Sin City / Город грехов

Краткое содержание главы: - Это ради операции, ради Мина. Он не должен мешать нам, если мы хотим использовать Мина, чтобы разрушить эту империю. И это ради... ради меня. - Тогда делай то, что должен, сынок. И не беспокойся о последствиях.

***

Сокджин смотрит на укутанного одеялами парнишку, спящего на больничной койке. Он все еще не набрался смелости подойти к мальчику, решив остаться на безопасном расстоянии в кабинете врача, отделенном от палаты стеклянной стеной. Из головы никак не выходит образ зовущего на помощь Тэхена, забегающего внутрь с Чимином на руках. Завернутый в тряпье мальчик казался страшно маленьким, страшно слабым. Сокджин готов поклясться, что в тот момент его сердце на миг остановилось от переполнявшего его чувства вины. Плохо. Действительно плохо. Чимин все это время был без сознания, но им и так было понятно, что произошло. Это было ужасно. Врач все разъяснил. Тэхен тяжело вздыхает, прежде чем оторвать взгляд от Чимина и посмотреть на Сокджина. Их всегда спокойный, собранный хен сейчас был на грани срыва, дрожащими пальцами впихивая в рот уже третью сигару и нервно постукивая ногой по полу. Тэхена тоже потряхивает, но кто-то должен сохранять хладнокровие, чтобы разобраться во всем, и на этот раз это его задача. Однако положение, в котором он нашел Чимина... он не думает, что когда-нибудь сможет стереть его из своей памяти. Распластавшись на холодном полу, он плакал и дрожал, несмотря на то, что был без сознания. Его обнаженное тело было покрыто отвратительными синяками, отпечатками рук и укусов, кровью и спермой. Чимин не заслуживал этого, и не потому, что он друг Кролика - просто он хороший... он слишком хороший для такого дерьма. - Ты же знаешь, что это не твоя вина, - шепчет он, обхватывая запястье Сокджина, собирающегося зажечь следующую сигару. - Ну конечно. Скажи это Чимину, - Сокджин сплевывает, выдергивая запястья из рук младшего и закуривая новую сигару. - Я должен был, блядь, остановить его. Черт, я должен был заметить, что он еще не вернулся. Пиздец, блядь, - кричит он и в гневе швыряет зажигалку через всю комнату. Она ударяется о стеклянную стену и падает на пол. Сокджин делает длинную затяжку, зажимает сигару пальцами и выпускает дым. Тэхен подходит к разгневанному мужчине и осторожно кладет руку ему на затылок. Сокджин закрывает глаза и глубоко вдыхает, когда тонкие пальцы младшего начинают массировать его напряженные мышцы. - Знаешь, что я ему сказал на днях? - он издает горький смешок, делая еще одну затяжку, а затем выдыхая дым через нос. - Что я не доверяю ему, потому что на него еще не напали... бля... как будто это плохо. Я, блядь, был расстроен, что с ним все нормально. - Ну, твоя работа - защищать нас, так что, разумеется, ты не доверяешь. Перестань себя корить. - Я больной ублюдок, - пробормотал он, прежде чем открыть глаза и напороться на пристальный взгляд младшего. У того лицо, руки и рубашка до сих пор были испачканы кровью, притом, очевидно, принадлежала она не только Чимину. – Скажи, чья это кровь? - Неважно. - Я должен беспокоиться о последствиях? - Нет, - Тэхен мотает головой, окидывая взглядом укутанного Чимина, а затем снова смотрит на Сокджина. - Я говорил с Намджуном. - И как? - Юнги вернется завтра утром. - Блядь, - Сокджин бурчит себе под нос, подвигаясь, чтобы положить лоб на плечо младшего, не обращая внимания на кровь. - И что я ему скажу? - Это его уничтожит. - Ебать, - он затягивается еще сильнее. - Послушай, если хочешь, я могу остаться с тобой на ночь. И никаких шуток, обещаю. - Нет, не надо, оставайся с Чонгуком. Он заплакал, когда услышал о Чимине, - Сокджин выпрямился и провел свободной рукой по растрепанным волосам Тэхена. – Ну давай, приведем тебя в порядок, а то Чонгук взбесится. Он украдкой бросает последний взгляд на Чимина. Блядь. Этого не должно было случиться.

***

Тэхен улыбается, глядя, как Чонгук с горящими от восторга глазами опустошает содержимое пакета: картошку фри, кислючки, чипсы, мармеладные мишки и печенье. - Откуда у тебя все это? - Чонгук очаровательно смеется, показывая свои кроличьи зубки. - Для Кролика все что угодно, - говорит Тэхен, взъерошивая пушистые волосы мальчика, которые уже порядочно отросли и теперь закрывают уши. «Прелестно», - думает он. - Красные – мои, - предупреждает Чонгук, жуя мармеладного мишку, которому он уже отрубил голову. Озорной тон и сверкающие глаза делают его еще более милым, так что Тэхену хочется его затискать. Что забыла такая невинная и юная душа в таком грешном месте? - Жестоко. - А? Чонгук перестает жевать, в замешательстве смотря на Тэхена своими оленьими глазами с набитым красными мишками ртом. Черт, он действительно любит этого мальчика. - Как ты можешь сначала отрубать им головы? - Может, мне отрезать им ноги, когда они еще живы? - Чонгук бросает на него оценивающий взгляд, прежде чем потянуться за пачкой шоколадного печенья. – Отсечение головы. Быстро и безболезненно. Ты даже этого не знаешь? Тэхен набивает рот пригоршней чипсов, чтобы не отвечать. Чонгук смеется. Он прекрасен. Пять минут первого ночи, а они говорят об убийстве. Далеко не идеальная тема, чтобы отвлечь мальчика, пусть он и выглядит совершенно невозмутимым и довольным полученным количеством закусок. - Я скоро закончу, и можем заняться этим, - говорит Чонгук после нескольких секунд молчания. - Чем заняться? Чонгук пожимает плечами. - Сексом. Вот почему он ест в такой спешке? Потому что он думает, что Тэхен пришел за сексом? - Чонгук, ты же знаешь, что нам не обязательно заниматься сексом при каждой встрече, да? Чонгук на секунду перестает жевать и переводит взгляд на мужчину. Он сейчас серьезно? Но зачем еще он с ним тусуется? Может быть, он проверяет его, чтобы убедиться, что он искренен в своих намерениях. Ведь никому не хочется заниматься так называемым «сексом по согласию», а на следующий день оказаться в суде. Что если Тэхен бросит его, когда он проглотит наживку? - Н-но я хочу. - Чонгук, я здесь не для секса, - Тэхен хмурится. Что случилось с этим ребенком? - Есть много других вещей, которыми мы можем заняться. - Например? - Всем, чем пожелаешь. - Чем угодно? - спрашивает Чонгук. О закусках совершенно забыли. Неужели он серьезно? Он и в самом деле хочет заняться чем-то еще, кроме секса, и спрашивает его мнение? Возможно, на этот раз ему позволят сделать то, что ему действительно нравится. - Чем угодно. - Можно... Можно я нарисую твой портрет? - Только если пообещаешь не рисовать мне большой нос. - Обещаю, - смеется Чонгук. - Тогда чего ты ждешь, Кролик? Чонгук всегда хотел сделать это, но слишком боялся попросить. Слишком боялся, что Тэхен спросит о его намерениях. Он не может позволить этому человеку узнать… что взаправду влюбляется. Однажды они выйдут отсюда, и тогда Тэхен больше не будет нуждаться в нем. У него будет много других мальчиков и девочек для удовлетворения своих потребностей. И к этому моменту он хочет иметь что-нибудь, что напоминало бы о Тэхене, на что можно было бы смотреть, когда скучаешь, чтобы всегда помнить принца в сверкающих доспехах, который появился из ниоткуда и спас ему жизнь. Он будет так сильно скучать по нему.

***

Чимин открывает глаза и слышит приглушенный разговор. Кругом темнота. Он невольно всхлипывает от боли, хотя не хочет привлекать чье-либо внимание, потому что не знает, кто находится в комнате, и очень боится увидеть перед собой Му, нависшего над ним с его самодовольной ухмылкой. Черт, зачем он пришел в себя? Что если опять произойдет то же самое? Слезы щиплют уголки глаз от мысли, что снова придется пройти через эту пытку. Он старался держаться как можно спокойнее – никто пока не знает, что он проснулся. Однако с каждой секундой это становится делать все труднее, потому что сердце буквально жжется в груди и, кажется, вот-вот прожжет ему ребра и кожу. В конце концов горящие легкие выпускают отчаянный всхлип. Он слышит шарканье ног – они поняли, что он очнулся. Блядь. На его раскрасневшуюся щеку опускается рука, и даже в нынешнем состоянии он узнает это теплое и успокаивающее прикосновение. Черт возьми, это было так давно. Он резко приподнимается и неверяще смотрит на человека, стоящего у его койки, своими огромными глазами. Сердце все еще колотится в груди, но теперь уже от волнения. - Тэмин-хен? - Привет. Несмотря на невыносимую боль, пронзающую тело, Чимин прижимает чужую руку к щеке в страхе, что та исчезнет, и даже не моргает - должно быть, это сон, это определенно сон. Тэмин стоит здесь, прикасается к нему, не боясь разрушить свое прикрытие, утешает и вообще ведет себя как хен, которого он помнит... бессмыслица... это просто сон. - Как ты себя чувствуешь, малыш? - еще один голос эхом разносится по пустой больнице, и Чимин выглядывает за плечо Тэмина с настороженностью и любопытством. - Шеф? - Чимин отпускает руку Тэмина и слегка отворачивается, стиснув зубы. - Что Вы здесь делаете? - Я слышал, что случилось, - Чимин просто кивает и кладет руку на затылок, неосознанно сжимая волосы у самых корней пальцами. - Не беспокойся о своем прикрытии, у меня припасена еще парочка козырей в рукаве. - Вам не обязательно было приходить, - бормочет Чимин, по-прежнему не глядя на своего босса. - Как же я мог? - Квон подходит к койке. - Я предполагал, что операция не обойдется без сложностей, но то, что сделали с тобой... - он раздосадованно вздыхает, и, несмотря на заметный гнев в его тоне, Чимин не верит, что Квона волнует эта ситуация. Где было его участие, когда Чимин умолял его спасти маму? Когда умолял дать ему возможность попрощаться с ней? - Я должен был прийти. Должен был убедиться, что с тобой все в порядке. Чимин наконец поднимает на него глаза. В порядке? Вот это наглость. Он далеко не в порядке, он на грани того, чтобы наплевать на все, и Квон это понимает. Он знает, через что Чимин прошел, и знает это лучше остальных, даже лучше, чем хен, но у него хватает наглости говорить, что Чимин в порядке, только потому, что он выжил? - Я здесь, чтобы услышать твое решение, Чимин, - продолжает Квон, прикидываясь заботливым отцом, как обычно. - Что бы ты ни решил, я соглашусь. Даже если решишь отменить операцию... я пойму. - И если хочешь подать в суд на этих людей, мы поможем, - добавляет Тэмин, успокаивающе кладя руку ему на плечо. Чимин делает глубокий вдох. Подать в суд? Подать в суд на людей, которые уже за решеткой? Подать в суд на человека, которого даже ебаный Мин боится? И что потом? Кто его поддержит? Нет никого, кто мог бы дать показания, нет записей камер видеонаблюдения, нет прямых доказательств. Даже если они что-нибудь накопают, это вряд ли поможет на суде. - Я не хочу идти в суд, в котором из меня сделают шлюху. И не волнуйтесь, я не отменю вашу драгоценную операцию, не после всего, что я пережил, но... Но у меня есть один вопрос, шеф. Единственный, - Чимин поднимает руку с шеи на лоб, чувствуя, как голову пронзают вспышки боли. - Почему Вы отправили меня на задание с нулевой информацией? – Чимин рад, что свет выключен, иначе бы его уже вырвало. – Послали меня в самый разгар сраной игры престолов, а я в душе не ебу, что происходит. - Извини, я слишком доверял своему информатору. - Этого мне мало. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? - немного раздраженно спрашивает Квон. - Я уже извинился. Чимин издает смешок. - Понятия не имею, блядь, - он поднимает обе руки, бросая в Квона недобрый взгляд. В комнате воцаряется тишина, и Чимин ощущает беспокойство стоящего рядом Тэмина. Он никогда не видел эту его сторону, никто не видел. Но после того, что ему пришлось пережить за последние несколько месяцев, ему уже стало насрать на вежливость. Не в отношении человека, швырнувшего его в говно с головой. - Мне нужно, чтобы Вы кое-что сделали, шеф, - Чимин пытается нарушить молчание, меняя тему разговора. Квон смотрит ему прямо в глаза, показывая, что слушает. - Речь идет о Мине. Он в каком-то серьезном дерьме за массовое убийство. Если он пойдет ко дну, операция пойдет туда же вместе с ним. Так что мне нужен… - Я уже с этим разобрался, - перебивает Квон. Чимин хмурится: откуда он так хорошо знает о том, что происходит в тюрьме, и в то же время нихера знает о том, кто такой Мин на самом деле? - И мне нужна информация о некоторых заключенных. - Назови имена. Я сам со всем разберусь. - Этот чувак... Му. Он важнее всех, так как наравне с Мином. Мне нужна вся информация: преступления, место жительства, прошлое, семья, даже то, сколько раз он мочится, - это важно. Затем люди Мина... Ким Сокджин, Ким Тэхен и... и это все, - он не упоминает о Чонгуке: парень ведь не связан с мафией, и ему не нужно внимание полиции. - И... Тэмин-хен? - Да? - Можешь оставить нас на минутку? Тэмин с улыбкой кивает и выходит из комнаты. Квон изучает лицо мальчика: он знает этот взгляд, эти глаза, он видел их раньше. В день их знакомства. - Шеф? - начинает Чимин после нескольких секунд молчания. - Я не хочу подавать на них в суд, но... - он замолкает и втягивает в себя воздух. – Вы же представляете, что я пережил? - Квон знает, что он собирается сказать, - это написано у него на лице. - Это ради операции, ради Мина. Он не должен мешать нам, если мы хотим использовать Мина, чтобы разрушить эту империю. И это ради... ради меня. Квон облизывает губы кончиком языка. - Тогда делай то, что должен, сынок. И не беспокойся о последствиях.

***

Входя в столовую во время обеда, Юнги ожидает свиста, шума и хлопков. Это вполне заурядная тюремная традиция для тех, кто возвращается из одиночки целым и невредимым. Победа над охраной, изменившая ход игры, и возвращение с высоко поднятой головой - это то, чем можно гордиться, однако все, что он получает, - лишь молчание. Никто не смотрит на него, никто не говорит ни слова, они будто перестали дышать. Это не молчание из-за враждебности и неуважения. Это страх. Страх перед неизбежным. Почему? Только Тэхен отважился посмотреть ему в глаза. Даже Сокджин глубоко погружен в свой поднос. Напряженный обед. Почему они сидят за одним столом с Чонгуком? А еще кого-то не хватает. Маленького симпатичного черноволосого заключенного, за которого он чуть не умер. Тэхен толкает локтем Сокджина, и они оба подходят к нему, прежде чем он сам добирается до них. Поднос Чонгука остался нетронутым. Странно. Этот ребенок любит поесть. Он позволяет Тэхену вытащить его за руку из зала. Надзиратели их не останавливают. Юнги знает, что что-то не так, но не хочет знать, что. В желудке словно сверлят дыру, внутри все немеет. Что бы это ни было, это сломает его, он знает. - Где он? – ему даже не нужно произносить его имя. - Он жив, - Сокджин все же поднимает голову и засовывает руку в карман. Видимо, ищет курево. Он взволнован. Его наморщенный лоб только усиливает страх Юнги. "Жив" - это не очень-то хороший ответ. Паузы между словами пугают. - Он сейчас в больнице. - Что случилось? - На него напали, - Тэхен облизывает губы. - Я нашел его без сознания в одной из запасных камер блока А. - Я поручил тебе лишь одну гребаную задачу, - Юнги не кричит, он сохраняет свой низкий монотонный голос, – чтобы быть уверенным, что ты точно за ним присмотришь. А ты говоришь мне, что на него напали в сраном блоке А? - Это моя ошибка, Юнги. Он был со мной, когда охрана увела его, - сказал Сокджин, испустив вздох, больше похожий на стон. Юнги сжимает губы в тонкую линию, решив придержать язык, прежде чем сказать что-то, о чем он, вероятно, пожалеет через минуту. Он хочет разозлиться на Тэхена за то, что тот не защитил Чимина так, как он защищал Чонгука. Он хочет поострить с Сокджином, потому что он обвинял Чимина только за то, что с ним было все нормально. Но ссора с единственными людьми, которым он еще мог доверять, не поможет Чимину. Может быть... может быть, в этом виноват только он. Виноват потому, что оставил мальчика, потому, что обманул сам себя, поверив, что защитит его. - Как он? - спрашивает Юнги, бегая глазами между собеседниками. - Юнги... плохо. Действительно плохо... - Сокджин еще больше затягивается. Не стоит и говорить, как у него дрожат руки. – Они ранили его… Юнги знает значение этих слов и знает, что тот мужик в столовой не блефовал. Может, он сам и был теперь мертв, но план – нет. Юнги, это... - Сокджин переводит взгляд на пустую стену, не закончив фразы. Желудок Юнги скручивается, подступают слабость и тошнота. - С-сколько? - Юнги… - Сколько их было? - Юнги повторяет свой вопрос, и Сокджин просто ненавидит это спокойное поведение. Лучше бы он кричал и вопил, угрожал и обвинял. Хоть бы рассердился. Но человек перед ним выглядит мертвецки спокойным, будто холод заморозил синапсы его мозга. - Не знаю. Десять. Двенадцать. Меньше. Больше. Не знаю. - А Му там был? - Да. Юнги тяжело вздыхает, грубо потирая пальцами рот. Юнги чувствует себя опустошенным. Он понимает, что на самом деле это не пустота, но сейчас слишком много разных мыслей лезут в голову. - Хен? - его голос так тих, что Сокджин почти не слышит его. - Я пообещал ему, что никто никогда не посмеет прикоснуться к нему. Он пообещал. Он дал обещание, которое не смог сдержать. Это было пустым звуком. Все было пустым звуком. Он снова подвел того, о ком заботился. Юнги никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным.