя в салочки и прячась меж рядами, когда видели менеджера, разыскивающего "жертву". Коля никогда не слышал, чтобы Петруша так смеялся. Коля никогда не видел, чтобы Петруша был так расслаблен рядом с ним. Он думал, что все происходящее сейчас — потрясающе. Хотя, так оно и было, мне думается. Время близилось к позднему вечеру, а парни и не собирались, кажется, уходить. Наоборот, они разглядывали друг друга в узких зеркалах, в отделе детской одежды, строили рожицы, и, Верховенскому даже удалось сфотографировать Николая с высунутым языком и сведенными к носу глазами. В один момент Ставрогину страшно чего-то захотелось. А чего сам он не понимал. Тело словно стало воздушным, и он, не контролируя собственных действий, обнял разморенного и приятно уставшего Петрушу за поясницу, припадая к его губам. Секунды тянулись, и никто из пары не стремился отстраниться. Время, казалось, застыло. Тут Верховенский пискнул, легонько ударяя друга (а друга ли теперь?) по плечу, скорее от испуга, чем от нежелания. Но этого Ставрогину хватило для ответа, и он скорее отошел к параллельному стеллажу, тяжело дыша и отводя взгляд в сторону. — Прости, я... — все слова как будто покинули голову и все вокруг поплыло, становясь каким-то фантастичным, нереальным. — Прости. — Ничего, все, все в порядке! — Закивал головой Петр, закрывая глаза волосами. Николаю показалось, что щеки Верховенского залились румянцем, но поскорее отбросил эту мысль. С чего бы тому краснеть? — Я все понимаю, — убедил юноша, да только правда была в том, что ничего он не понимал. — О, хорошо, я, — Ставрогин подхватил коробку с вертолетом с пола, идя к кассам, дабы наконец-то избавиться от этого липкого ощущения неловкости. — Да, конечно, — ответил Петруша недослушав, следуя за другом. Игрушка уже не приносила того счастья, которое горело в Петре ранее, а причиной тому стало чувство, пришедшее на место детскому веселью. И чувство это называлось любовь, но, как Петруше показалось в ту секунду, увы, безответная. То же самое, впрочем, думалось и Николаю.