Петруша

Петруша сидел напротив ярко-желтого покоцанного календаря, оглаживая потускневшие от времени страницы. Две недели, целых четырнадцать дней в нем было закрашено алым маркером, который почти что иссох. Юноша взволнованно расковыривал царапины на руках. В ладони он вертел старый телефон с треснутым экраном, на котором тускло виднелась надпись "Николенька". Волнение охватывало юношу с ног до головы, когда он нажимал на вызов, впрочем, сразу же сбрасывая и откидывая мобильный в сторону. Глаза разбегались, а веки с трудом удавалось держать раскрытыми. Петр от нервов не спал уже два дня, потому что просто напросто не мог. В голове ютилось множество мыслей, но ни за одну не удавалось ухватиться. Когда мерное тиканье часов начало успокаивать, постепенно усыпляя, экранчик телефона внезапно загорелся блекло-желтым светом, освещая серое с запавшими синяками под глазами лицо. Проморгавшись, юноша удивленно уставился в телефон, буквально впадая в ступор, когда увидел пришедшее сообщение: "Знал ли ты, что если не скидывать звонок слишком быстро, то можно даже дозвониться?" — и знали бы вы как тяжко далось Ставрогину это решение - написать Верховенскому. "Я случайно" — не долго думая ответил Петя другу, а затем следом послал: "Прости!" "Так уж и быть, поверю Вам, Петр Степанович" — казалось бы, диалог окончен, но человек может лишь предполагать, а Николай уж располагает. "Уже поздно. Почему не спишь, Петруш?" И все выглядело так, как в первые дни их знакомства, будто бы и вовсе не было никакого поцелуя. Должно было стать легче, должен был исчезнуть груз с сердца, так сильно тяготящий Петра, но напротив кажется, что он стал только тяжелее. Как? Как можно выбросить человека из своей жизни на полмесяца, а после как ни в чем не бывало интересоваться: "Почему не спишь?" Обида сковала Верховенского по рукам и ногам, потому Петруша быстро отключает телефон, больше не заглядывая в экран. Он накрывается одеялом и ложится на кровать. За окном уже светало, а будильник должен был позвонить уже через полтора часа. По оконной раме забарабанил дождь, и уже на грани падения в "царство Морфея" Петр вдруг задумался: «А почему же в столь поздний час не спал сам Николай?»