Sin City / Город грехов

Краткое содержание главы: - Босс? – Юнги мычит в ответ, продолжая смотреть ему в глаза. – Я попаду в ад? - А ты веришь в ад? - А ты нет? - Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на вероятности.

***

Они во дворе, Чимин видит голубое чистое небо, чувствует знакомое тепло на своей загорелой коже и иногда слышит гудки грузовиков и легковых автомобилей в отдалении. Прогулка сейчас отличается от того, что он помнит. Все как-то иначе, как-то душно. Он видит Мина в дальнем левом углу, сидящего на скамейке с Сокджином и курящего дерьмо, которое они называют высококачественным куревом, даже Тэхен стоит рядом с ними, прислонившись к забору, вместо того, чтобы целоваться с Чонгуком прямо перед ним. Мин и Сокджин, как всегда, заняты разговором, его бледное лицо выглядит серьезным, но не обеспокоенным направленным на него взглядом. Этот взгляд тоже другой, обычно люди смотрят на Мина со страхом или уважением или не смотрят вообще, но сейчас это хищный взгляд, прожигающий дыры. Чимин ничего не знает о Му, но полагает, что это тот лысый парень справа, сидящий на самой высокой скамейке, в то время как остальные его ребята находятся на нижних, как будто он самая большая крутышка там. Судя по всему, он просто высокомерная сука, которая мнит себя выше всех. Он мечтает стать королем, как Мин, но он не король. У него грузное тело с татуировками, покрывающими большую часть его кожи и изображающими типичного дракона. Каждая его частичка кричит «хочу быть королем». Его люди - Чимин полагает, что это его люди, судя по тому, насколько они большие и разрисованные, - заняты на тренажерах, бесполезно поднимая слишком тяжелые веса и делая ничтожное количество отжиманий. Все в них кричит, что они гангстеры. Мин опытный и сильный, но он не толстый, его стройное, но подтянутое тело дополняет мягкость его лица. Он сидит не выше своих людей, а рядом, неспешно разговаривая с ними, и Чимин знает, что у него нет татуировок. Он мог бы легко сойти за нормального гражданина без этой уродливой синей одежды. Все дело в его поведении и в том, как он себя держит, ему не нужно действовать или хвастаться, чтобы быть королем. Он король, потому что это у него в крови, это его природа. Подлинное призвание против жалкой попытки выглядеть опасным. Да, Му пугает своей внешностью, но Мин с его завораживающим лицом может поставить мужчин на колени только одним взглядом. Это затишье перед бурей, он знает. Ему невероятно повезло попасть сюда, прямо в середце предстоящей войны. Му пристально смотрит на Мина, вероятно, желая выпотрошить его живьем прямо здесь и сейчас, но никто не безумен настолько, чтобы напасть на Мина, когда он окружен такими людьми, как Ви и Сокджин, или теми двумя страшными громилами, или другими новыми лицами, которых Чимин раньше не замечал, но все они выглядят так, будто готовы убить ради этого человека. Он изучает лицо Мина, жалея, что не может сидеть там и слышать их разговор. Это бы все упростило. Прошли недели, и у него все еще нет ничего существенного, чтобы сообщить команде, напротив, он отчаянно нуждается в информации от них. Он вспоминает прошлую ночь, эту монотонную, но интересную манеру говорить, тихую, но убедительную, мягкую, но слышную речь. Он представляет себе, как Мин разговаривает со своими людьми тем же тоном, и не хочет ничего больше, чем услышать это снова. Не то чтобы он хотел, чтобы Мин говорил что-то ему, это больше походит на шлягер: Вы можете ненавидеть Сая, но продолжать слушать ‘Gangnam Style’. Он вздыхает и смотрит на Чонгука, который сидит на земле, пытаясь одной рукой связать пучок из травы. Его левая рука расслабленно лежит на коленях, как будто ею больно двигать. Чимин не спрашивает - вероятно, это из-за ночных судорог. Он выглядит скучающим и совершенно равнодушным к угнетающей атмосфере. Конечно, он не боится, чего ему бояться, когда он выиграл защиту года? Чимин же не в силах сидеть спокойно и делать вид, что его не волнует происходящее. Не только он смотрит на Мина, но и Мин тоже смотрит на него, и от этого взгляда почти физически больно. - Покури, - голос прерывает его раздумья. Это Чонгук, который наконец решил сжалиться над остатками травы и обхватил одной рукой другую. - Ты нервничаешь. Чимин даже не шелохнулся. Он сейчас не в настроении курить. Никотин не может заверить его, что он покинет это место в целости и сохранности, а не в черном пакете для трупов. - Не показывай им свой страх, Чимин. Страх делает тебя уязвимым, легкой добычей. - Я пытаюсь, ясно? – огрызается Чимин. - И твои попытки с треском провалились, - замечает Чонгук, указывая на его ногу. И тут Чимин замечает, что все это время нервно постукивал себя по ноге. Он сидит на земле, может, так он хотя бы чуть менее заметен. - Ты должен был просто позволить им убить Мина. Он это заслужил. Зачем ты вообще спас этого ублюдка? Он нервно сжал рукой свое бедро. - Не знаю. - Жаль, что ты им тогда помешал. - Что произошло между тобой и Мином? - осторожно интересуется Чимин. Этого он не может понять. Он офицер, для него нормально презирать все живое здесь. Они плохие, они преступники. Но для того, кто спит с серийным убийцей и тает при упоминании его имени, это довольно странно. Да, Мин заслуживает гореть в аду, однако и Ви тоже. Чонгук снова начинает теребить траву, и Чимин замечает, как на его лице мелькает смесь печали и обиды. - Это чудовище убило моего друга.

***

Тюремный душ вселял ужас в Чонгука. Это было любимым местом заключенных, чтобы насиловать его. Как бы сильно он ни пытался отмыться, как бы вода ни обжигала кожу, он не чувствовал себя чистым. Он уходил, чувствуя себя еще более грязным, с каждым днем ненавидя себя все больше. Он устал от постоянной боли в горле, их крепкой хватки на его голове и отвратительного вкуса их спермы на его языке, но у него не было выбора. Он не мог сказать «нет». Он не мог сопротивляться. Закончить это с болью в горле было лучше, чем с болью в горле и разбитым телом. - Смотрите, кто пришел. Это же тюремная шлюха. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, почувствовав чью-то руку на своем обнаженном плече. Кровь прилила к его лицу оттого, как унизительно было быть названным шлюхой. Он хотел возмутиться, ударить мужчину, но вместо этого он выдохнул, повернулся и заставил себя улыбнуться, хотя его глаза говорили совсем о другом. Этот ему незнаком. Чонгук знал, что с каждым днем все больше заключенных проявляют к нему интерес. Ему не нужны были указания, мужчина пришел только за одним – быстренько кончить, поэтому он потупил взгляд и уже опускался на колени, но мужчина схватил его за волосы на затылке, заставляя вздрогнуть от боли. - Я... прости, - он запнулся, не зная, за что извиняется, но ему не нравилось выражение лица этого человека, и по спине пробежала дрожь. Мужчина одним движением развернул его и прижал к холодной плитке стены. Чонгуку пришлось прикусить язык, чтобы не взвизгнуть от неожиданности. Он вздрогнул, когда почувствовал холодный воздух нижней частью тела, заметив, что полотенце упало с его талии. Руки лапали его везде - задница, плечо, между бедер - везде, они щупали, царапали и щипали. - Пожалуйста, - взмолился он, осознав, что от него хотят большего, нежели просто минет. Просто отсасывать – это одно, но быть изнасилованным в тюремном душе и вот так лишиться девственности – это совсем другое. Он подавил всхлипы и попытался обернуться, когда палец скользнул между ягодицами. Ни смазки, ни прелюдии, только длинные ногти и грубая кожа, обжигающие болью. - Ш-ш-ш, все хорошо. Это было отвратительно: странное, мучительное и болезненное движение в анальном отверстии, вонючее и похотливое дыхание на его шее. - Я... я не... пож... пожалуйста, не... - он попытался вырваться, но тут же получил сильный удар кулаком в бок и удар головой об стену, из-за которого закружилась голова. Он не мог поверить, что прямо сейчас его собирались изнасиловать, а он нихуя не мог сделать, и всем на это плевать. Никто не пришел ему на помощь, когда он душераздирающе закричал после того, как ему всунули еще один палец. Движения становились все глубже и быстрее. Он вскрикнул, когда его хлестнули по заднице, шепча на ухо самые грязные словечки и хваля его зад, а затем хлестнули еще раз. Он непроизвольно заплакал, когда вошел третий палец, это было слишком, и он ничего не мог сделать, кроме как громко рыдать, словно ребенок, изо всех сил стараясь вырваться, но захватившие его руки были слишком сильными. - Пожалуйста, умоляю. Я с-сделаю все, что угодно, только не это. - Ты шлюха, хватит притворяться. Чонгук снова вскрикнул от боли, когда что-то острое, вероятно зубы, впилось ему в плечо, а чужие руки больно ударили по заднице. Мужчина рассмеялся от звука грубого шлепка: - Ты всего лишь дырка для ебли. Перестань скулить. - Шлюха сама хочет этого, поэтому и виляет своей миленькой попкой. В этот момент Чонгук просто плакал, дрожа и всхлипывая. Он был сломлен и унижен, прекрасно понимая, что это не последний раз. Как только они изнасилуют его, вся тюрьма нацелится на него, в том числе, возможно, и охранники. От мысли о том, что из него сделают секс-игрушку, его затошнило. Он лучше умрет, чем будет терпеть это каждый ебаный день. Он взвыл, когда его ягодицы раздвинули и вынули пальцы из отверстия - он знал, что будет дальше, что будет вместо пальцев. Он не хотел этого, поэтому заплакал еще громче. Но боль так и не наступила, внезапно он оказался на мокром полу, так как назойливые руки его больше не удерживали. Вдруг он почувствовал такую усталость и тяжесть, захотел провалиться в темноту, так почему он еще в сознании? Ему лишь нужно отрубиться и забыть о реальности. Он услышал крик, который принадлежал не ему, гремучий и рычащий, похожий на рев разъяренного дикого льва. Он не знал, что происходит, и, по правде говоря, не хотел знать, поэтому свернулся калачиком, изо всех сил пытаясь прикрыть свое тело руками и ногами, все еще всхлипывая. Он даже не вздрогнул, когда почувствовал мягкую ткань, возможно, полотенце, на своих обнаженных плечах. - Хэй, - мужчина говорил осторожно, глубоким, но странно успокаивающим голосом, - тебя где-нибудь ранили? Чонгук не пошевелился, только слегка покачал головой, все еще закрывая лицо руками. Задницу жгло, но незнакомцу не нужно было об этом знать. Находиться в таком состоянии и так достаточно унизительно. Чья-то рука нежно скользнула по его щеке, и Чонгук успел заметить, насколько она большая и теплая, безопасная и приятная. - Просто посмотри мне в глаза. Не оглядывайся назад. Он отвел лицо от чужих нежных рук и посмотрел на мужчину. Ему следовало бы начать паниковать и кричать из-за того, кем был этот мужчина – тем, о ком он слышал только сплетни, печально известный серийный убийца Ви, который, не колеблясь, мог устроить кровавую баню. Но было что-то такое в его глазах, в этих слишком больших темно-карих глазах, что заставило Чонгука упасть в его объятия и сжать ткань его рубашки, смотря на него так умоляюще, словно этот человек был его последней надеждой. Ви аккуратно притянул его к себе и позволил выплакать все, что накопилось. Он даже не рассердился на него за то, что он испачкал его одежду, его прикосновения защищали, заставляли чувствовать себя в безопасности. Прошло пять или десять минут, прежде чем он перестал плакать и разомкнул объятия, все еще всхлипывая. Страх и унижение, через которое он прошел, не пропали, но теперь он чувствовал тепло, которого ему не хватало все эти годы - никто никогда не обнимал его так, кроме доброй тетушки в приюте. Ни одни объятия никогда не были такими искренними и теплыми, даже объятия Югема. - Лучше? Чонгук кивнул, застенчиво обхватив руками свой обнаженный торс и пытаясь прикрыть ногами интимные места. - Смотри на меня, красавчик. Не оглядывайся назад. Хорошо? - повторил Ви, и Чонгук не собирался нарушать этот простой приказ. В целом он уже понял, что мог увидеть, и не хотел подтверждать свои догадки. Ему точно не нужно усугублять свои кошмары. Ви мягко взял его за руки, поставил на ноги и помог одеться в уродливую форму. Никогда еще он так не радовался одежде. Ви был осторожным и терпеливым, не заставлял его чувствовать себя неловко из-за наготы. Он не пялился на его тело и не распускал руки. Чонгук уткнулся лицом в изгиб шеи мужчины и позволил ему вывести себя из душевой, сжимая его руку каждый раз, когда поскальзывался на скользком полу. В любой другой ситуации он бы не чувствовал себя в безопасности в объятиях серийного убийцы, не искал бы в нем утешения и не жался бы к нему так сильно, но из всех этих так называемых добродетельных надзирателей и заключенных Ви был единственным, кто откликнулся на его крик о помощи. - Теперь можно смотреть, красавчик. Все нормально. Он осторожно поднял голову, лицо Ви находилось всего в нескольких сантиметрах от него, его теплое дыхание щекотало губы. Он выглядел слишком встревоженным и нежным, а его слишком большие глаза смотрели с искренним беспокойством. Чонгук отвел взгляд – он, блядь, покраснел. Он только что понял, что Ви сейчас назвал его красавчиком. И не один раз, а два - и Чонгук покраснел еще сильнее, как девочка из начальной школы, которая подарила домашние печенья понравившемуся мальчику. Морщинка появилась у него на лбу, когда он заметил, что они направляются не к камерам, а во двор, куда, как он был уверен, им сейчас было нельзя. - К-куда мы идем? - Я думаю, тебе нужно подышать свежим воздухом. В мозгу Чонгука царила полная неразбериха. Что, если Ви спас его только для того, чтобы вырезать пресловутую букву на его коже в безлюдном месте. Что если он затащит его в заброшенную кладовую только для того, чтобы изнасиловать его? - Я... я хочу в-вернуться в свою камеру. - Нет, тебе нужно подышать свежим воздухом, - тон был суровым, повелительным, и это пугало до смерти. Он дурак, который повелся на эту фальшивую заботу. Ви - хищник, а хищник знает, как заманить добычу. Он не хотел быть добычей, он был слишком молод и не хотел умирать, поэтому он оттолкнул мужчину, дрожа от страха. - Чонгук, что случилось? - Чонгук заметил, что Ви знает его имя. Никто не знал его имени. Они называли его номером, шлюхой, шалавой, секс-игрушкой, потаскухой и так далее, но по имени - никогда. Как он узнал? Еще одна причина, чтобы сбежать. - Постой. Тебе туда не надо! Он проигнорировал крики хищника и побежал быстрее. Югем, он должен был добраться до своей камеры и Югема. Югем знал, что делать, Югем мог спасти его. Он не посмеет убить его на глазах у свидетелей. Он резко остановился, будто ударившись о бетонную стену, увидев редкую, но привычную сцену, развернувшуюся посреди зала: все заключенные вышли из своих камер, некоторые столпились вокруг чего-то, что Чонгуку не удавалось разглядеть, остальные стояли в дверных проемах своих камер. Ему следовало бы просто пробраться к своей камере, не обращая внимания на драку или другую происходившую там хуйню – он не любил насилие и жестокость, но подсознательно почувствовал, что это была не обычная драка, а нечто большее, и ноги сами понесли его в центр событий. Не надо было приходить сюда. Надо было пойти с Ви. Еще не поздно, следует вернуться и попросить Ви вывести его во двор, но слова сами слетели с его губ: - Что происходит? Лица повернулись в его сторону, и впервые на него смотрели без каких-либо намерений, некоторые со злым оскалом, а некоторые без эмоций. Чьи-то пальцы схватили его за руку и попытались оттащить, но Чонгук сопротивлялся. - Давай просто уйдем. Ты не должен этого видеть, - этот знакомый глубокий голос теперь звучал отчаянно, даже немного испуганно. - Пожалуйста, Чонгук. Он умоляет? Почему? - Что происходит? - повторил он. Он должен был уйти, и Ви знал это, он заботился о нем и хотел для него самого лучшего. Он должен был послушаться и позволить Ви решать за него. Какой он глупый. Толпа расступилась достаточно, чтобы был виден центр круга – и Чонгук выдохнул так, будто его ударили. Там стоял Мин, словно всемогущее чудовище, нависая над окровавленным и избитым парнем, дрожащим от боли и страха. Его одежда была порвана, на коже были заметны глубокие порезы. Парень плакал, но никто не реагировал, не помогал, не вмешивался. Ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы поверить в увиденное. - Ю-югем, - прошептал Чонгук, однако парень услышал его и поднял голову, смотря на него. Чонгук был слишком потрясен, чтобы обратить внимание на взгляд Югема, на вопросительный взгляд Мина, обращенный в его сторону, или на то, как отчаянно Ви тянул его за руку. Остальное, вероятно, произошло за секунду, но Чонгуку показалось, что прошли часы. Его сердце пропустило удар, когда случилось неизбежное. Мин поднял руку и с силой воткнул острый предмет, который держал в руке, в тело Югема; брызнула кровь. Чонгук на мгновение перестал дышать. Югем схватился руками за горло, отчаянно пытаясь остановить вытекающую кровь. Он задыхался, хрипел, терял воздух и кровь, но никто не спешил ему помочь, не звал врача. Охранников нигде не было видно, и никто не осмеливался подойти к умирающему парню. Мин, ебаный король, все еще стоял рядом со своей жертвой, наблюдая, как жизнь медленно и болезненно покидает его тело, с холодным и невозмутимым лицом. Чонгук слышал крики, ругательства, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что это он кричит. Он всеми силами пытался вырваться из железной хватки Ви вокруг своей талии. Он не мог спасти Югема, он понимал это даже в своем сломленном состоянии. Его друг умер, и теперь он остался совершенно один с раной на сердце, которая никогда не заживет. Однако он мог убить Мина или, по крайней мере, ранить его. Убить его и счастливо умереть, убить его и отправиться в ад, где можно было бы пытать Мина за эту незаживающую рану. - Давай просто уйдем. Все кончено, - прошептал Ви, пытаясь вытащить его из коридора. Он не знал, сколько еще Мин будет терпеть его поведение. - Нет! - закричал Чонгук. Он громко рыдал, и ему было все равно, что все видят его слезы. Ему больше нечего было терять. Он уже все потерял. - Пусти меня, позволь мне убить этого подонка. - Он мертв, малыш. А ты - нет, - Ви, наконец, удалось обнять его, крепко прижав лицом к груди. - Ты не можешь умереть из-за него. Он этого не стоит. - Это Югем, - заревел он и безрезультатно забился в объятиях. Как он может так говорить о его единственном друге? Единственный человек, у которого было достаточно человечности в этой сраной дыре, единственный человек с доброй и заботливой душой. - Пожалуйста. Когда он понял, что хватка Ви сильнее, чем он думал, он перестал сопротивляться, позволяя абсолютной беспомощности и опустошенности пожирать его, теряясь в объятиях. Он уткнулся лбом в грудь Ви, прерывисто рыдая. - П-пожалуйста... пожалуйста... это же Ю-Югем. Ви облегченно вздохнул, когда тело мальчика обмякло в его руках. Хотя Чонгук оставался в сознании, прикрыв глаза и бормоча что-то бессвязное, он не соображал, полностью отдавшись гневу, печали, горю и страху. Старший подхватил его под колени и поднял на руки, свирепо глядя на всех, кто осмеливался косо посмотреть на них.

***

Чимин осторожно входит в большой зал с деревянными скамьями: простая церковь за тюремной стеной. Она бесполезна, потому что здесь нет священника, и никто не утруждает себя посещением воскресных служб. Сам он тоже пришел сюда не ради молитвы, так как давным-давно утратил веру. Он все еще верит в Бога, рай и ад, Сатану и Иисуса, он просто перестал молиться в какой-то момент. Он смотрит на спину человека, к которому пришел. Мин не сводит глаз с многочисленных ярко горящих свечей на алтаре. Он словно заворожен их пламенем. Чимин подходит к мужчине, держась на безопасном расстоянии, стараясь не выглядеть угрожающе или вызывающе. Ему кажется, что он прерывает что-то важное, наблюдает за чем-то, чего не должен видеть, поэтому он не издает ни звука и просто стоит там. Это незамысловатая сцена, возможно, немного банальна. Человек, поглощенный огоньками, которые отражаются в его глазах пламенем. Это выглядит мощно, даже эстетично. - Я не звал церковного служку, - наконец говорит Мин своим тихим голосом, не отрывая глаз от огня. - Я думал, что Ким Сокджин – единственный католик, - шепчет Чимин. - Я здесь не ради молитвы. - Я тоже. Он знает, что ведет опасную игру с пятидесятипроцентной вероятностью выигрыша: либо он столкнется с яростью Мина за дерзость, либо получит возможность поговорить. - Скажи мне, малыш, - Мин отрывает глаза от огня, чтобы посмотреть на Чимина, - зачем ты здесь? Я упросил Чонгука рассказать мне, где ты проводишь свой досуг, и пришел сюда, чтобы поймать тебя, очевидно. Но Мину это знать не обязательно. - Попросить прощения. Как избито. После нескольких секунд молчания Юнги резко вздыхает. - Разве ты его заслуживаешь? Чимин не отвечает, только облизывает пересохшие губы и смотрит, как Мин делает шаг назад, чтобы сесть на край скамьи в первом ряду. - Что ты чувствовал, отнимая чью-то жизнь? Значит, он знает об аварии. - Страх. - Почему? - спрашивает он, слегка наклонив голову и приподняв бровь. - Быть пойманным? Бога? Ада? Людей? - он упирается локтями в колени и наклоняется вперед. - Видишь ли, малыш, люди, заслуживающие прощения, не испытывают страха. Они чувствуют грусть, беспомощность и даже ненависть к себе. А теперь расскажи мне: как это было? - Там была кровь, так много крови, - говорит Чимин, непроизвольно обхватив руками живот. - Он смотрел мне в глаза и был напуган, а я ничего не сделал. Затем он перестал дышать, но глаза оставались открытыми. Это было жутко, я попытался закрыть их, но не смог. Он задыхался, ночной кошмар стоял перед глазами. - Ты уверен, что это был несчастный случай? - Чимин просто смотрит ему в глаза вместо того, чтобы ответить. Они черные, темные и пленительные, c чудесно танцующими в них огоньками. Чимину хочется утонуть в них. - Не проси прощения, малыш. Если ты его достоин, ты его получишь, а если нет... ну... тогда не трать время зря. - Босс? – Юнги мычит в ответ, продолжая смотреть ему в глаза. – Я попаду в ад? - А ты веришь в ад? - А ты нет? - Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на вероятности. Он прижимает ладонь к скамье, чтобы снова встать на ноги. - Это помогает тебе переживать ночи? Юнги так быстро сокращает дистанцию, что у младшего перехватывает дыхание. Чимин ощущает, как его сердце колотится в груди от внезапной близости, и он легко может разглядеть собственное отражение в этих темных глазах. Он не отступает и продолжает смотреть ему в глаза, хотя это физически больно. Они стоят так несколько секунд, и никто из них не хочет прерывать молчание или отойти подальше. Юнги на секунду опускает взгляд, прежде чем снова посмотреть на него, замечая, что руки Чимина слегка дрожат, несмотря на то, что он хочет казаться нарочито храбрым. - А ты смелый, - Мин двигает пальцами вперед, слегка прикасаясь к тыльной стороне ладони младшего, замечая, как Чимин напряженно сжимает челюсти. - И все же ты меня боишься. - Ты же босс мафии, - Чимин утверждает очевидное вместо того, чтобы прямо признаться в том, что боится. Да, конечно, он боится человека, который может безнаказанно убить его и избавиться от его тела. - Босс ма… чего? Неожиданный смех мужчины шокирует Чимина - он такой же очаровательный и манящий, как и его голос. Чимин думает, что это буквально преступление – не позволять людям слышать этот ангельский голос. - Ты ведь ничего не знаешь о жизни Мин Юнги вне этих стен, не так ли? Чимин слегка кивает головой, и это правда, потому что он действительно ничего не знает, и он снова задается вопросом, почему Квон послал его ловить этого человека вслепую. Он делает шаг назад. - Почему ты рискнул жизнью ради человека, которого не знаешь? - Я просто не хотел, чтобы ты умер, - отвечает Чимин. Это не ложь, потому что было бы действительно много хлопот, если бы они потеряли главную цель операции и... ему нужны деньги. Юнги снова поворачивается, чтобы посмотреть на горящие свечи, но горят только три. Все остальные растаяли, и теперь алтарь представлял собой прекрасную смесь красного, синего и желтого цветов. - Спасибо, - пробормотал Юнги, и на лице Чимина появилась слабая улыбка.